Никакого вкуса к разврату

      — Готовы?       Эймонд кинул на своего противника оценивающий взгляд. Сир Кристон Коль был облачён в доспехи королевской гвардии — безупречные, как и всегда. Белоснежный плащ гладко струился вниз по плечам. Раннее утреннее солнце сверкало на металле и блестящих тёмных волосах.       — Вполне, — тихо ответил Эймонд, покрепче перехватывая рукоять меча. — А ты?       Он бросился на Коля, быстро как молния. Коль, привыкший к неожиданным атакам, проворно блокировал удар и оказался позади Эймонда. Так они приступили к хорошо знакомому танцу, кружась вокруг друг друга и нанося сильные, выверенные удары.       Сталь ударялась о сталь, лязгая и высекая искры, а Эймонд переполнялся свирепой радостью оттого, что у него есть такой партнёр по тренировкам: достаточно храбрый и безумный, чтобы сражаться настоящими мечами, а не затуплёнными тренировочными. Мать часто отводила его в сторону и делала замечания, прося не валять дурака и случайно не убиться во дворе, но Эймонд никогда не слушал. Она не понимала причин, толкающих его на это из раза в раз. Было нечто волнующее, опьяняющее даже, в том, чтобы готовиться к настоящей битве с настоящим оружием и настоящем рыцарем, охотно идущим на риск.       — Отрадно видеть, что вы не запускаете тренировки, — произнёс Коль, парируя выпад, направленный ему в живот.       Ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы удерживать Эймонда на расстоянии, однако при всём при этом он почти не запыхался, и Эймонд не в первый раз восхитился его мастерством. Коль, пожалуй, уже пережил свой расцвет, но по его силе или скорости сказать этого было нельзя. Он ни в чём не уступал Эймонду. Вдобавок ко всему у него были годы практики и в высшей степени тактический склад ума.       Коль использовал уловку, которую Эймонду следовало бы предвидеть, но первые лучи восходящего солнца ударили ему в глаз, и он поддался на обманный манёвр. Коль нацелился ему в бок, однако в последнюю секунду чужой меч сменил траекторию и обрушился всей тяжестью своего замаха на его клинок. Сила удара сотрясла руку Эймонда до кости, рукоять выскользнула из пальцев. Сталь глухо лязгнула о землю.       Эймонд, запыхавшийся и обезоруженный, вдруг осознал, что его загнали в угол. Коль тем временем приближался всё ближе с лёгкой самодовольной улыбкой на губах.       — Устали, мой принц? — спросил он, прижав кончик своего меча к шее Эймонда достаточно сильно, чтобы тот мог почувствовать острый холод металла там, где лезвие касалось нежной кожи под его подбородком.       — Ещё чего, — произнёс Эймонд, но всё-таки поднял пустые ладони, показывая, что сдаётся.       Коль покачал головой, опуская клинок, и подошёл на полшага ближе. Он собирался что-то спросить, возможно, готов ли Эймонд к следующему спаррингу, когда Эймонд решил, что пора действовать.       Он метнулся вперёд, уклоняясь от возможного удара мечом, пригнувшись так, чтобы его плечо врезалось Колю в живот. Болезненный хрип вырвался у того из груди, Коль попытался устоять, но Эймонд дёрнул его в сторону, вложив в это движение все свои силы, и они тяжело рухнули на землю.       Коль упал навзничь и ударился бы спиной, если бы не тонкий слой рассыпанной по двору соломы. Эймонд повалился на него сверху, однако ему, по крайней мере, удалось сохранить толику контроля над своим телом, чтобы выставить вперёд руку и перенести на неё свой вес. От столкновения с землёй его запястье пронзило болью, зато другая его рука осталась свободной, и он смог дотянуться до кинжала, спрятанного в сапоге. Коль сопротивлялся, ему почти удалось сбросить с себя более худого мужчину, но тут Эймонд приставил тонкое лезвие к его горлу.       — Ты уже был бы мёртв, если бы мои намерения оказались серьёзны. Сдаёшься, сир Кристон? — спросил Эймонд, посмотрев Колю в глаза.       Он почувствовал жар чужого тела под своим даже сквозь сталь и подбитую ткань доспехов. Теперь они оба тяжело дышали. К щекам Коля прилила кровь, в волосах у него застряла солома, а глаза казались почти полностью чёрными — глубокие омуты безымянных эмоций, к которым Эймонда влекло до беспомощности.       — Да, — прохрипел Коль; он обхватил запястье Эймонда закованной в перчатку ладонью и отвёл его руку от своей шеи. — Прекрасно сработано. Хотя вообще-то я не должен хвалить такую бесчестную манеру боя.       — В пекло честь, — произнёс Эймонд как можно спокойнее, во многом потому, что знал, что после этих слов на лице Коля появится оскорблённое выражение; и всё же какая-то его часть наслаждалась тем, что у него получалось лишать Коля привычного самообладания, открывать те его стороны, которые редко кому доводилось увидеть. — Если речь идёт о жизни и смерти, я всегда выберу жизнь, в пекло благородство и справедливость.       — Я знаю, — сказал Коль с неожиданной интонацией в голосе; вне всяких сомнений он в этот самый миг представлял, как именно Эймонд убил своего племянника.       Эймонд зарычал и сильнее прижал Коля к земле. Никто никогда не узнает, что в гораздо большей степени это была потеря контроля, а не спланированный акт убийства родственника и попрания собственной чести, и всё же ему не понравилось, что его подкололи по этому поводу.       Хорошо, что поблизости не оказалось никого, кто мог бы услышать их разговор или увидеть, сколь вызывающе дерзким, проницательным взглядом одарил его Коль. В такую рань тренировочная площадка всегда была безлюдна, однако Эймонд знал, что служанки и повара уже проснулись и усердно трудятся в других уголках Красного замка. До него внезапно дошло, насколько компрометирующе они сейчас выглядят: его присяжный рыцарь, его наставник по фехтованию и друг был прижат к земле, а он, оседлав чужие бёдра, склонился к самому его лицу. Они оба затаили дыхание, и волосы Эймонда, в какой-то момент выбившиеся из небрежного пучка, в который он их собрал, теперь свободно свисали вокруг их лиц бледно-серебристым водопадом, отгораживая их от всего остального мира. Они находились в углу между высокой стеной и оружейной, здесь их не смогут увидеть из окон, выходящих во внутренний двор. Эймонд даже не заметил, когда хватка на рукояти кинжала ослабла настолько, что тот и вовсе выпал. Теперь его рука лежала на земле в каком-то дюйме от головы Коля. Эймонд едва ли не сидел на его промежности, чужие доспехи неудобно вдавливались во внутренние стороны его бёдер.       — Вы позволите мне встать, мой принц? — спросил Коль с искоркой веселья во всё ещё расширенных зрачках; он отпустил запястье Эймонда, и теперь его мощные руки покоились на бёдрах принца, широко разведённых по обе стороны от его собственных.       — Не думаю, что у меня получится, — прошептал Эймонд, пытаясь за шёпотом скрыть дрожь в голосе, — учитывая, как сильно ты меня к себе прижимаешь, сир Кристон.       Кровь бросилась Колю в лицо пуще прежнего, однако рук с бёдер Эймонда он не убрал, напротив, скользнул ими выше, устроив ладони у него на боках. Во дворе воцарилась звенящая тишина. Эймонду следовало бы тотчас сбросить с себя чужие руки и уйти. Коль был мужчиной, причём вдвое старше него, поклявшимся его матери и брату куда большим, чем Эймонду. Эймонд был принцем, обещанным леди Штормового Предела. Несмотря на это, он находился здесь с этим рыцарем, давшим обет воздержания, в месте, где их могли застать в любую секунду...       Но Коль был красив и удивительно спокоен, лёжа под Эймондом, только смотрел на него снизу вверх с чем-то похожим на благоговение.       Когда их взгляды встретились, Эймонд принял решение. Неважно, насколько это было безумно, сколько правил нарушало, насколько невозможно будет обратить всё вспять — его это больше не заботило. Он приподнял бёдра, медленно и осторожно, а затем с силой вжался ими в Коля. Эймонд был в тренировочных штанах с подкладкой, а Коль — в полной броне, но даже сквозь многочисленные слои одежды между ними он ощутил выпуклость чужого члена под собой. Они оба были твёрдыми. Эймонд почувствовал, как вспыхнули его скулы, когда он плавно толкнулся Колю навстречу, и это сладкое трение у обоих вызвало стоны.       Коль тихо выругался и закрыл глаза, его лицо исказилось в страдальческом выражении, однако он тут же притянул Эймонда к себе, жёстко и быстро, а затем ещё раз, и ещё. Не находя в себе более сил сдерживаться, принц навалился на рыцаря, и они прижались друг к другу влажными от пота лбами, деля на двоих горячие вдохи. Поцелуя не было — не могло быть, — поэтому Эймонд наклонился ниже, пытаясь отыскать обнажённый участок кожи. Доспехи защищали Коля практически везде, однако полоса шеи сбоку оставалась открытой. Эймонд уткнулся в неё лицом, вдыхая пьянящий запах свежего пота и какого-то мыла. Он поцеловал Коля в шею, пробуя вкус солёной, горячей кожи и наслаждаясь низким стоном, сорвавшимся с чужих губ.       Они ритмично и грубо тёрлись друг о друга, утопая в остром удовольствии, но этого в конце концов было совершенно недостаточно. Слишком много между ними плотной ткани и дублёной кожи, слишком твёрдая под ними земля, а место вокруг — слишком открытое. Эймонду хотелось большего, но получить это здесь он не мог.       В последний раз поцеловав Коля в шею, царапнув её зубами на прощание, он отстранился и обхватил лицо мужчины руками. Его бледные пальцы ярко выделялись на фоне чужой загорелой раскрасневшейся кожи.       — Пойдём в оружейную, — предложил Эймонд, кивая в сторону двери справа от них; в его голосе прозвучали хриплые и глубокие ноты, как будто он уже воплотил в жизнь все те сладостные непристойности, которые намеревался совершить, только бы Коль позволил ему.       — Мы не должны, — произнёс Коль с отголоском боли в голосе.       Он не сделал ни малейшего движения, чтобы скинуть Эймонда с себя, но что-то в его глазах закрылось и отстранилось, словно бы возводя между ними стену.       Эймонд не собирался никуда его отпускать.       — Ты беспокоишься о своих клятвах? — спросил он.       Коль горько рассмеялся.       — Небеса знают, что я не образец добродетели, но этот плащ не отстирывается, если его запятнать. Меня убили бы и за меньшее.       Плащ распростёрся по земле под Колем, будто слой свежевыпавшего снега, белого и чистого. Эймонду захотелось сорвать с него эту тряпку, к чёрту клятвы.       — Нам не угрожает зачать ребёнка, и я не намерен стать твоей женой, — съязвил Эймонд, потешаясь над чужими клятвами.       — Будьте серьёзнее, мой принц, — упрекнул его Коль.       — Я всегда серьёзен, — сказал Эймонд, и всё легкомыслие тут же исчезло из его тона. — Никто не узнает. Да даже если и узнает, я смогу тебя защитить. Мы — двое лучших фехтовальщиков по эту сторону Узкого моря, и в моём распоряжении самый большой из всех ныне живущих драконов.       У Коля в уголках глаз появились морщинки: наполовину от веселья, наполовину от боли.       — И кто теперь рыцарь в сияющих доспехах?       — Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы мы оба сейчас были без доспехов, — пробормотал Эймонд. — Пойдём в оружейную.       Его кровь немного остыла, пока они разговаривали, но он не сомневался, что вновь станет твёрдым и начнёт сгорать от желания, как только вытряхнет Коля из доспехов и обнажится перед ним сам.       Коль поднял руку и нежно погладил Эймонда по щеке, заправил длинную прядь серебристых волос ему за ухо.       — Слишком рискованно, мой принц. Мы не можем.       — Кристон.       Вот так просто. Без титула. Без фамилии. Подобное обращение ощущалось до остроты интимным, едва ли не чересчур. Эймонд даже не был уверен, о чём он просит, просто ему это было нужно. Ему нужен был Коль. Что-то в глазах Коля смягчилось, несмотря на то, что он осторожно толкнул Эймонда в бок, так что тот неуклюже приземлился на землю рядом, не то полусидя, не то полулёжа.       Королевский гвардеец сел и провёл ладонью по волосам, стряхивая пыль и кусочки соломы. Затем он протянул руку и вытащил из волос Эймонда несколько сухих стеблей, зацепившихся за длинные пряди.       — Лучше мне проститься с вами на весь оставшийся день, — произнёс Коль хрипло, избегая встречаться с Эймондом взглядом.       Он поспешно поднялся на ноги и собрался было отвернуться, но затем заколебался и всё-таки протянул Эймонду руку. Тот, не задумываясь, ухватился за поданную ладонь и подтянулся вверх, вставая.       Эймонд чувствовал жар на своих щеках и боль в запястье той руки, на которую так неудачно упал. Его кинжал и меч валялись на земле, как и клинок Коля. Волосы у обоих были растрёпаны. В целом создавалось впечатление, что они, преступив всякие границы, только что занимались чем-то непотребным, хотя на самом деле ничего непоправимого между ними так и не произошло. Если бы кто-нибудь в эту минуту вошёл во двор и бросил на них беглый взгляд, он мог бы слишком легко прийти к правильным выводам.       Вероятно, Коль был прав, говоря, что здесь они уж очень многим рискуют.       — Кристон, — тихо позвал Эймонд, и, очевидно, чересчур фамильярное обращение во второй раз за столь короткое время было достаточно ошеломляющим, чтобы вынудить Коля встретиться с ним взглядом. — Приходи ко мне сегодня ночью, если захочешь продолжить.       Глаза Коля широко распахнулись в ответ на его бесстыдное приглашение, но прежде чем рыцарь смог отказать или привести какие-либо разумные доводы в пользу того, почему им не следовало этого делать, Эймонд проскользнул мимо, подхватив с земли свои меч и кинжал. Он обогнул Коля, даже не взглянув на него, и направился к дверям, ведущим в замок.       Быстро захлопнув за собой дверь, он прижал руку к бешено колотящемуся сердцу. Если Коль явится к нему, он получит то, чего желает, а если нет... что ж. Тогда ему придётся придумать какой-нибудь другой способ избавиться от этой навязчивой идеи. Бессмысленно было бы себя этим мучить.       Эймонд расправил плечи и отправился в Драконье Логово. Ничто так не очищает голову, как прогулка верхом на прекрасном, устрашающем звере. Наступит ночь, и тогда Коль либо придёт вместе с ней, либо не придёт. Эймонд предоставил решать это судьбе и чужому слабеющему чувству чести и долга. Судя по всему, последнее у Коля было достаточно хрупким, чтобы склониться в его пользу.