Осень наступила резко

Волнение переполняло, затрагивая каждую клеточку тела, затмевая разум. Это был очень важный день, от него зависело их будущее, и глава семейства, он же Князь Всеволод Ольхонский это понимал. Рядом была его жена. Ефанда оказалась столь непривычно одета в сарафан в пол, который принято носить на таких мероприятиях. Ее рыжие, броские волосы были заплетены в тугую косу и скрыты под вуалью, на голове, как влитой, сидел кокошник, исшитый жемчугом и мелким бисером, что покачивался, от каждого шага и изображал ветки лесных растений. Она согласилась поступиться принципами, чтобы сыграть для незнакомых людей, доказать, что она - дикарка, ничем не хуже жителей столицы. Он так ее любил, и она была так прекрасна. Словно услышав его мысли, она поймала направленный на нее взгляд. Что-то было не так. Ее ясные, умные глаза застлала печаль, происхождением которой она не делилась с ним, он уважал ее мнение, но не без обид. Ефанда ободряюще улыбнулась ему, чуть наклонив голову, от чего звякнули сережки. Все верно, ему не о чем переживать, он не один. Она молча взяла его ладони в свои и стиснула пальцы. Ее руки мелко-мелко подрагивали, тоже волнуется. Она успела тяжело вздохнуть, как вдруг подбежал их младший сын и тоже взял ее за руку с разбега, чуть качнув ее за собой, едва не повалив. Она охнула от неожиданности и вцепилась в мужа, а неугомонный мальчишка восторженно вскрикнул. — Идемте-идемте! Я хочу посмотреть дворец! Отец! Матушка! Ефанда засмеялась, спрятав улыбку за рукавом сарафана. Мор, их малыш, впервые выбрался из плена собственного княжества, чему был несказанно рад. Она хотела было приструнить его, пусть и не любила это делать, как ее опередил старший сын. Мирослав незаметно подкрался и подхватил мальчишку на руки. Мор не ожидал засады и испуганно взвизгнул, пытаясь вырваться. Всеволод тоже не сдержал улыбки, глядя на брыкающегося ребенка. — Ну же, тише, Мор, ты всех гостей распугаешь. — мягко заметил Мирослав. Он наклонился головой к шее Мора, делая вид, что вот-вот укусит негодного ребенка, Мор загоготал от щекотки и позволил усадить себя на плечи старшего брата. — Отсюда ты увидишь все еще лучше, только старайся не орать мне на ухо. — Хорошо, я буду тебе все описывать, чтобы ты тоже все увидел! Вон там таки-ие красивые ворота! — и он принялся в деталях пересказывать, что видел, показывая пальцем. Восторг оказался заразительным и, переглянувшись, родители пошли вслед за детьми, уверенные, что теперь их примут.

