Я люблю вас,Иван!

Ясный, зимний полдень. Мы стоим на высокой горе. От наших ног до самой земли тянется ледяная плоскость, в которую солнце глядится, как в зеркало. Возле нас маленькие санки, обитые ярко-красным сукном. — Съедем вниз,Ванюш! Умоляю,мы останемся целы и невредимы!-Но Ваня боится. Всё пространство от его ног до конца ледяной горы кажется ему страшной, неизмеримо глубокой пропастью. У него замирает дух и прерывается дыхание, когда он глядит вниз когда я только предлагаю сесть в санки, но что же будет,если он рискнет полететь в пропасть? -Прошу!Вань,один раз!-Ваня наконец уступает, и я по лицу вижу, что он уступает с опасностью для жизни. Я сажаю его, бледного, дрожащего в санки, обхватываю рукой и вместе с ним низвергаюсь в бездну. Санки летят как пуля. Рассекаемый воздух бьет в лицо, ревет, свистит в ушах, рвет, больно щиплет от злости, хочет сорвать с плеч голову. От напора ветра нет сил дышать. Кажется, сам дьявол обхватил нас лапами и с ревом тащит в ад. Окружающие предметы сливаются в одну длинную, стремительно бегущую полосу... Вот-вот еще мгновение, и кажется — мы погибнем! -Я люблю тебя,Ванюш! — говорю я вполголоса.Санки начинают бежать всё тише и тише, рев ветра и жужжанье полозьев не так уже страшны, дыхание перестает замирать, и мы наконец внизу. Ваня ни жив ни мертв. Он бледен, едва дышит... Я помогаю ему подняться. -Я блять больше отсюда не съеду!— говорит он, глядя на меня широкими, полными ужаса глазами. — Ни за что на свете! Я чуть инфаркт не получил! Немного погодя он приходит в себя и уже вопросительно заглядывает мне в глаза: я ли сказал те четыре слова, или же они только послышались ей в шуме вихря? А я стою возле него,курю и внимательно рассматриваю Ваню. Он берет меня под руку, и мы долго гуляем около горы. Загадка, видимо, не даёт ему покою. Были сказаны те слова или нет? Это вопрос самолюбия, чести, жизни, счастья, вопрос очень важный, самый важный на свете. Ванечка нетерпеливо, грустно, проникающим взором заглядывает мне в лицо, отвечает невпопад, ждет, не заговорю ли я. О, какая игра на этом милом лице, какая игра! Я вижу, он борется с собой, ему нужно что-то сказать, о чем-то спросить, но он не находит слов, ему неловко, страшно, мешает радость... -Знаешь что?— говорит он, не глядя на меня. — Что? -А давай ещё раз съедем. Мы взбираемся по лестнице на гору. Опять я сажаю блудного, дрожащего Ванечку в санки, опять мы летим в страшную пропасть, опять ревет ветер и жужжат полозья, и опять при самом сильном и шумном разлете санок я говорю вполголоса. -Я люблю тебя,Ванечка! Когда санки останавливаются, Ваня окидывает взглядом гору, по которой мы только что катили, потом долго всматривается в мое лицо, вслушивается в мой голос, равнодушный и бесстрастный. И на лице у него написано «В чем же дело? Кто произнес те слова? Он, или мне только послышалось?» -Не пойти ли нам домой? — спрашиваю я. -А мне... мне нравится это катанье, — говорит он, краснея. -Не проехаться ли нам еще раз? Ему «нравится» это катанье, а между тем, садясь в санки, он как и в те разы, бледен, еле дышит от страха, дрожит. Мы спускаемся в третий раз, и я вижу, как он смотрит мне в лицо, следит за моими губами. Но я прикладываю к губам платок, кашляю и, когда достигаем середины горы, успеваю вымолвить -Я люблю тебя,Ванечка! И загадка остается загадкой! Ваня молчит, о чем-то думает... Я провожаю его с катка домой, он старается идти тише, замедляет шаги и всё ждет, не скажу ли я ей тех слов. И я вижу, как страдает его душа, как он делает усилия над собой, чтобы не сказать -Не может же быть, чтоб их говорил ветер! И я не хочу, чтобы это говорил ветер! На другой день утром я получаю смс «Если пойдешьсегодня на каток, то заходит за мной.В.» И с этого дня я с Ваней начинаю каждый день ходить на каток и, слетая вниз на санках, я всякий раз произношу вполголоса одни и те же слова -Я люблю тебя,Ванечка! Скоро Ваня привыкает к этой фразе, как к вину или морфию. Он жить без нее не может. Правда, лететь с горы по-прежнему страшно, но теперь уже страх и опасность придают особое очарование словам о любви, словам, которые по-прежнему составляют загадку и томят душу. Подозреваются всё те же двое. я и ветер... Кто из двух признаётся ему в любви, он не знает, но ему, по-видимому, уже всё равно; из какого сосуда ни пить — всё равно, лишь бы быть пьяным. Как-то в полдень я отправился на каток один; смешавшись с толпой, я вижу, как к горЕ подходит Ваня,как ищет глазами меня... Затем он робко идет вверх по лесенке... Страшно ехать одному Он бледен,как снег, дрожит, он идет точно на казнь, но идет, идет без оглядки, решительно. Он очевидно, решил наконец попробовать, будут ли слышны те изумительные сладкие слова, когда меня нет? Я вижу как он, бледный, с раскрытым от ужаса ртом, садится в санки, закрывает глаза и, простившись навеки с землей, трогается с места... «Жжжж...» — жужжат полозья. Слышит ли Ванечка те слова, я не знаю... Я вижу только, как он поднимается из саней изнеможенно слабый. И видно по его лицу, он и сам не знает, слышал он что-нибудь или нет. Страх, пока он катил вниз, отнял у него пособность слышать, различать звуки, понимать.. вот наступает весенний месяц март. Солнце становится ласковее. Наша ледяная горка давно оттаяла,и сколько мы уже к ней не ходим? Ване больше не мерещиться слабое,еле слышное "люблю..",по крайней мере,его некому произносить. Я долго думал,и прокручивал в своей голове мысли о Ванюше,о горке,о том несчастном горьком признание,которое вообще за признание нельзя считать. Кажется, пора может заканчивать на этом? Но,я уже не помнил,как вылетел со своего дома,и уже бежал по не оттаевшей тропинке. "Лишь бы дома был." Руки трясутся,глаза боятся,ноги бегут,по привычке кусаю нижнюю губу от страха,от чего во рту появляется вкус металла. Но не столь это важно как быстрее добежать до Вани. Я тяжело дышу перед знакомой колиткой. Отскакиваю,не ожидав что она откроется. Пред мной предстал Ванюша. Красивый такой. Он нервно бегает глазами по моему лицу,пока я всё ещё тяжко дышу. -Ванюш..-начал было я. -что? Я выпрямился,и успокоил дыхание,сосредоточился,и собрав все силы.. -Я люблю вас,Иван!-я хотел кричать,что есть силы,что Ваня понял,что я мямлил на горке. У Вани распахнулись и загорелись глаза. Щёки начали краснеть,а рот приоткрылся. Он улыбался губами. -А я вас. Оба обрели счастье. Они нашли в друг друге что то своё,родное. И зимняя горка,оставила большой отпечаток в голове каждого.