Чуть дальше запястья

Зима подступает. На смену погоды ноют раны, оказывается. То ли Хоффман всё ближе к старости, то ли не было раньше причин замечать. Он хотел бы ничего не чувствовать, но для этого надо оказаться в забытье, спокойном, равномерном. У него пока так не получится. Он думает, дотягиваясь до пачки сигарет на столе с лампой, как на самом деле успел привыкнуть жить за эти несколько недель. Наконец всерьёз присматриваться, ухмыляться, делать ставки с самим собой, каждый раз проигрывая так или иначе. И бегать. Не в Центральном парке, упаси бог, не от себя, этим и раньше занимался без особого удовольствия. Оказалось, скрываться, петлять приятнее, когда чужое дыхание вот-вот коснётся шеи. Пропускать преследователя и меняться ролями, идти теперь за ним по пятам, пока не обернётся. А сейчас от Страма рядом с ним только кисть. Чуть длиннее запястья. Бледная, неподвижная. Ногти в ужасном состоянии. Исключая худшие пять лет в марковой жизни, он старался всё же за собою следить чуть тщательнее своевременного мытья и стрижки. Питер, похоже, исполнял необходимый минимум до встречи с ним. Столкнувшись, почти сразу бросился догонять. Оброс щетиной, не вытирал ни лба, ни рук. Впрочем, от такого убегать было ещё горячее. Свободной рукой Марк поглаживает фаланги кисти, переплетает пальцы. Ему пофигу, ссыпается пепел от сигареты в кровать или нет, но на ладонь, подушечки, сейчас особенно мягкие, сорить не хочется. У него почти не осталось дел. Джилл отдала конверты, поглядывая с опаской, сейчас наверняка удивляется где-нибудь на тридцатом этаже, почему игры ещё не начались, Марк ведь намеревался поторопиться. Игры становятся неинтересны, если равного тебе соперника больше нет. Смысл садиться за стол против дилетанта? Рука Страма двигает, захватывая необычайно изящно, то шахматную туру – ещё бы у него, прямолинейного, это не была любимая фигура, то ходильную фишку, то плашки с буквами. После всего произошедшего Питер остался превосходным... соигроком, хочется думать Хоффману. Господь без дьявола давно перестал бы мучить людей. Марк всё чаще думает, что они, если есть на самом деле, тоже играют в гигантскую стратегию человеческими жизнями. Ах, у тебя маньяк, заставивший обосраться весь город и целый штат? На-ка, отбей политика-филантропа, радетеля прав угнетённых меньшинств, который днём клянётся публике в поддержке равенства, а по ночам с любовью пускает разноцветным подросткам руку под резинки трусов. Что, охренел от гамбита? Добро с кулаками – недостижимый идеал. Добро со змеиными душами повсюду. Страм, как выяснилось, к этому идеалу очень приблизился; Хоффман не с первого раза поставил нос на место и ещё долго унимал то и дело текущую кровь. Руку его Марк сжимает в кулак. Почёсывает ладонь, будто пытается взять из горсти что-нибудь сыпучее и приятное. Или, может быть, стекло. Его осколками можно было бы выложить замечательную мозаику. Жалко только, в наборе три оттенка: прозрачный, пыльный и в красную неровную полоску. Он хотел бы повести от запястья вверх, к локтю, к плечу. Очертить ключицу, соскользнуть по ребру на спину и всего Питера, обжигающего и телом, и нравом, вдавить в себя. Такие игры не показывают детям, их даже Крамер ни разу не придумал. Но ничего не выйдет, поэтому Хоффман, докуривая, только вздыхает. Походу, громко. Пальцы поджимаются, из-под одеяла доносится недовольное ворчание. Страм выворачивается оттуда, трёт веки – правой рукой с трудом, никак не может сжать кулак. Стряхивает с одеяла пепел, цокает языком: Марк накурил пониже живота. Может быть, намеренно? - Сколько времени? - Время сыграть в игру, - Хоффман ловит его руку наконец, стискивает до побеления. Только чтобы, отпустив, увидеть, как приливает кровь. – А вообще часов семь, раз мне ещё не звонил твой босс. Питер закатывает глаза, пихает подушку к боковине разложенного дивана, садится с Марком рядом. Курить ему пока нельзя, горло нельзя раздражать, поэтому он жадно вдыхает остатки дыма – у Хоффмана всегда открыто окно, утренний свежий ветер вытянул большую часть. - Выбирай, во что будем сегодня, – Марк делает вид, что шарится в сброшенных на пол брюках. На самом деле он боится, обернувшись, увидеть на кровати свёрнутое рулоном второе одеяло вместо Питера. – Ставку придумаешь сам, твоя очередь. Он очень хотел бы предложить такую: записать любезному шефу ФБР видеоролик, где Страм расскажет, куда подевался. Последовал совету и свалил на отдых. В свадебное путешествие. Захватив (не обязательно добровольно) Хоффмана с собою. Но пара минут веселья пока не стоит риска. Марк ещё не выиграл у себя самого право оставить наследие Джона в прошлом и не уверен даже, хочет ли выходить из этого турнира победителем. Конечно, если Питер не додумается сюжет шуточного видео воплотить в реальность.