Люцифер любил...

Люцифер любил шумные приёмы. Люцифер любил вечерами разглядывать семейный портрет, омраченный и опошленный воспоминаниями прошедших ночей. Его милая супруга не могла знать, что происходит в его дворце за плотными дверями, скрывающими постыдные звуки. Первое время он шептал еле слышное: «отверни портрет, прошу». Но вскоре… Дни шли один за другим. Люцифер любил сидеть ночами в тишине и перебирать сделанных вручную уточек, любовно выкрашенных им в разные цвета. И лишь одно еле слышное… Мой король. Люцифер любил себя. Он был плодом греха, он и сам был грехом. Так почему бы не наслаждаться самим собой, ведь может ли быть ещё хуже, если ты уже король ада? Голос Аластора отдавался по громоздким покоям шумным эхом. Он мешался с помехами радио. Люцифер любил то, как Аластор любит его тело. У них ничуть не любовь, ничуть не светлое чувство – у них разврат, нужда и кровавые укусы. — Я не ждал тебя сегодня. Голос дрогнул. Как же быстро он, этот демон, способен отвлечь от важных дел. Ведь один только голос будил воспоминания – влажные и яркие. — Выдался свободный вечер. Этот краткий разговор по сути не требовался. Люцифер не любил любить. Он давно уже разочаровался в этом чувстве, не считая действительно чистой любви к собственной дочери, конечно. Он любил то, как когти скользили его по шее, вынуждая убирать руки со стола. Он не понимал, как Аластор умудрялся подбираться так близко, и не успевал даже о закрытии массивных дверей в комнату подумать. Аластор и сам об этом позаботится. Ему ни к чему огласка, как и королю ада. Для Люцифера это позорно – секс с кем-то, кто ниже рангом. Секс в принимающей позиции. Для Аластора секс в целом не имел особого смысла. Ему нравилось доминировать, ему нравилось слушать, ведь: «Мой король звучит чище любой радио волны». Аластор сказал это однажды, когда в третий раз кончал внутрь и вжимал демона в постель. И Люцифер это любил. — Мой король, сегодня ты мне сдашься. Люцифер смеется. Что он хотел сказать, начиная секс каждый раз с этой фразы? В слух не прозвучало, но Король Ада давно уже в этих когтистых руках, в этом тихом шепоте на ухо. Обычно Аластор вжимал его в постель и не давал выдохнуть. Почему-то не любил зрительный контакт – Люцифер и не был против. Его глаза все равно пелена покрывала, стоило касаниям стать настойчивее. Люцифер на ватных ногах следует за своим демоном, параллельно позволяя лишать себя одежды. Вместе с царскими регалиями летела к черту его гордость и статус. Только он и сам своего рода черт, так где же подбирать ту самую упомянутую гордость? Аластор хватает за основание крыльев, и Люцифер закатывает глаза, потому что он единственный кому позволено вот так с ними обращаться. Низ живота тянет, а возбуждение можно легко увидеть в зеркале, где он теперь отражается абсолютно нагой и доступный. Стоп. У зеркала? — Что ты делаешь? В комнате приятный мрак, но разглядеть себя получается. И кто Люцифер такой чтоб не разглядывать себя в отражении? Он прекрасен. Тело подтянуто, видны ключицы, пресс и еле зажившие укусы, оставшиеся на нём с прошлого раза. На фоне радио демона он выглядит сильно ниже. И когти, что оставляют следы на животе, выглядят так правильно, что Король Ада лишь кратко облизывает собственные губы, не отводя взгляда от картины напротив, точно пес послушный от своего хозяина. — Разве Мой Король не страдает грехом самолюбования? Хочу, чтобы ты видел то, что так привлекает меня. Люцифер любил как Аластор любит его тело. Люцифер любил свое тело. Люцифер готов поклясться своей черной душой, что никто так не считывает его “хочу” как Аластор. По бедру с живота стекает золотистая кровь, что выделялась даже во мраке так очевидно. Люцифер запрокидывает голову на чужое плечо, прогибаясь в спине. Но, вместо похвалы и довзоления прильнуть к желанному телу, получает рывок вперед, чтобы упереться рукой и запачкать зеркало. След его ладони останется на стекле. — Покажи мне больше, Мой Король. Люциферу хочется поцелуя, но… Он