Feelings and minds

      Никто даже не заметил перемены в поведении Тома Реддла после того как Гарри Поттер «по личным причинам» исчез из Хогвартса, а после и со всего мира, — никто ничего не знал о нем и даже не слышал, куда он подевался.       Слухи шептали многое, но почвы под ними не было никакой. Том проверял.       Вальпургиевы рыцари провожали его в кругосветное путешествие в полной уверенности, что он стремится постичь тайны магии и вернуться самым могущественным волшебником, но то была лишь второстепенная цель.       Правда, спустя десять лет он так и вернулся ни с чем. Магия помогла ему побывать практически во всех странах мира, повстречать бесчисленное количество самых разных людей и невероятные виды волшебства. Он стал настоящим мастером темной магии, она давалась ему по мановению палочки, школьные заклинания он и вовсе создавал безмолвно. Легилименция и окклюменция, высшие заклинания, непростительные, — всем этим он овладел за исключительно короткий срок. И всё же главной цели он не достиг.       Он не нашел своего соулмейта. Не нашел и намека на присутствие Гарри Поттера хоть где-то.       Казалось, что он действительно испарился или провалился сквозь землю: поисковые заклинания и ритуалы не работали, совы не находили. Отец Гарри чуть не убил Тома прямо на пороге, только узнав его имя, но Юфимия смогла успокоить мужа и сочувствующе сказала Тому, что их сын сменил имя и провел ритуал отречения от рода. Самая крайняя мера, — просто чтобы его действительно никто не нашел.       Как… максималистично и импульсивно. Вполне в духе Гарри.       Через сов он передавал послания родителям, что он в порядке, и они хранили каждое. Все они были написаны разным почерком и не имели никакого магического отпечатка, будто их писали маглы.       Полная конфиденциальность. Том даже не успел понять, что сделал не так, всё было как обычно, а Гарри вот так просто сбежал и отрубил за собой все способы найти его.       Том злился, сжег Адским пламенем целый лес где-то в Европе и, кажется, начал медленно сходить с ума.       Сердце скручивало болью, возвращаться в пустой дом и холодную постель было невыносимо, хотелось теплых объятий, того идеального понимания и безусловного принятия. Но каждое утро после возвращения в Англию он натягивал фальшивую улыбку и завоевывал чужие сердца, пока не мог вернуть даже собственное, безнадежно украденное.       И всё еще не мог понять, в какой момент ему стоило что-то сделать по-другому. Когда ему стоило быть внимательнее и заметить какие-то тревожные звоночки в поведении соулмейта? Были ли они?       И в какой-то момент Том, совершенно разъярившись на них двоих, решил, что не он здесь не прав, и это Гарри стоило объяснить всё и обговорить. Неужели было так сложно?       И вопрос был закрыт.       Стало легче. Приближение к цели всей жизни начало приносить долгожданное удовлетворение.       Стало действительно легче. Люди будто почувствовали, что фальшь исчезла из его улыбок, начали тянуться к нему охотнее, его репутация из школы и собранные Рыцари, образовав неофициальную политическую партию, хорошо помогли ему. Он продвигался по карьерной лестнице семимильными шагами благодаря связям, и совсем скоро стал правой рукой министра магии. Здесь дело пошло медленнее, но всё же он добился чего желал: министр-таки стал его марионеткой, полностью послушной ему, но уверенной, будто бы действует по собственной воле и лишь прислушивается к умным мыслям молодого помощника.       Да ни капли легче не стало. Спустя годы, когда он стал министром и его признали сильнейшим магом Великобритании, он поймал себя на странной мысли, что хотел бы слышать, что сейчас бы сказал ему Гарри.       Был бы он столь категоричен сейчас?       И всё же со временем становилось только хуже.       Он начинал понимать Гарри, что говорил, будто бы до встречи с ним не имел понятия, зачем живет. Говорил, что Том подарил ему смысл, — тот думал, что это лишь красивые слова.       Только сейчас понял, что в красивых словах заключалась искренняя боль. Том переживал это во взрослом, сознательном возрасте, а Гарри страдал этим всю жизнь. Том знал больше о мире, но Гарри понимал его суть. Всегда смотрел вглубь и всё видел, а Том всё понял только сейчас.       Все самые яркие, чувственные, самые счастливые моменты были связаны с Гарри и зеленоватым узором на коже. Том тосковал по ним. Невероятно сильно, до первых в жизни слез. Он приходил в министерство, видел уважение в глазах всех людей, вот только теперь это не приносило никакого довольства. Он потерял понимание, зачем это делает, если не с кем даже разделить свой успех.       Дом болезненно пуст, как и его сердце, Том бы сжег их Адским пламенем, если бы это принесло желанное тепло. Но то бред, Гарри не приходил к нему даже во снах.       Под глазами появились мешки, он сильно похудел и стоял на своем пороге. Раньше он жаждал бессмертия и всеобщего принятия, сейчас — смерти или чтобы лишь один человек принял его любовь. Её за годы скопилось слишком много, она болезненно пробивала себе путь из кожи алой кровью. Проматывая в голове самые счастливые воспоминания, он понял, как же был глуп, если раньше не понимал своей вины. Сейчас он видел, что его родственная душа стоит гораздо больше, чем тысячи других, и он готов был встать на колени и молиться, чтобы хоть еще раз увидеться с Гарри и попросить его прощения.       