call it we

Янтарный свет заката пробирается до планки открытого окна, Сонхун вдыхает в легкие свежий апрельский воздух. В общежитии интерната в это время довольно тихо — все расходятся по комнатам и сидят там, не выходя, потому что до утра не разрешается. А Пак сидит в комнате один, в тишине и спокойствии, наслаждаясь и одновременно страдая от моментов отсутствия соседа. Но он знает, что тот скоро прибудет, что непонятно как проберется через смотрителя незамеченным. Шим словно по маху палочки всех вокруг пальца обводил, и не только воспитателей. Сонхун не спешит звонить и беспокоиться — Джейк всегда к нему возвращается, несмотря на все пролитые слезы и крики с довольно болезненными словами. И он к нему тоже. Со временем любое волнение по этому поводу возникать перестало, а забота о Шиме не делась никуда, как бы сильно Пак не вбивал себе в голову, что на эти отношения можно посмеяться. Черные глаза скользят по открытому темнеющему небу, пока в лицо дует прохладный ветер, заставляя ежиться от озноба, но мальчик не боится простудиться. Он продолжает сидеть у окна и молча раздумывать о том, что, вероятно, приятно жить, не чувствуя ничего. Приятно, наверное, жить, не познавая Шим Джеюна. Нарушителя спокойствия с улыбкой ярче солнца и свободного, как пташка в небесах, позволяющая человеческим рукам дотронуться до себя, но не позволяющая прижать себя в ладошку. С новой девушкой или бойфрендом каждый месяц, но все еще не принадлежащий никому, лишь себе родному. Сонхун привык. И не жаловался ничуть, принимал всë, что Джейк ему бросал — от прилива страсти и нежности до откровенного дерьма, если день не удался. Шиму потом становилось заметно лучше. Это заставляло двигаться дальше — Пак был безнадежно привязан в ответ и радовался, что старший ему так доверяет. Даже если их не связывает ничего, кроме нездорового вожделения. Сонхун до сих пор иногда думает, что оно одностороннее. Щелчок двери, как по команде, заставляет обернуться, и он снова видит это лицо. Оно привычно расслабленное, мягкое, только на губах опять ухмылка, чуть пьяная, свидетельствующая о том, что ночь спокойной не будет. Джейк ухмыляется как всегда, шаркает на своих двух до соседа и обнимает за талию, прижимает всем телом к стене, не оставляя места. — Иди сюда, — шепчет он хрипло и горячо дышит прямо в шею, сразу впиваясь губами. Пак не сопротивляется, только морщится от знакомого запаха сигарет, но обнимает в ответ. — Где ты был? — Гулял, — речь Джейка немного невнятная. — Ты опоздал на два часа, — напоминает Сонхун, но ему не дают договорить. — Заткнись. С этими словами старший захватывает пухлые губы в грубом поцелуе, заставляет тихо застонать, крепко придерживая соседа за щеку, чтобы никуда не убежал, хотя тот и не убегал никогда, наоборот, приползал обратно. — Подожди... — едва слышно давит младший, скорее проскулив, чем сказав, инстинктивно схватившись пальцами за ткань чужой рубашки, три пуговицы которой были расстегнуты. — Я быстро, — Джейк ухмыляется, шикает, усилив хватку на его подбородке, затем перемещается вниз, и руками, и ртом. Сонхун беззвучно выдыхает, когда чувствует язык на шее и горячие ладони, проскользнувшие под его безразмерную футболку, так бесстыдно и вседозволенно касающиеся его бледной кожи, поглаживая кубики скромного пресса. Он цепляется, прижимает к себе, а Джейк почти сразу толкает на кровать, нависает над худощавым телом и тяжело дышит. Их губы сталкиваются с дикой потребностью, языки скользят внутрь, мягко трутся друг о друга, от чего Пак мягко мычит и сжимает джеюновы крепкие плечи. Пока тот возится со штанами, Сонхун краем уха слышит шаги надзирателя в коридоре. Знание того, что его сосед еще ни разу на них не попался, не очень помогает избавиться от укола страха, которая быстро сменяется тревожным трепетом, когда губы Джейка снова находят его. Он снова подавляет стон, откидываясь на подушку, и обвивает тонкими руками уже голую спину, позволяя Джеюну плотно прижаться и зарыться себе в шею под тихие скрипы кровати. И Сонхун просыпается, как всегда, один. От тепла всего несколько часов назад лежавшего рядом другого тела остались лишь холодные, помятые простыни, но тягучий запах перегара все еще