***

Их появление наделало шуму, хотя вернее сказать, наоборот, заставило всех на мгновение замолчать. Всеволод Ольхонский не появлялся в стенах столицы вот уже 16 лет, а свою семью и вовсе впервые показывал публике. Многочисленные шепотки, разбежавшиеся по залу, где бояре только что веселились и ликовали, празднуя сегодняшнее торжество, заставляли Князя поежиться. Его здесь не ждали, Презрительные взгляды провожали их, пока они с супругой шли к выделенному для них месту за столом, а замыкались они на ребенке, который вел за руку брата. Плечи князя бессильно опустились, словно силы стремительно покидали его. Но тишину нарушила женщина, облаченная в бело-голубые одежды, словно она и была невестой на этой свадьбе. Она поднялась со своего места и с мягкой улыбкой на узких губах подошла, почти проплыла, аки грациозный лебедь, поприветствовать их. — Всеволод. Сколько циклов. — ее голос был спокоен и мягок, как первый снег. — София. Как я рад, действительно, как давно я не видел вас, вы ничуть не изменились! — Приободрившись заметил он, почтенно склонив голову. Она приняла приветствие и будто расцвела, глядя на остальных Ольхонских. — Познакомишь нас? Сгораю от любопытства, кто эти прекрасные рыжие молодые люди. — она позволила себе чуть усмехнуться, упомянув отличительную особенность детей, — А ты, девица? — Ефанда. Благодарю, я слышала о вас только добро. — Отрадно знать, что в вашем доме меня вспоминали. Вы, Ольхонские, мне очень близки. — Как же иначе? — Ефанда улыбнулась. Судя по выражению лица княгини, Софии она пришлась по нраву, однако настороженность не пропала из ее пристального взгляда. Должно быть она заметила, как тяжело дышит Ефанда. — Присядь со мной, дитя, а этих не бойся, не стенка, подвинутся. — она пренебрежительно махнула рукой, требуя, чтобы освободили рядом с ней место. Женщин проводили под тихий ропот, а затем Всеволода окликнули, увидев, что сама княгиня Белозерцева его не боится, и тот с радостью ушел общаться. София взяла Ефанду под руку и повела к себе, обращая внимания, что за юбкой сарафана матери, спрятался Мор, внимательно изучавший ее. — Мои сыновья, — пояснила Ефанда, положив руку на голову Мора, а другой указав на Мирослава, что, словно верный слуга, встал за стулом матери, помогая усесться. — Мор и наша гордость Мирослав. Услышав свое имя, Мирослав поклонился Софии. Она так долго смотрела на него, словно не могла отвести от него взгляда, то ли дело было в рассыпанных на плечах волосах, цвета заморского красного дерева, что при свете свечей переливался тлеющими углями, то ли в какой-то скрытой силе, таившейся в юноше, в его странном взгляде, в манере вести себя. И она оказалась не одна, заинтересованная в старшем молодце. Стоило Княгине Ольхонской чуть осмотреться, как тут и там бояре и князья поглядывали на ее старшего сына. — Большая честь для меня познакомиться со внуками. — наконец сказала она, похлопав Ефанду по руке, успокаивая ее дрожь, — не переживайте, моя дорогая, чтобы о вас не говорили, меня не волнует. — Благодарю. — облегченно выдохнула женщина, гладя Мора по голове. София перевела взгляд на него и улыбнулась. — Моя дочь недавно подарила мне внучку, мы нарекли ее Александра. Чудесная девочка, было бы замечательно их познакомить, не правда-ли, Мор? Мор удивленно распахнул глаза-блюдца, а Ефанда воодушевленно воскликнула. — Это было бы чудесно! Мор замечательный мальчик, очень добрый.. И поздравляю вас, дети – великое счастье. София удовлетворенно кивнула, от этого ее жемчужные розово-голубые серьги красиво сверкнули. продолжая изучать своих собеседников, она позвала кравчего, чтобы тот подлил вина. Мирослав прищурился и что-то шепнул матери, очень уж сильно напоминая хитрого лиса. — Да, конечно, иди к отцу, я в надежных руках. — она подарила Софии очередную улыбку, принимая чашу с вином. Мирослав кивнул и, извинившись, отошел. Мор встрепенулся, тут же отпустил мать, и взял брата за руку, будто ведя его, что не скрылось от острого взгляда женщины.

***

— Пришел царский гонец.. Нас приглашают на свадьбу. Эта новость громом поразила чету Ольхонских. Казалось, дорога в столицу для них закрыта навсегда, они и не надеялись на возможность оправдать свое имя, ведь Князь Всеволод впал в немилость больше 15 лет назад, однако, видимо во дворе их положение изменилось. Ефанду переполняли эмоции, она винила себя в положении мужа, ведь она стала причиной ненависти Царя, но тут, все могло измениться.. — На свадьбу? А царь не староват женится? — язвительно заметил Мирослав. Он как раз вернулся с лошадиной прогулки и случайно услышал эту весть. — Славка, побольше уважения! — поправил Всеволод сына, все еще обескуражено глядя на царскую грамоту. Слава закатил глаза, поймав материнский смешок, и, погладив по шее Искру, (кобылу, которую он седлал с самого детства), спросил: — Это в чем же, батюшка, подвох, что про нас решили вспомнить? — Подвох? Нет, сынок, ты не понимаешь, дело не в подвохе, это может быть то, чего мы так давно хотели! И он возбужденно объяснял все тонкости Мирославу, перебиваясь в речи на детали, такие как: подарки новоиспеченной царице, кого оставить за главного в период отъезда.. Ефанда, обычно собранная и серьезная, нервничала как молодая девица, встревоженно глядя на свои волосы, стянутые в тугие дреды – прическа, которую совершенно не признавали на дворе. — Нужно все обдумать. Если это правда, то.. Нужно будет сшить для тебя праздничный кафтан. Сказала она, подойдя к нему и осмотрев. На щеке были следы грязи, которые она ласково оттерла пальцем. Слава прижался к ее пальцам и прикрыл глаза.