любит когда его тело любят. Он с радостью покажет больше. Прогибаясь в пояснице, он заводит свободную руку за спину. Медленно пальцами разводит ягодицы, внутрь проникает. Король Ада врун. Ему это дозволено, он ведь воплощение греха, не так ли? Он ждал Аластора сегодня. Он подготовился сегодня на постели, когда смотрел на семейный потрет. Он скулил в подушку, растягивая себя для своего демона. Радио демон не славится терпением. А заниматься сексом без подготовки – пиздец больно. Он убедился в этом, когда Аластор однажды вернулся из отеля, озлобленный после стычки с его обитателями. Крови было много, криков тоже. Он тогда заливался слезами и слюной от того, сколько раз получил горячее семя внутрь. Мысли обволакивают его красной пеленой, а пальцы медленно растягивают и скользят там так очевидно просто, что едва ли получиться упомянуть очередное “я тебя не ждал сегодня”. Аура вокруг сгущается, на лице радио демона мелькает довольный оскал. Сам воздух наполняется помехами, потому что Аластор вслух никогда не скажет: «я возбужден». Люцифер сам должен увидеть и почувствовать это. Когти сжимают подбородок, прорезая кожу до крови, что медленными каплями стекает на пол – Аластор вынуждает смотреть в зеркало. Люцифер готов поклясться, что заповедь “не поминай имя Его в быту” придумала та еще сука. Или сука, которая никогда не трахалась с радио демоном. Кто перед ним? Кто смотрит на него? Что за развратный взгляд, что за стекающая кровь по коже, что за виднеющийся язык? Это не Король Ада, это точно не он – это какая-то течная сука, что подставляет задницу чужому взгляду. Позволяет разглядеть каждый толчок. Люциферу хочется скулить “господи боже”, но Господь от него давно отвернулся, а вот он от себя нет. Он рассматривает чуть запотевшее отражение в зеркале, и срывается на громкие и прерывистые стоны. Он смотрит на себя, но слышит, как Аластор стягивает с себя нижние одежды, он хорошо знает этот звук. Из-за спины Аластора выглядывают черные шипы, и один из них резко насквозь пробивает руку Люцифера которая спасала его от падения. Стоны перемешиваются с громким вскриком и матом. Зеркало трескается, разделяя собственное отражение на несколько клочков. Это все еще он. Он все еще прекрасен. Он, его истекающей смазкой член, его растраханная собственными пальцами задница и его демон за спиной. — Аластор! Хватает сил или наглости лишь по имени позвать. Его ноги дрожат, все зеркало в крови, как и пол. Аластор длинным языком ведет по раненной руке, слизывает кровь, и благодаря этому жесту вокруг все плывет перед глазами. Помехи не только в воздухе, но и в голове. — Не отводи взгляда от собственной похоти, Мой Король. Какое же издевательское обращение. Оно должно подчеркнуть собственный статус, но показывает лишь ничтожность. Ведь этот самый король не двинулся с места, получив ранение. Его руку нагло убирают, и она просто свисает вниз, потому что боль во второй руке все еще эхом отдается. В разбитом зеркале почти ничего не разглядеть, зато между ягодиц чувствуется чужой член. Большой. Черт возьми, он все еще такой большой. Головка проникает с трудом, несмотря на растянутую пальцами задницу. Люцифер любит слушать Аластора. Он смотрит в осколки стекла, они впиваются в кожу ладони, и это не самое страшное. Они впиваются в мозг, пока он принимает член радио демона. Люцифер любит свое тело. Он ненавидит себя в зеркале, потому что это не он. Люцифер – Король Ада. Это власть, это статус, это.. — Мой король уже полностью принял мой член. Аластор не хвалит, он ставит перед фактом. Но и этого достаточно. Язык Люцифера показывается из-за губ широким жестом, потому что дышать становится невозможно. Дышать ему и не нужно, но Аластор любил имитацию жизни в этом теле. Люцифер будет принимать этот член и стонать громко, срываясь на крики, маты и эхо по всему дворцу. Он будет смотреть в разбитое зеркало, восхищаться собой, проклинать себя, позволяя этим осколкам истязать его. Люцифер любил как Аластор любит его тело.