В отчаянии он пришел к Дамблдору, в последний оплот света — Хогвартс, так и не покоренный, и без надежды спросил, знает ли он способ связаться с человеком. Тот оглядел из-под очков-половинок его убитый вид и, покачав головой, махнул рукой.       Способ был найден. Патронус найдет нужного человека, кем бы он ни притворялся и где бы он ни был.       Вот только Патронус — высшее светлое заклинание.       Один темный маг, пытавшийся вызвать его, был съеден насекомыми, явившимися из его собственной палочки.       Но Том, потерявший всякую надежду и увидевший лишь один блик от света, большего требовать не смел.       — Ты нужен мне, Гарри, пожалуйста… — ощущая на щеках горячую влагу, севшим голосом тихо проговорил он в пустоту комнаты. — Экспекто Патронум!       Он вложил в одно-единственное заклинание все самые светлые воспоминания, и все они были связаны с Гарри: их поцелуи, разговоры у камина, их полет над Запретным лесом без метлы, формулу для которого он сам создал специально для Гарри, и их лучащийся зеленым узор переплетенных змей.       Палочка его испустила белую дымку, что медленно, словно нехотя, неожиданно собралась в прекрасного лебедя. Он затрепетал крыльями и улетел сквозь стену, — это было последним, что увидел Том, прежде чем он упал на пол без сил и сознания, а палочка выкатилась из его дрожащих пальцев. ***       Когда Том очнулся, в комнате он уже был не один.       На подоконнике, как само дежавю, охваченный светом звезд и луны, сидел едва знакомый силуэт. Призрачный, но такой волшебный, будто бы это чудесный лебедь обратился в человека из воспоминаний, создавших его.       Пусть он покрасил волосы в русый и снял очки, пусть он изменился, повзрослел, но это был всё еще его Гарри.       Его?       Том не знал, принадлежали ли они еще друг другу, но вся его душа тянулась к нему. Гарри рядом, и это лучшее, что он видел за последние пару десятилетий.       — Гарри, — неверяще произнес он. Тот вздрогнул и повернулся к нему совершенно растерянно. Том с трудом поднялся, подошел к нему и несмело коснулся руки, будто боялся, что это лишь видение воспаленного разума, и он исчезнет снова. Голос подвел, сорвался, но Том плевать хотел. Сквозь боль в горле, он продолжил говорить, хотя сказать хотелось слишком много. — Я… так скучал… прости.       — Том… — он вскинул на него свои глаза, и у Тома в груди защемило нежностью и болью. Зелень чужих глаз потемнела, будто лето давно не видело солнца, лишь грозы и бурю.       — Я изменился, ты веришь мне? — хрипло, с надеждой проговорил Том. От кончиков их пальцев засветились змеи, и ему хотелось зарыдать от встречи с ними после долгой разлуки — и с Гарри. Хотелось расцеловать каждый сантиметр его тела, чтобы пройтись затем еще раз вдоль змей, обнять крепко, сказать столько всего и не раз признаться в любви, но он не знал, имел ли на это право. — Прости, что я был так глуп, что не мог заметить сути, прости меня. Всего один шанс, Гарри, всего один раз позволь мне быть рядом.       — Том, ты… — не удержавшись, Гарри с глухой печалью провел по чужой ладони вверх по запястью, оставляя за своими касаниями зеленый след. Том видел, что Гарри тоже желал этого, тоже ждал, хотя и не смел надеяться, но в следующий миг он резко отдернул руку. Боялся снова обжечься. — Нет. Я не верю.       Гарри напоследок взглянул в его глаза и превратился в черную дымку, стремительно вылетая из его дома. Том видел, как пепел заклинания еще осыпается и исчезает у самого пола, и чувствовал, как вместе с тем в пыль рассыпается и его душа. Он не смел винить Гарри.       И всё же вскоре в окно залетел призрачный змей.       — Докажи, что изменился, — проговорил он нетвердым голосом Гарри.       И душа вместе с сердцем по мелким осколкам воскресали вновь. ***       Гарри рассеянно смотрел в выпуск Ежедневного пророка и пытался осознать произошедшее.       Конечно, все эти годы он краем глаза следил за новостями, видел успехи Тома, но подавлял в себе сильные эмоции. Сам он сменил внешность, переехал и устроил вполне нормальную жизнь. Деньги с его счета от родителей и немного магии — и вот у него прибыльный игорный бизнес в Монако. Жизнь обычного француза-магла Анри Потьера. Том долго не мог его найти, Гарри и не планировал, что найдет, несмотря на то что будни его снова стали серыми, скучными и бессмысленными.       На главной странице газеты — выступление всеобщего любимца Министра магии Тома Реддла. «Мой соулмейт — мужчина, и я не считаю себя отвергнутым магией. Моя родственная душа — лучшее, что судьба могла преподнести мне, это самый прекрасный дар. Почему я должен его скрывать?». Многие европейские политики уже гневно высказались по этому поводу, хотя половина из них на ходу переобулись, — публичное высказывание Тома вызвало на редкость огромную поддержку. Отвергнутые всего мира вслед за ними подавали свои голоса.       Может ли человек измениться? Может ли раскаяться? Неужели Гарри ему и правда настолько важен, что ради него Том пошел против мира?       Невозможно.       Безумие.       Это просто слишком прекрасный сон.       Но всё происходило в реальности.       Разум говорил, что не может быть всё так хорошо, сердце молило не мучать его и поверить еще хотя бы раз. Интуиция молчала, и Гарри даже предположить не мог, чем всё закончится сейчас.       Но ведь… все достойны второго шанса, разве нет?       И когда на мягких губах снова нити судьбы, а в груди быстро бьется сердце в унисон с пульсом под пальцами, они оба снова живы, и смысл жизни оседает в глазах снежинками декабря и теплым солнцем июля.