***

— Кто с отцом? — шепнул Мирослав, повернув голову в сторону, где стоял отец. — Я не знаю.. — удрученно ответил Мор, крепче сжимая руку брата. — Но папа очень радостный, давно я его таким не видел! Мирослав кивнул и постарался принять более расслабленный вид. Мор заметил, как болезненно щурится брат и погладил его по руке. Как бы ему хотелось помочь.. — Как я рад, видит Солнце.. А вот и тот о ком я говорил! Мирослав, подойди! — заметив приближение сына, Всеволод активно замахал руками, подзывая. Мирослав улыбнулся и посмотрел в сторону собеседника отца. Это был высокий темный мужчина, который заставил Мора, все еще держащего брата за руку, сжать ее так, что ногти впились в ладонь, но он даже не заметил, пока Мирослав не вырвал руку. От одного взгляда этого мужчины мальчик полностью покрылся мурашками. Хотелось убежать и спрятаться. Как отец мог так радостно ему улыбаться? — Доброго здравия, — невозмутимо поприветствовал Мирослав, отец положил руку ему на лопатки, подталкивая ближе к ним. — Вот! Видишь, брат, какое сокровище у меня выросло? Мой старший сын, моя отрада. — Слава приподнял голову, принимая слова отца, наполненные искренней гордостью. — Вот как. Рагдай, твой, получается, дядя. — представился мужчина. Его голос звучал как равномерный рокот. У Мора скрутило живот от тревоги. — Это честь для меня быть представленным тебе, дядя, отец делился историями о вашем совместном прошлом. Вы были очень близки. — Не льсти, мальчик, единственная моя заслуга – родиться в нужной семье. — он невесело рассмеялся. Слава пожал плечами. — Куда интереснее поговорить о тебе, твой отец многое успел рассказать. Про охоту, про укрощение строптивых скакунов и прочие твои таланты.. А это твой брат? — интонация Рагдая изменилась с заинтересованной до резкой и сухой. Мирослав только загадочно улыбнулся, прикрыв глаза, а Мор вздрогнув, проклиная небеса, что дядя заметил его — А, да, Мор, я думал ты с матерью.. Иди ко мне. — спохватился Всеволод, подзывая сына. Мор, не отрывая от Рагдая мрачного взгляда, пошел к отцу на руки. — Мой второй сын. Обычно, он очень активный, но, незнакомая обстановка, сам понимаешь. — Всеволод явно занервничал. Мор даже не заметил сквозящего пренебрежения в его голосе. Они видели, что Рагдай не отрывает глаз от Мирослава, и боялись, что тот заметил его недуг. Страшное проклятье и позор, разбившее многие надежды, именно этим являлась слепота Славы, и скрывали ее как могли. К счастью, кажется, Рагдай ничего не заметил, только лишь хмыкнул, и предложил выпить. — В честь знакомства и воссоединения семьи, в столь светлый праздник!

