Coming of age

      — Раз-два-три… Китти! Ногой полукруг прорисовывай! — Уилл демонстративно закатил глаза. — Давай, шевели бедрами, они же тебе помогают двигаться, ну? Смотри! Раз-два-три-захлест! Раз-два-три-захлест! Все просто же!       Увы, когда Кит смотрел на то, как Фарлоу так бесстыдно виляет задницей, последнее, о чем он мог думать — куда и как идет нога. Особенно, когда блондин поднимал руки, и его плечи тоже начинали плавно двигаться. Уилл как будто бы переставал быть человеком из плоти и крови, обретал странную пластичную гибкость и звериную плавность. Однако страшнее всего становилось, когда они все-таки вставали в пару и Кит ловил его взгляд. Дикий, хищный, настолько полный желания и страсти, что член сам по себе, без всякого внешнего воздействия, вставал по стойке смирно. Уиллу это сначала льстило и смешило. Потом начало раздражать.       — Это же танец, Кит! Гребанное танго! Движения и музыка для танго имеют вообще второстепенное значение. Страсть, эмоции — вот что главное. Ты же актер, ну неужели не можешь абстрагироваться? — возмущался он, когда Кит в очередной раз рефлекторно вел бедрами не так, как это предполагал рисунок танца.       Но Майерс только пыхтел, потел, путался в ногах и медленно сходил с ума, когда Фарлоу жестко перехватывал его ладонь и вел в танце, буквально гипнотизируя своим раздевающим взглядом. Иногда Киту казалось, что за эти тридцать шесть тактов Уилл умудрялся догнать его, поймать, подчинить, отыметь и кончить. А потом невинно вскинуть бровки и бодренько так заявить:       — Еще раз, Китти! А теперь под музыку!       Раз-два-три-захлест, раз-два-три-захлест… Уилл уверенной хваткой развернул его к себе лицом, буквально впихивая свое колено Майерсу между ног, и это ощущалось так… интимно, что не краснеть не получалось.       — На меня смотри! — напряженно, сквозь зубы выдохнул Уилл и жестко, на сильную долю развернул его лицо на себя. Это оказалось последней каплей, потому что Кит не выдержал и, перехватив запястье Фарлоу, дернул того на себя жестко и собственнически целуя. Уилл возмущенно замычал, пихнув его больше по инерции ладонью в грудь, но без особого азарта. Музыка продолжала играть, подстегивая и торопя, и хорошо, что Уилл предусмотрительно закрыл двери изнутри.       — Псих, — выдохнул, облизывая губы минуты три спустя.       — Я говорил тебе, что танцы — это не мое, — ответил Кит, пытаясь отдышаться. Ну, не танго же в самом деле. — Надо было выбрать другой подарок.       — Ничего ты не понимаешь… — Уилл отлип от зеркала, к которому его прижал Кит, подозрительно убедился, что на стекле не осталось их отпечатков и пошел выключать музыку. — Вся прелесть как раз и заключается в том, что ради того, чтобы сделать приятное ему, ты преступаешь себя.       — Это твоя фишечка, не моя, — проворчал Майерс, одергивая спортивные штаны. Поцелуев ему, ожидаемо, не хватило, штаны все еще топорщились, но это было уже не так невыносимо, как несколько минут назад. Некоторого эмоционального удовлетворения оказалось достаточно. — И что Калверу вообще от нашего танца? На тебя хоть смотреть приятно.       — Не скажи, — хитро улыбнулся Уилл. — Например, я могу ему пожаловаться, что ты постоянно от меня отстраняешься в процессе, а танго — очень тактильный танец.       Он подошел к Киту очень близко, едва ли не влипая в него своим телом.       — Помнишь те зажимчики на цепочке? Ее длина — оптимальная для расстояния между партнерами. Представь, что он заставит нас танцевать снова и снова, пока мы не научимся ее не обрывать?       Кит представил и нервно сглотнул. Уиллу пришлась бы по вкусу подобная боль. Снова и снова добиваться абсолютного синхрона, чувствовать натяжение цепочки, терпеть нудную, с каждой секундой обретающую плотность боль, шипеть, когда от неловкого движения зажим закономерно соскочит. И снова позволять, чтобы ее надели. О да, Уилл пришел бы в восторг от этого, так что непонятно, для кого еще этот подарок. Но с другой стороны, Кит осознавал, что Фарлоу куда лучше знал их Доминанта. И блондин прекрасно понимал, что тот оценит подобные старания и попытку прыгнуть выше головы, ради его удовольствия.       — О, я вижу, ты понял, — улыбнулся Уилл и его обычно сияющие глаза потемнели как океан в грозовую погоду. — А еще ему могло прийти в голову, что твои бедра деревянные, как стулья в аудитории. Но ведь можно вынудить тебя двигать ими и другими способами. Например, стек? Спорим, ему бы понравилось? Или вибратор… Это бы уже понравилось вам обоим…       — Ты, я смотрю, уже все просчитал? — хрипло спросил Кит. — В такие моменты я забываю, кто из вас садист. Надеюсь, ты никогда не займешь должность мисс Олдман. С твоей-то фантазией.       — Увы, танцы — это дань традициям, — с легким сожалением вздохнул Уилл, отодвигаясь от Майерса, — будь я даже новым Долиным, мне никто бы не позволил позорить фамилию и посвятить свою жизнь танцам.       Кит на это закатил глаза и направился к лавочке, на которой оставил свои вещи. Уиллу даже не пришлось врать мисс Олдман, когда он выпрашивал студию для индивидуальных занятий, он сказал, что репетирует танец для одного очень важного человека. Та не стала возражать, видимо, он был не первый и не последний с такими просьбами, но время в танцевальном классе было расписано очень плотно, поэтому максимум, что можно было выцарапать — минут тридцать-сорок. И то, не каждый день.       — Сейчас же не Средневековье, никто не сможет заставить тебя быть тем, кем ты быть не хочешь.       — О, Китти, ты очень ошибаешься, — хмыкнул Уилл, вытаскивая флешку. — В Средневековье было проще. Видишь ли, одно дело противостоять давлению и гнету, бескомпромиссному «Ты обязан». Совсем другое — не оправдать ожиданий тех, кто тебя любит. Я знаю, что мои родители, если не считать деда, искренне хотят мне лучшей жизни. Поэтому, когда о моем будущем говорит дед, мне иногда хочется поступить в лучших традициях Общества Мертвых Поэтов. Когда же эту тему поднимает моя мама или отец звонит, чтобы «посоветоваться», — Уилл пальцами изобразил кавычки, давая понять, что прекрасно понимает, как это налаживание мостов выглядит на самом деле, — я их слушаю. И мне интересно. И я увлечен обсуждением, планированием, потому что я не могу не ценить, что это все делается «для меня».       — Интернаты — зло, — подвел итог Кит, забирая свою сумку. За дверью уже слышался приглушенный гомон толпящихся у переодевалки студентов. — Живи ты в нормальной семье, ты бы не циклился на этих крохах.       Фарлоу бросил на него снисходительный взгляд.       — Определенно, ваша американская манера вышвыривать детей, едва им исполнится восемнадцать, куда лучше, — саркастически сказал он и Кит будто бы снова вернулся во времени на год назад. Сжимая кулаки, он сердито развернулся к блондину, но тот уже миролюбиво добавил. — Ты первый начал. И нам нельзя драться.       — Когда-нибудь я тебя придушу.       — Нет, ты меня слишком любишь, Майерс, смирись с этим, — самодовольно фыркнул Фарлоу и решительно повернул замок, отпирая дверь. Сердито пыхтящий Кит последовал за ним. Уилл был прав. Он слишком любил его и им нельзя было драться.       В коридоре они разделились: Уилл пошел переодеваться на репетицию, а Кит — в душ и в библиотеку, где они с Тэдди собирались заняться подготовкой к коллоквиуму. Кински возмущался, бухтел, но деваться было некуда. Если бы Калвер заметил, что его наказание саботируют, он бы пошел на принцип, и тогда мальчики бы задолбались, бегая к нему на пересдачи.       — Как думаешь, он же не будет тратить время урока на то, чтобы нас выслушать? — рассуждал Тэдди, когда вооружившись справочниками, они выписывали необходимые определения. Чтобы сэкономить время, Кит начал с начала списка, а Тэдди — с конца, — скорее всего, он оставит нас на перемене, а на перемене особо не разойдешься…       Майерс погрыз немного кончик ручки, размышляя, как бы так спустить друга с небес на землю, но при этом не разочаровать в жизни окончательно.       — Мы говорим о Калвере, Тэдди, он, скорее всего, попросит нас зайти к нему после уроков, — вздохнул он. — Причем еще спросит, когда нам удобно и обставит все так, что это он делает нам одолжение, принимая у нас этот коллоквиум.       — А мы можем сказать, что заняты весь день.       — Тогда он подсядет к нам за ужином, — фыркнул Кит. — Смирись, Тэдди, учить все равно придется, это не наша весовая категория. Максимум, на что мы можем рассчитывать, что он не будет дослушивать нас до конца и, если увидит, что мы хорошо выучили, будет останавливать нас на полуслове и…       — То-очно! Майерс, ты гений! — восхитился друг. — Первые термины заучиваем полностью, а где-то со второго десятка — половину. И не надо смотреть на меня, как на идиота. Мне все эти «Государство», «Право», «Объект» и «Субъект» нахрен не сдались.       — Зачем ты тогда вообще взял этот факультатив? — удивился Кит. Кински и раньше не особо приветствовал Калвера, еще когда тот вел у них обязательные предметы, но после того, как в старшей школе они поделились на профили, можно было не выбирать факультативы, которые он вел.       — Ну потому что его взял ты, логично же, — удивился Тэдди. — Но теперь, когда нас рассадили, я начинаю уже думать, что поторопился. Кстати, а зачем он сдался тебе?       — Фарлоу, — коротко ответил Кит, который ждал этого вопроса уже давно. — Мы же, собственно, из-за общих занятий и стали общаться. Как видишь, желающих ходить к Калверу на дополнительные не так-то и много.       — А… — Тэдди многозначительно подергал сначала одной бровью, а потом другой. — Теперь вы на разных профилях, пересекаетесь редко, а Калвер — повод встречаться чаще? Представляю его лицо, если бы он понял, что вы используете его в качестве перевалочного пункта.       Майерс улыбнулся, решив, что это тот случай, когда разумнее ни опровергать сказанное, ни соглашаться с ним. Пусть Кински сам додумывает поводы и обстоятельства. Хотя Кит и доверял ему после того, как тот среагировал на информацию, что Майерс по мальчикам, но открывать душу не спешил. Иногда ему казалось, что Тэдди это чувствует и даже немного обижается, но с другой стороны, Кински и сам не особо распространялся о своей личной жизни. Если не считать перечислений своих летних подвигов, половину из которых Кит искренне считал подростковой фантазией.       — Слушай, — Теодор многозначительно понизил голос, — но он же постоянно с вами там, в классе. А как вы… ну…       — Что?       — Ну, вы же не только за ручки держитесь и томно вздыхаете? — хмыкнул Тэдди. — Я, если честно, не знаю, что там мальчики друг с другом делают… Да и не хочу знать, — поспешно добавил он. — Мне интересно, где. В раздевалках или может где-то есть кладовая, куда можно привести даму и поухаживать за ней? Ну, ты понимаешь, о чем я. Где вы встречаетесь?       Кит посмотрел на друга, как на идиота. Похоже, набив летом руку на австрийских девушках, Тэдди слегка попутал берега. Неужели он искренне считал, что Сара согласится на что-то в раздевалке или в кладовке. Хотя нет, тут неважно где. В принципе, что Сара на что-то согласится. Не то время, не то место, не тот менталитет, в конце концов!       — Тэд, нам с головой хватило впечатлений в прошлый раз, когда мы попались, хотелось бы доучиться спокойно, а потом уже можно с чистой совестью зажиматься по углам. К тому же… — Кит немного смутился, — сам понимаешь, здесь не так-то и просто найти место для двоих. Обычно мы общаемся в библиотеке, столовой или, там, в коридорах. Конечно, не потискаешься и не пообжимаешься, но даже просто сидеть рядом и учить уроки довольно уютно.       — Вы два идиота, вам по семнадцать или по семьдесят? — с жалостью посмотрел на него Тэд, закатил глаза на извиняющуюся улыбку Майерса и уткнулся в справочник.       