витал в воздухе. Парень с хриплым стоном поднимается на кровати, потягивает затекшие конечности и оглядывает пустую комнату, сквозь шторы которой просачивались далеко не первые лучи солнца. Он всегда просыпался вовремя. Но сегодня что-то, кажись, пошло не так. Они, конечно, снова встретились в школьном коридоре, но это всегда было совсем не то же самое, что наедине. Джеюн учился в параллельном классе. Однако некоторые даже не знали, что он разделяет комнату с тем тихим парнем с родинками. На редкие вопросы ребят, кем они друг другу являются, Сонхун отвечал, что просто соседи по комнате, прекрасно понимая, что лжет не только им, но и самому себе. И нет, дело не в том, что Джеюн избегал его специально или запрещал кому-либо говорить об их ночных утехах. Ему было, мягко говоря, плевать — и это было в тысячу раз хуже. Ночью он шептал Сонхуну на ухо всякие сладости, а утром снова пропадал, на занятия ходил редко, а если и ходил, то смеялся по-обычному, общался с другими, вел себя, как обычный семнадцатилетний мальчишка. Сонхун бы и не догадался о его делах, будь он действительно просто знакомым. Его добивало, что Джейк ему улыбался, даже порой махал ручкой и здоровался, демонстрируя дружелюбие, но таким до тошноты далеким, сухим голосом, что лучше бы и молчал вовсе. Словно младший не тратит до десяти минут каждое утро, пытаясь замазать слишком заметные следы на шее, оставленные им, и словно всех этих слез и не существовало вообще. Пак в такие моменты особенно ощутимо чувствовал себя какой-то вещью, чем-то многоразовым и не таким уж важным, но пихнул чувства куда поглубже и принял все вполне спокойно, не задавая лишних вопросов, дабы не спровоцировать очередной конфликт, от которого хуже станет вдвое. Да ему и самому было бы неловко объяснять их странные отношения, поэтому сам он тоже решил молчать, решив, что так будет проще. Но при обратном варианте он бы хотя бы чувствовал, что Шиму не все равно. В столовой Джейк окружен несколькими одноклассниками, улыбается во все тридцать два и смеется с набитым ртом, а Сонхун сидит один где-то вдалеке, тыкая палочкой в еду и украдкой бросая на Шима взгляды. Он даже не заметил, насколько привык наблюдать за Джеюном из тени, чувствуя какое-то подобие ревности и одновременно зависти. Завидовал он не тому, как Джеюн умело располагал к себе, как он определенно светился ярче, затмевая своим сиянием чье угодно присутствие, а тому, как он очевидно справлялся с их договоренностями намного лучше Сонхуна. Это стало для них какой-то негласной нормой: забывать обо всем мире и теряться в губах и объятиях друг друга по ночам, а днем, если повезет, здороваться и расходиться. В глубине души Сонхун понимал, что хочет чего-то большего, но не считал, что имеет право об этом просить. Возможно, боялся, что все испортит и в итоге потеряет Джейка совсем, а такой исход был слишком страшным, чтобы о нем даже подумать. Он не винил его, ничего не требовал, старался быть максимально удобным, чтобы когда-нибудь однажды Джеюн все-таки полюбил его в ответ. Даже если и понимал, что это вряд ли случится в этой жизни. Вечером все повторяется: старший возвращается поздно и пахнет сигаретным дымом, прижимая худое тело Сонхуна к стене, страстно целуя его. Тот, вообще-то, мирно сидел и учил уроки, пока в комнату не ворвался каштановый вихревой ураган и не вырвал его со стола с корнем. В тишине тусклой комнаты слышится только тяжелое дыхание обоих и мокрые звуки причмокиваний. Когда они наконец оторвались, Джеюн ласково положил голову Сонхуну на плечо. — Почему ты всегда уходишь посреди ночи? — спрашивает Пак хриплым, мягким голосом, и почти мурлычет от опьяняющего ощущения прижатого к себе тела Джеюна. Следующие слова произносить было страшно: — ...