У аппарата

      В любопытстве нет ничего постыдного. Иногда оно приводит к неожиданным и интересным результатам.       Авантюрин в курсе, как легко получить информацию, с кем нужно наладить связи и в какой момент появиться и предложить сделку на выгодных условиях.       Эти телефоны, сновидная связь, выглядят достаточно привлекательно, если говорить о небольшом шантаже. Или если хочешь понять своего противника.       Знающие люди уберегли себя от возможности деанона, а сам Авантюрин не переживал о содержимом своих снов — ему редко снилось что-то интересное, что о нем не знали бы окружающие. Роскошь, похоть, работа. Скукотища.       Он снимает телефон с рычага и прислоняет к уху. Вкладывает купюру в приемник и ждет.       Гудки звучат нежно и тихо.       На секунду ему даже кажется, что банкноту попросту зажевало, но среди безмолвия он различает прерывистый выдох и отзвук стона. По телу бегут мурашки. Надо же, кажется он набрел на чей-то эротический сон, как интересно.       Авантюрин опирается преплечьем о стену поверх корпуса телефона и ждет, сосредоточенно гипнотизируя трещинку на здании.       К дыханию примешивается влажный звук, который невозможно ни с чем спутать. Мастурбация.       Авантюрин облизывает губы и качает головой. Насколько это этично? Раздумывая о том, пора ли сбросить, он слышит глубокий тембр.       — Авантюрин.       Блядство. Неизвестно, чего Авантюрин испугался больше. Свое имя с чужих губ, как будто его изобличили в подглядывании(в подслушивании), или того факта, что голос ему знаком.       По спине пробежалась дрожь, и в груди вдруг страшно заныло. О, Авантюрин знал это грозное растягивание гласных в своем имени, но в контексте эротики это звучало так непотребно. И совсем неожиданно от такого благочестивца вроде Веритаса Рацио.       Авантюрин сделал глубокий вдох, пытаясь осознать, что человек, с которым он находится в словесном и невербальном конфликте каждый раз при встрече, думает о нем во снах. Дрочит на него. Совершенно точно так же, как это делает Авантюрин наедине с собой.       Он хотел бы видеть эти глаза сейчас. Как они блестят, подернутые бесстыдным желанием. Хотел бы наблюдать, как бледная кожа покрывается румянцем, если Рацио умеет краснеть, конечно. Авантюрин мог бы стоять рядом и смотреть, а не только слушать и представлять. Эти крепкие пальцы, которые сжимали мел, которые могли бы обхватывать член, сочащийся смазкой, влажный от масла.       Авантюрин прикрыл глаза, наслаждаясь мелодичными переливами стонов.       О чем Рацио думал? О том, как будет принимать Авантюрина? О том, как Авантюрин отсосет ему? Или о том, как Авантюрин отдастся, скинув всю одежду под кровать?       Авантюрин хотел многого и сразу. Он был инвестором, а инвестировать в свое удовольствие, пожалуй, самое роскошное инвестирование из возможных.       В штанах становилось некомфортно, а звуки в телефоне становились все громче и распутней.       Рацио теперь просто издавал отрывистые частые звуки в такт движению ладони, если можно было судить об этом по хлюпающим сочным звукам. Интересно, его член так же идеален, как сам Рацио? Достаточно ли ему стимуляции вдоль ствола или нужно погладить под головкой? Перебирает ли он яички или ограничивается легкими быстрыми прикосновениями? Испытывал ли Рацио анальный оргазм? Авантюрин — да. И хотел бы, чтобы его восторг разделил Рацио, этот суровый, красивый мужчина с чувством собственного достоинства, который так равнодушно смотрел на Авантюрина при встрече, чтобы по ночам представлять такое и делать такое.       Авантюрину жутко хотелось дотронуться до себя, но на оживленных улицах это не представлялось возможным, а вдобавок его вид наталкивал на мысли о помешательстве. Авантюрин был раскрасневшимся, взопревшим и растрепанным, переминался на ногах, чтобы хоть как-то сжать бедрами стояк. Член влажно терся о ткань трусов, и Авантюрин только лишь хотел услышать, как Рацио достигнет пика.       Как бы Авантюрин хотел поцеловать сомкнутые губы, провести пальцами по складочке между бровями. Как бы Авантюрин хотел прижаться грудью к груди и услышать стук сердца. Звук смеха. О, у Авантюрина были большие проблемы с чувствами, и он не нуждался в лишних напоминаниях, насколько невозможен союз между ним и Рацио. В них не было ничего общего, кроме причастности к КММ и, кажется, взаимной плотской тяги друг к другу.       — Авантюрин, нет, а. Я уже, нет… а! — Этот звук парализовал тело Авантюрина. Если в самом начале это было смешно, то сейчас он не мог держаться на ногах и присел на корточки, чувствуя, как дергается его член, изливаясь, а сам он зажмурился, видя перед собой черные звездочки и белые квадратики. Из глаз брызнули следы от удовольствия, унижения, отчаянья, от чувств, которыми Авантюрин мог подтереться, как и всеми деньгами КММ. О, этого ему не получить никогда.       Он прослушал рекламную интеграцию, нарушавшую весь его мирок и вернул телефон на место, разгибаясь.       — С вами все хорошо? — Авантюрин обернулся и кивнул.       Поправил очки и посмотрел на трещинку в здании.       Авантюрин кое-что знал об инвестициях, накоплениях и шантаже. Он получил свою работу, потому что был профессионалом. У него был план. Веритас Рацио наверняка был где-то тут, если речь шла о наблюдении за Безымянными. Авантюрин собирался найти его и хорошенько прижать. В конце концов, он уяснил, что Рацио ничто человеческое не чуждо, будь то сон или самоудовлетворение.       Но сначала дойти до отеля, не засветив перепачканные штаны.