Следы твоих поцелуев

Се Лянь нежно поглаживал разволновавшуюся Жое: та не до конца оправилась от всеобщего напряжения. Сегодня выдался тяжёлый денёк, столько монстров не обнаруживалось уже очень и очень давно, а под вечер жители деревень и вовсе навлекли на себя гнев демона ранга "жестокий". Они редко вылезали из своих убежищ, но, почувствовав, что их дорогой Градоначальник очень занят торговыми соглашениями демонов в Призрачном городе, осмелели и полакомились бы парочкой сладких тел, если бы Се Лянь не пришел вовремя. Последний устало потёр шею: постоянное напряжение его такими темпами скоро добьет и он уступит Сань Лану, на какое-то время оставшись дома. Дом... Такое новое для него слово, но такое родное. Правда, до странного остро пахнущее похлебкой из человеческих пальцев, но от этого не менее долгожданное. Портал в резиденцию открывался легко, заветные кубики работали как надо, а алые покои, в свою очередь, приветливо встречали даочжана улыбками мелких демониц и длинными коридорами, где – только зазеваешься – легче легкого потеряться навсегда. Но этого никогда не случалось, благослови небо хорошую память Се Ляня. Среди всего разнообразия красных цветов кровать в его покоях выделялась атласной тканью полога, практически невесомой и полупрозрачной, такой, словно рассыпется на сотни песчинок за один миг. Се Лянь бережно отодвинул его в сторону: в одной из складок затаилась бабочка, почти незаметная за счёт своего скромного сияния и почти сразу же перелетевшая к принцу на плечо. Хуа Чэн, как и всегда, первым хотел знать, когда его муж вернётся из долгого путешествия. Се Лянь улыбнулся мелкому слуге-насекомому и уже хотел снять его, чтобы ни в коем случае не повредить, пока будет снимать верхнее одеяние, но вдруг заметил, что одежда оказалась куда более грязной, чем он предполагал. Воспоминание, как он пару раз падал о землю, пока боролся с демоном, стало чётче в памяти. Брови принца нахмурились, и он поторопился удалиться, предварительно оставив Жое на кровати, в небольшую ванную комнату, где стояло так необходимое зеркало, охватывающее весь его немаленький рост, попутно заставив бабочку сменить свое местоположение. Дверь хлопнула. Се Лянь, на всякий случай прислушавшись, чтобы убедиться, что никто не планирует зайти сюда в ближайшее время, начал медленно развязывать ханьфу, попутно громко дыша. Он надеялся, что это лишь его воображение взыграло с ним странную шутку. Шея. Чисто. Плечи, руки... чистая кожа приятного молочного оттенка отражалась в зеркале, пока взгляд даочжана не добрался до бока, где застряли остатки мелких камешков, когда во время битвы верхнее одеяние слегка оттопырилось. – Ах, да, - Се Лянь вздохнул: не страшно. Он стал медленно, по одному, доставать осколки, не обращая внимания на короткую струйку крови, потекшую из ранки побольше. Уже скоро её не станет: рана закроется и исчезнет, скрыв все напоминания о недавнем инциденте. Улыбка облегчения проскользнула на лице принца верткой змеёй, настолько же быстро уползая за горизонт, как только Се Лянь прекратил шевелить пальцами и оглядел всего себя. За все эти тысячелетия, что он жил как в Поднебесье, так и на самих Небесах, у него скопилось множество историй, режущих посильнее любого клинка, напоминанием о которых были именно шрамы. После второго вознесения Цзюнь У оставил ему целый ворох где-то мелких, а где-то побольше, шрамов, мелких перекрещивающихся линий, подобно хвостам падающих звёзд в небе. Чтобы впредь помнил, кому, по его мнению, по-настоящему обязан своим возвращением. Помнил, что стоит на кону. Чтобы Се Лянь знал свое место. И от этого Се Ляню страшно. Страшно, что он все ещё не до конца отпустил свое прошлое, оно впилось в его плоть всеми острыми зубами и когтями, что у них были. При каждом напоминании о том, что скрывалось под одеждой, боль возвращалась и напоминала о себе ёкающим сердцем. Даже после победы