самый прекрасный цветок

      Джисон пританцовывает около кухонной плиты, забавно двигая бедрами, и в такт машет лопаткой, которой только что переворачивал оладушек. В окно бьют солнечные лучи, а на фоне негромко играет подборка каких-то малоизвестных песен, на которые Джисон почти не обращает внимания, и танцует скорее под музыку у себя в голове. Она энергичнее любой, какая вообще существует. Вокруг него крутятся Дуни и Дори, которые выпрашивают что-нибудь вкусненькое, хотя они позавтракали самые первые; Суни лежит на стуле в стороне, но в глазах его читается такая же надежда на вкусняшку. Вот попрошайки. Чтобы не расстраивать лохматых, даёт каждому по кусочку масла, которые за секунду оказываются съеденными. Выходные – это, пожалуй, самое прекрасное, что могли придумать люди и пусть это всего один день. Очередной оладушек оказывается перевернутым, и Джисон чувствует тёплые руки, обвивающие его талию и горячее дыхание возле своего уха. Он откидывает голову и встречается с глазами цвета тёмного шоколада, которые с нежностью изучают каждую часть и без того уже хорошо изученного лица. – Что готовишь? Ммм, это мои любимые? – Конечно, хён. Два последних осталось дожарить и будем завтракать. Можешь пока кофе заварить? – Минхо кивает, целует Джисона в макушку и принимается за дело. Парни быстро справляются каждый со своей задачей и садятся кушать. Ли делает первый укус и в блаженстве прикрывает глаза. – Боже, Хан-и, это лучшее, что я когда-либо ел. Я обожаю, когда ты готовишь. – Ты так каждый раз говоришь, – смеётся Джисон. – Потому что это чистая правда, – Минхо улыбается и жмурится, в точности как кот. Джисоновы оладушки в сочетании с капучино – ещё одно гениально изобретение человечества, ну или скорее самого Минхо. Ли доедает, кажется, уже четвертый по счету и словно вспоминает то, что не мог вспомнить уже очень долгое время. – Слушай, а ты когда-нибудь бывал в ботаническом саду? – А? Ну, бывал как-то раз, да. Давно, когда ещё совсем мелкий был, мы с мамой ходили. Я тогда и не запомнил ничего толком. – Хм, да я тут подумал. Может сходим сегодня? Я уже давненько хочу побывать там. – Ого, ты когда успел придумать это? Когда умывался? – Ну да, – чешет затылок, – так что скажешь? – Я только за, ты же знаешь. В целом, мог даже не спрашивать, – Джисон широко улыбается, и в такие моменты кажется, что всё вокруг сияет вместе с ним. – Знаю, но мало ли, – Минхо улыбается и нежно проводит ладонью по щеке младшего. Руки у него большие и тёплые, а прикосновения всегда мягкие и аккуратные. Минхо в целом всегда аккуратен, что в жизни, что с Ханом: заботится и оберегает его, как самую ценную и хрупкую вещицу. Джисон, в свою очередь, всегда поддерживает любые авантюры Минхо. Парни на тот момент едва стали жить вместе, когда Ли принёс домой котёнка и одним только умоляющим взглядом просил его оставить у себя на некоторое время, пока не найдётся новый хозяин. Старший очень переживал, что Хан не поддержит его, но как же он ошибался. Джисон любит животных и любит помогать, а помогать животным – это идеальное комбо, потому он возился с котёнком даже больше, чем сам инициатор ситуации. Поэтому поход в какое-либо место младший старается всегда поддержать, и отказывается, только если у него нет завалов на учёбе, но в этом случае Минхо не обижается – всё понимает.       Джисон оказывается собранным уже через полчаса и в прихожей ждёт, когда Ли оденется сам. Минхо застёгивает пальто и поворачивается, чтобы сказать, что можно выдвигаться, но тут же хмурится. – Ты почему шарф не надел? – Так там же тепло, – Джисон виновато смотрит на хмурое лицо. – Ну и что? У тебя только недавно горло болело. Иди сюда. Джисон послушно подходит к старшему, который уже вооружился белым шарфом. Минхо завязывает его под капюшоном и любуется проделанной работой. – Ну вот, другое дело. Мы же по набережной пойдём, а там всегда ветер сильный. Продует, что не заметишь даже. Вместо ответа Джисон легко целует старшего и тянет его за руку к выходу из квартиры. Минхо видит смущение Хана и негромко смеётся. В выходной день на улицах как всегда много людей. По дороге до сада парни болтают обо всём на свете. На набережной действительно оказывается очень ветрено и Ли с видом, мол: «А я был прав» смотрит на младшего, на что тот смеётся и чмокает его в щёку. Джисон рассказывает очередные истории, которые всплывают в памяти, и Минхо уверен, что его можно слушать бесконечно. И пусть это будут хоть серьёзные темы, хоть рассказ о том, как он в начальной школе облизывал акварельные краски на уроках изо. Во время спуска в метро Хан получает замечание от смотрителя за то, что гладит стены. – Да чё такого блин, я же не на ступеньках сидел. – Балбес, ты как детсадовец, – смеётся Минхо и треплет младшего по голове, как нашкодившего котёнка. На кассах за билетами в сад оказывается на удивление не очень много людей для выходного дня. Парни отказываются брать экскурсию и направляются уже в сам сад. Стеклянный купол помещения завораживает своей красотой, а когда они оказываются внутри, дыхание словно перехватывает. Джисон, идущий чуть впереди, оборачивается и Минхо предстает картина лучше, чем все эти растения. Лицо Хана светится, а глаза блестят ярче, чем самый дорогой бриллиант в мире. Минхо уверен, что готов совершить даже