***

Царь был поддат и вел себя очень громко. С одной стороны, конечно, у него праздник, но лично Мирославу такое было неприятно. Он вообще был избирателен относительно своего общества, опираясь не на зрение, но на внутренние ощущения, однако, стоило учитывать, что он не у себя дома в родном, спрятанном среди таинственных лесов княжестве, а в суровой (по большей части вонючей) и нелицеприятной столице. Отец его бранил, когда Мирослав выказывал недостаточно почтения правителю, однако, вести себя уважительно в присутствии высокопоставленных лиц, ему ума хватало. Это был второй день празднования, сама церемония была только через два дня, а сейчас царь просто развлекался при помощи верных слуг. Царя Мор ему описал как: "Старикашка, активный, будто у него что-то в заднице, но с жёлтым лицом, как репка". Что звучало, ну очень красочно, а стоящий рядом отец едва не выпорол смеющегося ребёнка. Мирослав, опираясь на ощущения, был с ним согласен больше, чем со своим отцом, пропитанным почтенного благоговения, но благоразумно промолчал, стукнувшись за спиной кулачком с братом. Сейчас, будто на смотринах невесты, (хотя, раз они тут собрались, царь должен был уже ее найти), царь знакомился и осматривал юношей возраста Мирослава, сыновей своих бояр. Среди них Слава был единственный князь, но относились к нему сродни холопу, отпуская нелестные шутки, на что Ольхонский лис, лишь прикрывал глаза, улыбаясь. Его выдержке позавидовал бы любой. — Ага, а вот и ты! Мне про тебя все уши прожужжали, сынок! — воскликнул Царь, положив руки на плечи Мирослава. — И правда, писаный красавец, всех девок уведешь и что же будем мы делать? Царь громко рассмеялся, а Слава лишь смущенно улыбнулся. — Поверь, Царь-батюшка, это не в моих интересах. — Вот как, ну хорошо тогда! Найдем тебе невесту из незанятых девок, у нас таких немало. — он хлопнул его по плечам и, обхватив, прижал к себе, и заговорщически заговорил. Слава предпочёл молчать, что избранница у него есть. Незачем государю знать про Еву. Интересно, как она там без него..? Он бы многое отдал, чтобы быть сейчас с ней, а не здесь. — Я, знаешь, слыхал, что ты хороший наездник, а? Хочу, видишь-ли, развлечься, да посмотреть, на что новое поколение способно, поучаствуешь с другими в охоте за голубкой? Все внутри Мирослава сжалось. Поучаствовать в охоте. Ему. Но разве у него был выбор?

***

Матушка резко и четко дала понять, что ему необходимо отказаться, а отец с мертвенно бледным лицом подбирал слова, чтобы объясниться за сына. Мирослав с деланным спокойствием отмахнулся от родителей, потрепал по волосам брата, который кричал ему слова поддержки и пожелания в удаче, и оседлал незнакомоно коня. Однако подружиться с ним удалось. Яблочко был изящным и худым скакуном, на котором, несмотря на это, сидеть было сплошным удовольствием. Он пытался по-началу сбросить Славу, но тому не стоило усилий удержаться и приструнить буйное животное. Слава знал подход, ему шептал его сам Яблочко, не подозревая об этом. Когда выпустили голубку и та быстро-быстро устремилась ввысь, дальше от ее пленителей, десяток всадников с натянутыми луками бросились вперед. Славу подрезал какой-то дерзкий боярин, с ненавистью глядящего на рыжие волосы Мирослава, но тому не было дела. Он успокоил коня и принялся объезжать толпу, не позволяя кому-либо встать на своем пути. Он нащупал лук и взглянул наверх. Глаза слезились от света и он едва различал крошечное темное пятнышко – птичку, которую ему необходимо подстрелить. Это будет сложнее, чем ему хотелось бы. И он про себя выругался, пришпорив коня. Стук копыт вокруг поднимал клубы пыли и сливался в единый громкий звук, который давил на его ушные перепонки. Сердце возбуждённо билось, отдаваясь по всему телу, но он игнорировал крики вокруг, выстрелы и возгласы негодования при промахе. Кого-то сбоку подвела лошадь и он перевернулся, повезло, если не свернул шею. Но Слава концентрировался на своем дыхании. До такой степени, что стук копыт Яблочка звучал так же, как его собственное сердцебиение. Он стиснул лук в руках. Царь хочет веселья? Он его не получит. Открыв глаза, Слава мгновенно нацелился на птицу и едва шевельнув пальцами, выпустил стрелу. Вряд-ли на такой скорости кто-то заметит мелкое свечение от его пальцев, а уж от стрелы тем более. Все закончилось, как только его стрела пронзила крыло голубки и та упала вниз, прямо в руки вовремя подоспевшего рыжего князя. На него смотрели изумлённо, возмущённо, а кто-то с яростью, но Слава аккуратно придерживал раненую пташку, поглаживая большим пальцем по голове. Позже брат с восторгом прыгал вокруг него, отец не верил, а матушка, лукаво улыбалась, чувствуя гордость за сына.