над демоном шрамы не ушли, а лишь пришли новые, добавившиеся именно в борьбе с Безликим Баем. И это точно ни разу не делало его красивым, отчего раскрыться Хуа Чэну становилось ещё более непосильной задачей. Он не должен видеть это. Столько следов. Столько боли. При взгляде на себя Се Ляню хотелось как можно быстрее отвернуться: тело пестрит шрамами, по отношению к которым рождалось безумное желание обвести их завитками алого слова "уродство". Такие безобразные рубцы, хоть и мелкие, были недостойны принца. Недостойны внимания Градоначальника. Вдох, выдох. Мысли – вечные враги Се Ляня, вместе с ними он делал все больше шагов во тьму, где таились все его скрытые страхи и грехи, выстроенные в огромные блокады, до ужасного чётко выверенные, без единой осечки. Слезы начали собираться в уголках глаз даочжана, горло наглухо встал ком. Пару раз сморгнув, они потекли вниз, разбиваясь об пол. Уродство. От созерцания неприятной для Се Ляня картины его вырвал голос, отдавшийся в ушах подобно долгому гудению гонга, какой каждое утро звучал в любом из храмов для совершенствования мышц и духа: – Гэгэ? - послышался скромный стук в дверь. – Сань Лан, - Се Лянь постарался сделать голос как можно более не наигранно спокойным, каким он обычно был рядом с демоном. Последние буквы подвели, и дрожь пробежалась по всему телу, обрывая слова слишком рано. - Всё в порядке. Оправдание выглядело жалким, но этого должно было хватить, чтобы выделить несколько секунд и привести себя в более приличное состояние. Так и случилось, на миг наступила тишина, после чего Хуа Чэн заговорил снова, словно подбираясь к испуганному животному, которое мало того, что нельзя было спугнуть, так и нужно было разговорить. – Тогда... может ли этот недостойный увидеть Его Высочество? Се Ляню захотелось смеяться: кто тут кого недостоин ещё был вопрос. Но на просьбу нельзя было не ответить, ведь как таковых оснований не существовало. Он с несвойственной небрежностью завязал вокруг пояса ханьфу и провел указательными пальцами под глазами, скрывая следы недавней трагедии. Ладони по привычке легли в рукава. – Разумеется. В открывшийся проем сначала скользнули руки, после чего появился и весь Собиратель цветов под кровавым дождём во всей своей естественной красе. Отчего-то Се Ляню полегчало: его ждали. Быть может, все не так плохо, как могло бы быть? При виде Хуа Чэна так случалось постоянно, словно у них и вправду были свадебные клятвы, где они клялись навеки разделять тяготы на двоих. Последний улыбнулся, осматривая мужа с ног до головы, выискивая хоть каплю лжи в этом "я в порядке", что делать, конечно, не хотелось. Он доверял Се Ляню, больше, чем когда-либо себе, но интуиция кричала в уши о том, что нельзя оставить это просто так: редко когда с миссий, назначенных им самому себе и выполненных в одиночку, принц возвращался нетронутым. Прохладная рука легла на щеку Се Ляня, и тот с удовольствием приник к ней: эту область лица будто к огню поднесли, настолько оно покраснело от накатившего потока слез. Здесь осознание и нагнало принца. Вот, что он не учел. – Гэгэ. – Да? - снова. Слишком быстро. Хуа Чэн поджал губы, в ответ на что Се Ляню уже самому захотелось исчезнуть. – Кто тебя расстроил? - даочжан чётко услышал подтекст "это я?". – Сань Лан, всё хорошо... Просто... день тяжёлый выдался. – Тебя ранили? - указав на грязно-коричневую грязь, намекающую о наличии в себе крови, обеспокоенно спросил тот. Се Лянь отстранился, замахав руками. Маска неловкости легла на его лицо, как влитая. – Нет-нет, что ты! Всего лишь царапина! – Правда? - бровь изогнулась в недоверии, в глазах Хуа Чэна читалось волнение. Искренне, чёткое, заставляющее мурашки побежать по коже и, наконец, сказать правду. - И всё же. Насколько серьёзны твои "царапины" раз здесь камни валяются? - здесь Градоначальник Призрачного города обвел рукой пол части опочивальни, где они и находились. – Совсем нет. – Гэгэ, возможно, все-таки стоит показаться лекарю?... – Н-нет! - показывать кому-то постороннему те шрамы ощущалось самой страшной пыткой. Он и Хуа Чэну-то побаивался доверить их, а тут незнакомый человек...