Без прелюдий

      Люцифер не всегда был затворником своего замка. Он всё ещё отчётливо помнит времена, когда надежда плескалась в нём, как в переполненном сладким вином бокале. Тогда вера в искупление так и лучилась, не таясь на сердце за семью замками.       Тёмный туман сгущался над головой, застилал собой эфирное свечение с неба. Люцифер не заметил, что оказался окружён неотступным грехом. Как очернилась его душа неподъёмным унынием и разочарованием.       Отель болезненно будит внутри давно забытое желание выбраться из Тартара под мягкие лучи райского светила. Ради веры стоит остаться со всеми и посмотреть, к чему это приведёт. Всяко лучше, чем бродить по пустым коридорам, предаваясь воспоминаниям. У кого-нибудь, да должен быть второй шанс.       Король Ада глядит на Чарли, как на собственное юное отражение в зеркале. Она умеет вдыхать надежду и толкает створки чужих душ, чтобы выудить оттуда всё самое ужасное. Выбросить, снимая утяжку с шеи. Люцифер тоже так мог, когда его самого не душило горькое отчаяние.       Отель поражал не только своей несбыточной целью, но и контингентом. Постояльцы оказались куда более интересными, чем думалось падшему изначально. Судя по рассказам Чарли, притирались они друг к другу долго, громко ссорясь и с трудом прощая. А некоторые так и не перешли грань доверия.       Был повержен Аластор во время битвы или позорно сбежал, не желая над собой ангельской расправы, выяснять никто не спешил. Даже Чарли, приходившая каждый вечер в объятия своего отца и рассказывающая о том, сколько демонов пало, молчала о самом неоднозначном своём союзнике.       Аластор вернулся, возникая в самом центре толпы, будто актёр, вышедший из-за кулис и готовый внимать свету софитов. До чего же противное беспокойство выросло в горле колючим комом в тот миг. Как очевидно оверлорд пытается водить всех за нос. Спокойствия не придаёт и рогатая вышка вещания, выросшая на другой стороне отеля и теперь портящая собой вид на Пентаграмм Сити. Люцифер может поклясться, что время от времени замечает скалящуюся гримасу через красную тонировку стекла.       О планах Аластора разузнать нужно, эта необходимость тянется за падшим паутиной тревоги, а Люцифер старается сбежать от неё как можно дальше. Если не выпутаться, рано или поздно нити лопнут. С такими мыслями он однажды всё же оказывается у чужой двери.       Стук резко разрывает тишину, возможно, разносится по всему отелю слабым эхом. В сознании одной заевшей пластинкой крутится «зайти, узнать и выйти». Королю Ада положено быть посвящённым в дела своих подданных, но есть подробности, выведывать которые желания совершенно нет. Весь Аластор — одна противная проблема, чьё решение хочется отсрочить.       — Я думал, что Вы явитесь раньше, Ваше Величество, — из-за двери и помех голос едва различим. Люцифер не отвечает, стараясь не переходить на повышенные тона в самом начале разговора. — Войдите.       Падший толкает дверь, улавливая довольно толстую издёвку в том, что Аластор не принимает гостя у порога. Демон не оборачивается и на стук каблуков, возвышаясь в своём кресле за столом радиовещания. Смотрит через цветастое стекло на город, будто тот ему принадлежит.       «Показушник», — едва не кидается оскорблением с порога Люцифер, шагая в радиобудку и захлопывая за собой дверь. Довольно кривит уголком губ, когда уши Аластора дёргаются на громкий звук.       — Обойдёмся без прелюдий?       Демон дёргано встаёт из-за стола в тот же миг, стараясь скрыть своё раздражение. Аластор может прятаться за улыбкой, но для князя его эмоции слишком очевидно бьют через край.       — Вы что-то хотели или пришли в очередной раз покичиться своим статусом? — Радио-демон всё же берёт себя в руки, бросает это почти беззлобно.       — Не строй из себя того, кем не являешься. Тебе-то кичиться нечем.       Аластор тянется к своему посоху. Его костяшки всего на секунду белеют, пока он вышагивает ближе к Люциферу, равняясь с ним. Падшему приходится задрать голову, чтобы и дальше иметь возможность смотреть в два алых зеркала на чужом лице. Угнетённый ситуацией здесь только один. Он склоняется, не выдерживая того, что даже глядя сверху вниз на короля, чувствует над собой власть.       — Прошу. Говорите, — выделяет Аластор каждое слово, между тем цепляя короля под локоть и ведя в сторону обитых красной кожей диванчиков.       — Прелюдия, я гляжу, всё-таки будут, — не сдерживается от замечания Люцифер, спеша развести руками в разные стороны, когда бровь на чужом лице вопросительно выгибается.       — Позвольте угадать. Вы, внезапно озаботившись проектом своей дочурки, хотите удостовериться, что ей ничего не помешает добиться своих целей?       Эта черта Аластора выводит из себя больше всего. Он всегда знает, что от него хотят; охотно подставляется и отдаёт неважное. Какие желания преследует сам — признаваться не спешит. Ему нужна сила, бесспорно, но стоит ли эта прихоть во главе истинных намерений?       — Ты прав, — Люцифер устраивается на мягких подушках. Он видит, как Аластора, вытянутого подобно скрипичной струне, бросает в противоречивые чувства. Демоны падки на лесть, особенно оверлорды, считающие, что в их руках чуть больше, чем пара мелких крупиц власти. — Каждый здесь преследует свои цели. Кто-то хочет кров, кто-то — лучшей жизни в Раю. Кто-то — добиться справедливости даже своей кровью, а я — защитить свою семью.       Люцифер делает паузу, когда внимание больше не обращено на него. Аластору не нравится слушать про то, во что он не верит. Поэтому падшему не хотелось идти на прямой диалог: намного легче подловить на ошибке, чем тыкать в её возможность носом.       Расстёгивающаяся молния сапог меняет отношения хозяина башни к Люциферу в один миг. Король Ада, со всей непринуждённостью, на которую способен, стягивает с себя обувь, закидывая ноги на журнальный столик рядом с диваном. Он цепляет лодыжкой радио, стоящее на краю. На пол упасть оно не успевает. Зрачки Аластора превращаются в два красных свитчера с беспорядочно крутящейся стрелкой, когда он бросается за антиквариатом.       — Ближе к делу, — несмотря на то, как быстро демон берёт себя в руки, помехи трещат громче голоса.       Люцифер манит к себе пальцами, вкладывая в этот жест так много власти, что у Аластора в душе всё корёжит. Нескольких шагов навстречу хватает, чтобы падший мог свободно ухватиться за красные лацканы и притянуть демона к себе. Колено резко приземляется на край дивана между расставленных ног Люцифера.       — Сделай так, чтобы твои цели совпадали с моими.       Аластор выдыхает резко, он смотрит прямо в глаза; старается держаться на расстоянии, упираясь обеими руками в рвущуюся от когтей обивку на спинке.       — Не думай, что знаешь меня, — маска напускной вежливости рушится. Дыхание учащается и становится совсем уж резким, на грани срыва. Люцифер определённо только что задел за живое.       Падший ослабляет хватку. Моргает, теряя былую агрессию, но не отпускает Аластора от себя. Если они не договорят сейчас, то закончат дракой. Королю не хочется предпринимать ещё одну попытку выведать чужие планы; в следующий раз провернуть это, наверняка, будет сложнее.       — Не думаю. А ты не делай вид, что не хочешь заручиться хотя бы чьей-то поддержкой.       Люцифер, ведомый каким-то неосознанным инстинктом, кладёт ладонь на впалую щёку, осторожно поглаживая большим пальцем. Сейчас точно останется без руки, — это всё равно, что тянуться с лаской к дикому зверю. Ждёт, когда тот взорвётся. Внезапно, Аластор успокаивается. Кажется, обдумывает предложение. На глазах теряет часть напряжения и закрывает веки, больше не в силах держать такую близкую дистанцию.       — Хотя бы чьей-то? Поддержкой короля Ада? Не принижайся, — Он подаётся назад, пытаясь встать, но делает это так неохотно, что Люциферу не приходится даже отнимать ладонь от горячей кожи. Падший осознаёт: вот он, переключатель, надламывающий титановую оболочку Аластора. Пойдёшь на опережение, и демон ослабит бдительность; подпустит ближе.       — Тебе не хочется, чтобы я был на твоей стороне? — Тот распахивает глаза, кажется, возвращаясь в реальность на короткий миг. Пальцы Люцифера зарываются в красные волосы, скользят сквозь них, подбираясь к мягкому меху на ушах.       — Только если меня устроят твои условия.       Недоговаривает. Падший массирует пальцами основания рогов, ведёт руками ниже, оглаживая шею, а после ловя чужое лицо в ладони. Не встречает отказа, хоть Аластор и ощутимо колеблется. Сужая публику до одного человека, тот становится другим.       — Выставляй требования.       Демон замирает. Он отстраняется, что-то тщательно обдумывая, но Люцифер уже давно видит, как тот сдался чужим рукам. Внутри демона что-то заметно щёлкает, когда он решается.       — Будь со мной нежен.       