самый сумасшедший поступок, только бы видеть эти глаза как можно чаще. Обычно практически ничего не фотографирующий Джисон сейчас не выпускает телефон из рук и запечатляет едва ли не каждый листочек. Парни так же фотографируют друг друга на разных локациях. Хан просит сфотографировать его на фоне лимонов и мандаринов, перед этим получая смачную каплю воды с потолка себе за шиворот. Минхо смеётся с младшего, который сжимается как ёжик, в ожидании, пока пройдут мурашки от холодной воды. Каждый зал в ботаническом саду –отдельная местность или страна, для которой характерны растения того, или иного вида. В зале, где основную массу занимают растения из Китая, парни слушают рассказ работника сада о том, какие из них особенно приятно пахнут. Джисон подходит к османтусу и ощущает ненавязчивый сладковатый аромат, который исходит от крохотных цветочков. Кажется, если бы у нежности был свой парфюм, она пахла бы именно так. Следующий зал – растения из Австралии. Как только парни заходят в него, Ли тут же записывает Чану и Феликсу видеосообщение, в котором показывает табличку с надписью континента. – Ха, смотрите, мы у вас на родине, – Минхо с Джисоном гогочут с гениальной шутки старшего, получая пару осуждающих взглядов прохожих. Следующие два зала – растения из горной местности. Если в предыдущих помещениях было довольно тепло, то в этих становится ощутимо прохладнее. Джисон замечает дерево с очень гладким на вид стволом и уже проводит по нему пальцем, как получает замечание от наблюдателя и только потом замечает красную табличку: «Не трогать!» Он виновато опускает голову и чувствует, как щёки начинают гореть. Да что ж сегодня все его ругают за то, что он всего лишь потрогал что-то. Пройдя чуть дальше, Хан понимает причину по которой висит эта табличка. Ствол растения , по всей видимости, очень чувствительным к любым прикосновениям, а какие-то ублюдки изрисовали его отвратительными знаками и словами. Зачем портить такое красивое дерево этими идиотскими каракулями? Джисон морщится от злости на этих людей, которых и людьми-то тяжело назвать. Последний зал с растениями из Японии оказывается самым маленьким. Джисон даже немного разочаровывается, не увидев там сакуру, но Минхо тут же обещает, что весной в период её цветения, они обязательно сходят посмотреть на это невероятной красоты дерево. Домой парни решают добираться на такси, потому что Джисон жалуется на замёрзшие пальцы ног. Да и ехать на общественном транспорте не очень хочется, где к вечеру наверняка будет довольно большое количество людей. В теплой и уютной машине Хан впадает в дрёму, уронив голову на плечо Минхо. Ли переплетает их пальцы в замок, слыша тихое сопение младшего у себя под ухом. За окном мелькают здания старой, но восхитительной архитектуры. На улице ещё довольно светло, но даже при дневном свете город не может не восхищать. Парни переехали сюда вместе всего полтора года назад из небольшого городка, и даже через это время всё равно каждый раз перехватывает дух от осознания величия этого мегаполиса. Подъезжая к дому, Минхо трётся своей щекой о джисонову, чтобы разбудить его. Младший медленно открывает глаза и морщится из-за прерванного сна. Ли клянётся, что лицо только проснувшегося Хана – самое прекрасное, что он когда-либо видел. В лифте Джисон прижимается к Минхо, утыкаясь лбом в его плечо, будто продолжая досыпать. Дома парни ужинают и усаживаются на диван, включая какой-то фильм из девяностых. Хан ложится головой на бёдра старшего и не сильно задумываясь о сюжете смотрит в экран телевизора. Минхо пальцами перебирает слегка запутанные волосы Джисона. С правой стороны от них лежит Дори, свернувшись клубочком и тихо посапывает, иногда дёргаясь во сне. Наверное, снится что-то страшное. В какой-то момент Джисон поворачивается и ждёт, пока старший посмотрит на него. Ли опускает голову и взглядом встречается с кофейными глазами. – Хён, какой зал тебе понравился больше всего? – не давая времени подумать, отвечает сам, – мне вот больше всего запомнился Китай и Австралия. – Больше всего? Хм-м. Наверное тот, где было больше всего цветов. – О, где азалии были что ли? Это был зал, э-э-э, кажется, с растениями горной местности. Да, точно. Ну да, там тоже было красиво. – А знаешь, какой цветок мне больше всего понравился? – Минхо улыбается, а в его глазах плещется целый океан. – И какой же? – Джисон хитро сощуривается. – Ты, Хан-и. Из всех цветов, что я сегодня увидел, самым прекрасным был ты. Джисон замирает и, кажется, готов утонуть в этих глазах-океанах. Но они не пугают, в них нет никакой суровости. Это океаны несоизмеримой нежности и любви, которую Минхо готов всю без остатка отдавать своему любимому человеку. Хан приподнимается на локтях и утыкается своим лбом в лоб старшего. От такой близости шея покрывается мурашками, а в ушах звенит самая высокая нота ксилофона. Ли пальцами проводит по мягкой щеке и прижимается к губам Джисона своими в нежном неторопливом поцелуе. Младший шумно выдыхает и ладонью зарывается в волосы Минхо, на фильм парни не обращают уже ровно никакого внимания. Они изучают каждый миллиметр тела и кажется, что им не хватит даже целой вечности, чтобы насытиться друг другом. А Джисон наконец может трогать везде, где только вздумается, и уже никто ему не сделает никакого замечания.