или демон. Неважно. Судя по всему, последнюю фразу он сказал вслух, потому что Хуа Чэн удивлённо застыл, после чего покачал головой и взял Се Ляня, который стремительно отвел глаза, за тонкую, местами мозолистую, ладонь. – Мне важно. Се Лянь застыл. Честность была чрезвычайно важна для Хуа Чэна, и Его Высочество об этом знал. Только поэтому коротко закивал, все ещё будто опасаясь. – Могу я?... - Градоначальник кивком указал на ханьфу, и только после ответного жеста стал снимать чужое одеяние, слегка склонившись к чужому телу. - Можно? Се Лянь отвел глаза сразу же, как дал разрешение прикоснуться к своему телу и понял, что Хуа Чэну, застывшему в безмолвии, открыто всё, что выше пояса. Резко он почувствовал себя незащищённым настолько, насколько никогда не было с монстрами, любящими подбираться со спины. На душе стало ещё поганее, чем было до этого. Следовало отступить и не показывать Сань Лану всех этих отметин. Он уже хотел сделать этот шаг назад (множество шагов, по правде говоря), но не успел. Одинокий поцелуй коснулся отметины на ключице. – Его Высочество и вправду оценил ситуацию здраво, сказав, что раны не такие уж и страшные, - сказал Хуа Чэн, коснувшись парой пальцев кожи на боку, оставляя после себя пару лечебных бабочек-тружениц и касаясь губами шрама на шее, приближенному к месту, где когда-то была проклятая канга. ‐ Но остальные раны меня всё ещё беспокоят... – Сань Лан? – Да, гэгэ? – Сань Лан, - Се Ляню все-таки удалось коснуться чужого лба и взять его в свои ладони. - Ты не должен... это видеть. – Почему же? - руки побольше сжали чужие сверху, пока губы изучали сантиметры пальцев. - Ведь гэгэ такой прекрасный. Или же Его Высочество мне уже не верит? – Верю, Сань Лан, но, - он замялся, отпуская чужое лицо и спрятав руки за спиной. - Просто не должен. Я ведь... это шрамы, Сань Лан, а они никого не красят. – Но и не портят. Гэгэ, тебя красит абсолютно всё, ведь это ты. Для меня ты всегда настолько красив, что я начинаю сомневаться, что вправду нашел такое сокровище. Сокровище тысячи миров. На это Се Ляню и возразить было нечего. Щёки сами по себе заново покрылись робким румянцем от смущения. Не такой реакции на скрытое прежде "уродство", как он считал, небожитель ждал. – Так что... - закусив губу, вздохнул Собиратель цветов под кровавым дождём. - Разрешение на прикосновения все ещё действует, Ваше Высочество? Се Лянь сделал неторопливые вдох и выдох. Хуа Чэн не стал его торопить, только ожидая. Он был готов дать любимому сколько угодно времени, сколько угодно столетий, чтобы тот счёл момент нужным. – Да. Демон присел на корточки, обняв своего даочжана, тем самым повергнув его в ещё более сильный шок. Кто бы знал, что тот настолько сильно расчувствуется. Губы коснулись живота, медленно продвигаясь выше. Кольцо рук всё ещё не выпускало принца из своего плена, впрочем, тот и не возражал. Хуа Чэн никуда не торопился. Не задавал ненужных вопросов, понимая, что сейчас Се Ляню необходима только та любовь, которой у демона было нескончаемое количество. И принц, давно умершего практически для всех государства, был благодарен ему. Хуа Чэн любил его, всего, целиком и полностью, и продолжал бы это делать несмотря ни на что, не обделяя ни одну отметку прошлого поцелуем. Теперь и впредь. Нельзя было сказать, что Се Лянь быстро избавится от всей боли, вызываемой зеркалами и отражением себя в них, но спустя множество таких "семейных терапий"... он определённо захочет обвести всё свое тело завитками слова "любовь". Такими же красными. Но в этот раз буквы определённо получатся куда более аккуратными. И обязательно выйдут вечными. Такими же, как и их собственная любовь.