Неприступный Аластор, прячущийся от любых проявлений уязвимости, сам сокращает и так небольшое расстояние. Он накрывает своими губами аккуратно, невинно и трогательно. Люцифер сразу же тянет на себя, укутывая в мягкие объятия. Демон боязливо, но всё равно податливо, льнёт ближе. Он скользит остриём когтей по фарфоровой коже короля. Не оставляет привычной улыбки и в поцелуе.       — Давай заключим сделку, — тяжело дышит Люцифер, когда демон отстраняется. Всё кажется таким сюрреалистичным и неправильным. Одновременно с этим падший внутренне празднует свою маленькую победу, в виде слабости Аластора.       — Какую? — В зрачках поблёскивает недоверие, на что Люцифер лишь тихо посмеивается, уже зная, что выиграл этот договор.       — Никто в Аду не узнает, как сильно ты жаждешь нежности, — Аластор недовольно кривится и отводит взгляд, будто обдумывает, не поздно ли пойти на попятную. Получая несколько аккуратных поглаживаний по талии, вновь успокаивается.       — А мне что?       — А ты будешь со мной на одной стороне.       Радио-демон вновь вгрызается в чужие губы, давая своё немое согласие. Он сплетает язык с раздвоенным змеиным. Заставляет тянуть себя ещё ближе.       — Ты сам падок на ласку не меньше меня, — Аластор цедит это, когда между ними не остаётся ни сантиметра ткани, сдерживающей жар тел. — Делаешь вид, что готов закрыть глаза на то, кто тебя целует, если это выглядит как любовь.       Люцифер скользит ладонью вниз, обхватывает сразу два члена, размазывая выступающую смазку по обеим головкам. Аластор умеет вгонять в диссонанс не хуже самого короля.       — Я не делаю больно тебе, а ты не делай мне.       Падший кусает демона в шею, оставляя за собой кровавые подтёки. Тот не дёргается, не чувствует угрозы. Выстанывает на ухо с придыханием и роем помех.       У Люцифера на пальцах что-то скользкое и тягучее, оно помогает легко проникнуть внутрь Аластора, не причиняя боли. Правитель зацеловывает укусы, размазывает губами кровь со слюной. Демон подаётся навстречу фалангам сам. Он медленно опускается, стараясь растянуть тот короткий миг, на который можно забыться.       Другая ладонь всё ещё держит их члены вместе, движется в одном ритме, отчего оба дышат в унисон. Делят кислород на двоих. Аластор наслаждается каждой секундой, принимает пальцы глубоко. Будто и правда доверяет, позволяя заполнить себя не только физически, но и морально. Призрачным искуплением.       Демон привстаёт, чувствуя, как головка члена скользит по его бедру к сфинктеру. Он выгибается в пояснице, стараясь подставиться пахом под руку ещё сильнее.       — Ты готов? — Люцифер зарывается в чужие волосы, массирует кожу головы и целует Аластора в висок так любовно, что у того сводит зубы секундной злостью. В ответ падший получает быстрый кивок.       Он входит медленно, стараясь не причинить ни толики страданий. Демон стонет необычайно открыто и громко, настоящим голосом, растягивая в нём своё удовольствие. Утыкается макушкой в грудь Люцифера, оставляя на ней несколько продольных царапин от рогов.       Падший двигается сначала на пробу, следит за каждым вздохом Аластора, подхватывая его под бёдра. Он скользит ладонями по широкой спине, испещрённой шрамами, ласкает чувствительные бока. Демон цепляется за кожу, гладит пальцами, чувствуя что-то мягкое и бесконечно светлое.       Люцифер не срывается на резкие толчки, они оба тонут в удовольствии, стараясь растянуть его настолько, насколько это возможно. Им не так важно, как хорошо касаться друг друга физически, возбуждать и брать. Они выкроили себе время на слепую любовь.       — Скажи, что любишь меня, — Аластор впервые молит за свои обе жизни. Практически складывает ладони, обращаясь куда-то свыше, но осекается. Ангел перед ним.       Падший закрывает глаза, не желая больше разбираться, соврёт он или нет. Им не обязательно это знать. Люцифер продолжает погружаться в неизвестные ему ранее закрома чужого тела и души. Оба на пике, ещё немного, и окончательно затеряются в обмане.       — Аластор, — он поднимает голову за подбородок, заставляет смотреть на себя. Глаза в глаза. — Аластор, я люблю тебя.       Они падают в пучину вместе, чтобы после карабкаться в реальный мир окровавленными ладонями. Люцифер позволяет остаться в своих объятиях даже когда послеоргазменная нега проходит. Счёт времени теряется в бесконечности, когда Аластор цепляется ладонями за чужую исцарапанную спину, прячет лицо. Они лежат несколько часов молча, но когда расходятся, это кажется коротким мгновением слабости среди моря боли.       Скорее всего, каждый из них об этом пожалеет. Пора возвращаться к своим ролям, цеплять маски и открывать глаза на ложь.