Останешься сегодня со мной ненадолго? Старший молчит некоторое время, прежде чем слегка отстраниться и взглянуть на него полуприкрытыми глазами. — Потому что нет смысла торчать утром, ты же знаешь, — отвечает он на удивление внятным голосом, — У меня могут быть дела поважнее, чем смотреть, как ты спишь. Сонхун и не заметил, что его вопрос остался проигнорированным, и только приподнял брови, вглядываясь в лицо Джейка четче: неизвестно, где тот шлялся ранее, что заработал царапину на левой щеке, но его внимание привлекло только багровое пятно чуть выше ключицы. — Дела поважнее — переспать с кем-то еще? — в его голосе не было никакого обвинения, лишь, может быть, нотка тоски. Джейк просто пожал плечами и отстранился, отходя несколько шаткими шагами. — То, что я делаю за пределами этой комнаты, тебя не касается. Пак проследил за ним взглядом по комнате, принимая во внимание его растрепанный внешний вид. — Ты мог просто сказать да. — Ты ведь не ревнуешь, правда? — Джеюн повернулся обратно, позволив слабой, лукавой ухмылке расплыться на его губах, и снова прижал того к стене. Сонхун сразу запустил пальцы ему в волосы и прижал к себе в ответ, выдохнув, когда тот вновь начал водить губами по его шее. — Думаю, наивно полагать, что тебя это волнует. — Ты прав, — Джеюн небрежно бормочет ему в кожу, — Но мне любопытно. Ревность или одиночество побуждают тебя задавать эти вопросы? Словно чтобы подкрепить свои слова, Шим прикусил его за мочку уха, заставив поморщиться от легкой боли. Пак знал, что этот не особо замысловатый разговор ни к чему не приведет, как и любой другой обмен между ними, но сейчас он впервые чувствует, что хочет выговориться. — Наверное, и то, и то? Джейк тихо усмехается, и Сонхун может поклясться, что хочет ударить и поцеловать его одновременно. — Ревность и одиночество — такое плохое сочетание, — хмыкает Джеюн, сверкая глазами почти насмешливо, но с нотой странной нежности, — Ты жаждешь моих прикосновений, но злишься, что они принадлежат не только тебе, да? В кои-то веки решил признаться? — Я думал, это очевидно, — Сонхун непроизвольно напрягает взгляд, когда в груди щекотливо покалывает от ощущения пальцев Шима на своей щеке. — Ну... Да, я догадывался, — Джейк легонько водит большим пальцем по нижней губе Сонхуна, — Но услышать вслух — это другое. — Ты теперь доволен? — младший улавливает дрожь в собственном голосе, хоть и старается сохранять невозмутимость. — Может быть, — сказал он, протяжно произнеся последние слова, — Ты вообще не умеешь скрывать свои эмоции, Пак. Сонхун слегка дрожит от ощущения дыхания Джеюна у своего уха, часть его хочет сопротивляться, очень хочет, но все в его существе его предает, кроме разума. Он не может не наклониться к прикосновению старшего, гоняясь за этими редкими моментами ласки. Дальше в его сознании все размыто: одежда вскоре оказывается на полу, спина сталкивается с жестким матрасом. Старший агрессивно целует, покусывая его губы практически до крови, пока сам он пытается не стонать слишком громко от сильных толчков. Сонхун тихо, едва слышно хнычет, сжимая чужие плечи, чувствуя, как холодный металл подвески на шее у Джеюна снова и снова касается его разгоряченной груди. Они оба знают, на какие неприятности себя навлекут, если их поймают, но продолжают рисковать, каждый раз чуть не сходя с ума в попытках молчать. Старая, повидавшая жизнь кровать скрипит при каждом движении, и пытаться сохранить тишину становится все труднее, когда Шим слегка ускоряется. Сонхун судорожно выдыхает и откидывается на подушку, позволяя впиться зубами в свою шею и оставить следы, которые завтра снова будет прятать за высоким воротником водолазки. Его пальцы отчаянно сжимают и царапают джеюнову голую спину, что вызывает у того ухмылку, а бледные коленки робко раздвигаются шире и обвивают чужое туловище. Сонхун стискивает зубы и подавляет громкий стон, когда Джейк вбивается в него с такой силой, что он почти увидел звезды, и дрожащими руками обнимает его, прижимаясь к нему, как измученный котенок, и Джейк с тяжелым вздохом обнимает его в ответ, замедляясь. Они обмениваются более медленными поцелуями, прежде чем успокоиться и рухнуть на потрепанную, уже давно не стиранную постель. Джейк прикрывает слипающиеся глаза и прижимает Сонхуна к груди, а тот вдыхает его запах, играясь с его маленьким кулоном в виде креста, и впервые за день чувствует что-то вроде нежности. Наверное, ради этих коротких мгновений блаженства Сонхун и терпел эту грязь. Чтобы почувствовать удовольствие, которое причиняло ему боль, даже если однажды это погубит их обоих. Но впервые проснуться в объятиях Шима было действительно приятно.