Несмотря на зубодробильность терминов, запоминались они относительно легко — спасибо авторам справочника, которые попытались адаптировать информацию под школьную программу максимально доступно. Майерс, с которым Уилл и Калвер еще в мае поделились довольно удобным способом организовать подготовку к экзаменам (и, что удивительно, порка в нем не числилась), раскидал все шестьдесят терминов на три дня, выделил время на повторение пройденного, печально констатировал, что это аж минус час из его активной жизни, но, учитывая, что шла только первая учебная неделя, особо не переживал. Часть занятий были вводными, домашнего задания было пока еще немного, так что у него были все шансы отстреляться перед Калвером за все грехи в пятницу и забыть об этом, как о страшном сне. Тэдди же некоторое время стенал и ныл о несправедливости бытия, но потом наступила стадия принятия, и он тоже принялся заучивать определения.       — Все, хватит, давай собираться, а то на ужин опоздаем, — проворчал Кински, часом спустя. Он потянулся, вытягивая руки и хрустя позвонками, а затем решительно смахнул все, что было на его половине стола без разбора в сумку. Киту, конечно, очень хотелось поступить по его примеру, но он представил, во что ему выльется реакция Калвера на «тетрадь, как из жопы», поэтому он решил не рисковать, аккуратно складывая вещи в сумку.       — Жаль, нельзя справочник себе оставить, — проворчал Тэдди, забирая обе книги, чтобы унести их библиотекарю. — Могли бы и больше заказать.       — А смысл, — пожал плечами Кит. — Ради одного факультатива?       Пока Тэдди сдавал литературу, он собрал ручки и стикеры, которые использовал вместо закладок, в пенал, а потом начал складывать рабочие тетради. Из одной из них выпал сложенный вчетверо блокнотный листок и Майерс его машинально поднял и развернул. Это оказалась не то кусок чьей-то переписки, не то черновик. «Я знаю твой секрет. Скоро узнают остальные».       — А что, красиво, — пробормотал Кит, сминая листочек, чтобы выбросить вместе с остальным мусором, — но что-то как-то излишне пафосно. Сто процентов, кто-то из девчонок писал…       — Ммм? Ты о чем? — спросил подошедший Тэдди и с любопытством посмотрел на листочек.       Кит только небрежно пожал плечами и закрыл отделение на молнию.       — Похоже на уроке я прихватил машинально чей-то черновик. А может сами уронили, когда там толпа была возле стола на перемене… Это еще ладно, мне как-то по ошибке в тетрадь любовное послание вложили. А еще один раз кто-то забыл на моем месте неплохую шпору по физике…       — А может это было для тебя? — как-то странно сказал Тэдди, не сводя задумчивого взгляда со смятого комка бумаги.       — Что? Шпора по физике или любовное послание? — фыркнул Кит, выбрасывая мусор в стоящее возле двери ведро. — Увы, использовать такие эпитеты в мой адрес, это надо быть либо слепцом, либо безумным… Даже Фарлоу на такое не способен.       — Почему? — удивился Кински. Он перекинул сумку через плечо, обернулся напоследок, чтобы убедиться, что они задвинули стулья и ничего не забыли, а потом поспешил догнать Кита.       — Он же технарь до мозга костей, а писал явно кто-то с филологического, я же не слепой, я же вижу, — ответил Майерс. — К тому же мы тогда с ним еще не общались.       — Конечно не слепой, — саркастически фыркнул друг, а потом снова заинтригованно понизил голос. — А что он совсем-совсем ни одной записочки тебе не написал? Нет, ну точно, вы как два пенсионера! А что вы потом будете показывать совместным детям и хранить в альбомах?       — Это же Уилл, он предпочитает, чтобы это им восхищались, а не сам кем-то, — со смешком ответил Кит. — Да и вообще, ты Саре много записок написал? Романтик мне тут нашелся.       — Я посвятил ей поэму! — пафосно сказал Тэдди и затрясся от смеха. — И предложил спеть ее йодлем под их окнами. Девочки не оценили и натравили на меня коменданта.       — Да? — удивился Майерс. — Ты мне не рассказывал.       — Это в прошлом году еще было, — отмахнулся австриец, — когда вы с каникул вернулись и ходили-страдали друг за другом.       — Ну, неважно, а она? Много записок тебе написала?       — Ни одной, — честно признался Тэдди, но прежде чем Кит успел сказать «То-то же!», с гордостью добавил, — но обещала, что если совершит прорыв в науке, ну там, обнаружит дополнительный сустав на коленке у гусенички или лишний хрящик на усиках у бабочек, то назовет их моей фамилией!       — О да, — кивнул Кит, стараясь не засмеяться вслух, — сразу видно — проявление истинной любви.