***

Настал день самой церемонии. Ефанда сомневалась, когда им нужно было зайти в церковь, чтобы наблюдать как молодожен свяжут узами брака, но все обошлось спокойно. Всеволод держал Мора на руках, чтобы тот мог полностью видеть процесс. Сразу войдя в церковь мальчик почувствовал, насколько иной была атмосфера в этом просторном помещении. Словно он вошел в некое место силы, про которые рассказывала мама. «Когда попадешь, сразу узнаешь, это ни с чем не спутаешь, но почувствовать могут не все, только одаренные детки, как ты у меня», — говорила ему Ефа. Мор вдыхал во всю грудь ароматы неизвестного происхождения и от них мысли становились тяжелее, но его не оттолкнули запахи, наоборот, он думал о том, что будет еще долго доставать отца, расспрашивая обо всем. Он заглядывался на фрески, изображавшие чудные сюжеты, кажется, о какой-то птице, Мор что-то смутно помнил из рассказов матери, но то было не особо интересно, его внимание приковала открытая дверь и фигура в ней, которую вели доверенные люди. Мор во все глаза наблюдал, стараясь не пропустить ничего. Царь, в красивом дорогом наряде, которого Мор никогда ни на ком не видел, встретил свою невесту, та была одета в белый с золотом сарафан, за ней тянулся шлейф, а на голове был длинный-длинный платок, узор на нем блестел в свете свечей, захватывая дух. Когда с девушки подняли кружевную ткань Мор увидел красивую девушку с густыми черными бровями и длинными, как крылья бабочки, ресницами. В этот момент он думал, что ему очень повезло быть родственником Царя и наблюдать все действо вблизи. Может он и заскучал в какой-то момент, чтение молитв и брачные узы нисколько его не интересовали, ведь самым интересным было лицо и костюм невесты, и от скуки он болтал ногами, но тут началось действительно интересное — молодожен короновали. От одного взгляда на корону у Мора захватило дух. Она была невероятно красива, но только одна, и венчала она голову Царя. Множество камней, любовно вставленных ювелиром десятки циклов назад в корону, сияли словно капли воды на паутне под направленным лучами света. Мелкие разноцветные зайчики заплясали по всей церкви, ласково касаясь лиц гостей, а затем раздался звон злата, которое посыпали на головы четы. Мор восторженно воскликнул, а золото все сыпалось, сыпалось.. Когда пару начали обрызгивать святой водой, тогда Мор и отвлекся на темную фигуру мрачного человека, наблюдавшего за происходящим без единой эмоции. Это был тот самый его дядя, Рагдай. На миг, всего одно мгновение их глаза пересеклись и у Мора встали волосы дыбом. Эта доля секунды была наполнена такой злобой и ненавистью, что у него сбило дыхание. Весь мир почернел, уши заложило и он видел только одно, легкую, но невероятно ядовитую усмешку. Мор вцепился в одежды отца и затряс его. — Папа! Папа, пап! — Что ты делаешь? — испугался Всеволод, его глаза тут же забегали по лицам окружающих, боясь увидеть раздражение. — Папа, он! Этот человек! — заикаясь от страха, глотая слоги затараторил Мор. вокруг зазвучали шепотки, да, те самые, которых так боялся его отец, так что он немедленно опустил сына, рассерженно глядя на него. — Немедленно прекрати! — все тем же, громким шепотом шикнул он на него. — Но отец! Рагдай хочет убить царя! — закричал Мор так громко, как мог и указал на него пальцем. Его голос тревожным эхом отразился от стен и потолка, задев огоньки свечей, качнув их, как от легкого сквозняка. И теперь все взгляды и злые, и встревоженные, и в замешательстве уставились на плачущего мальчика, дергающего отца за подолы кафтана. И было уже абсолютно не важно, что говорил Всеволод, дабы оправдать глупого маленького сына, как он едва не на коленях умолял простить их и забыть это недоразумение. Но оклеветать наследника престола, да еще и во всеуслышание? На царской свадьбе? Это было чересчур дерзко

***

. Их не простили. С позором прогнав туда, откуда с таким трудом они вырвались, в дремучие леса Ольхонских, где водились лисы, чья рыжая шкура не могла сравниться ни с чем. Но как оказалось, восклик чувствительного к чужим намерениям ребенка, был только началом череды бед, которые их поджидали, ведь сразу за громкой клеветой, слегла и Ефанда, потерявшая сознание в церкви, и так и не пришедшая в него полностью уже никогда. Последними ее словами была фраза, словно мантра, заклинание, которое она шептала себе, но обращаясь к своим детям. "Чтобы не случилось, никогда не бросай его, будь его опорой"