Обжечься - это очень больно

Каждый, кто хоть раз обжигался, больше никогда не прикоснулся к огню. Выученный урок был слишком болезненным и запоминающимся. Так что теперь такие обходят огонь стороной, за километры. То же самое происходит и с Дином, он слишком сильно обжёгся однажды, чтобы пустить в свое сердце новый огонь. У него нет проблем с доверием, у него есть: «я видел это раньше и знаю, как это заканчивается». То есть, если однажды ты когда-нибудь к кому-нибудь привяжется снова, все это закончиться так же болезненно, как и в первый. Это не боязнь привязанности, как утверждает сам себе Дин, это рациональность. Нельзя позволять кому-то подходить к себе близко. Никогда. Хотя порой сердце разрывается от одиночества и хочет немного тепла. Но это ловушка, Дин это хорошо усвоил за всю свою жизнь. Когда это началось? Сейчас он даже не вспомнит. Может это случилось в 24, когда он остался совсем один, брошенный отцом и братом. А может ещё раньше. Когда ему было 4, и его мама умерла в огне, бросив его совсем одного с маленьким Сэмом и отцом, посвятившим себя мести и алкоголю. После долгих тихих слез Дин чувствовал обиду и злость. Как она могла вот так оставить его? Отец был на нервах, и когда Дин в очередной раз всхлипнул, вытирая мокрым рукавом слезы, он накричал на него. Сказал, что теперь плакать нельзя, надо взять себя в руки, что у него есть младший брат, которого нужно защищать и успокаивать. Дин не перестал плакать, нет, но не перед отцом. Слова обидели его. А кто успокоит его? Кто скажет ему, что все будет хорошо? Но чем дольше Дин думал, тем больше понимал — никто. Теперь уже никто. Вот тогда это случилось в первый раз. В первый раз Дин спрятал все свои эмоции и не позволил им себя проявлять. Ему было всего лишь четыре. В четырнадцать он проиграл в карты деньги оставленные отцом на еду ему и Сэму. Ему пришлось своровать еду в магазине, но его поймали и отправили в приют для мальчиков. Отец не забирал его оттуда. Сказал это наказание за его проступок. А Дин чувствовал, что его снова бросили. Он жил с этим чувством всю свою жизнь. Постоянно боляся, что вот сейчас его снова бросят, как бы он не старался. Дину 24, и его бросил брат. Это было самым болезненным событием в его жизни. Оно разрушило его изнутри, разбило как фарфоровый кувшин. В одночасье Дин лишился брата и их маленькой семьи. Это была грандиозная ссора. Отец кричал на Сэма, Сэм на него, но никто не обращал внимания на Дина, который отчаянно пытался встать между ними и успокоить разгорающеюся бурю. Дин не хотел занимать чью-то сторону. Он любил Сэма и отца в равной степени. Но когда тот замахнулся на его брата, Дин не раздумывая кинулся под удар и остановил его. Какие бы обидные и болезненные вещи не сказал тогда Сэм, Дин никогда бы не позволил отцу ударить его. Никогда. Он слишком многое отдал, чтобы воспить его, чтобы дать ему детство, которое отняли у него самого. После долгих и тягучих минут тишины, полной злобы и раздражения, Сэм схватил сумку и ушел, хлопнув дверью. С таким же хлопком сломалась послеюня крупица доверия Дина. У него больше никого нет. В 26 он не удивляется, когда отец не пишет и не звонит ему уже больше недели. Где-то подсознательно Дин готовился к тому, что он бросит его. И был прав. Джон не приехал и спустя следующие сутки. Это лишь подтвердило уверенность Дина в том, что он бесполезен, что нет смысла с ним возиться. Кому нужен бесполезный мусор, правда? Но от отца пришло сообщение, и он как побитый преданный пёс сорвался с места и побежал. Побежал искать его. Потому что он хороший сын и может доказать свою полезность. Он больше не рассчитывал на любовь и признание, он просто не хотел быть один. Поэтому он поехал в Стэнфорд, через боль и страх, но все равно едет. Он не знал, как примет его брат. Велит ли он убраться нахрен или ему станет его жалко, Дин не знал, но упорно продолжал путь. Ему 27 и отец отдал свою душу, чтобы он выжил. Дин не знал, как это объяснить, как это понимать. Он был зол, но в то же время понимал, что отец, возможно, любил его. Дин младше легко бы принял это, но не нынешний. В его сердце до сих пор были сомнения. Его разум искал подвох. Дин ненавидел себя за такие мысли, но ничего не мог сделать. Сломанное не починишь, как говорят. Зато он мог починить Импалу, а потом разнести ее в дребезки, выплескивая всю свою обиду и горечь. Всю боль и непонимание, какие были у него внутри. А потом он отдал душу сам, чтобы спасти Сэма, который снова порывался бросить его, снова уйти, уехать, оставить Дина одного. Отдал, потому что любил своего брата, потому что отец велел ему всегда присматривать за ним. А он не справился. И за все эти ошибки он отправился в ад в полном одиночестве, напуганный до ужаса. Вот тогда это случилось. Он увидел свет спустя сорок лет в аду, хотя на деле прошло всего четыре. Ну суть даже не в этом. Дин впервые увидел надежду в море боли и ужаса. Этот свет, лишенный конкретного образа (Дин уверен, что это было что-то подобное дракону), «крепко схватил его и избавил от мучений». А потом они встретились лицом к лицу. Хоть и в человеческом сосуде, Дин все равно видел в нем что-то неземное, величественое и сильное. Хотя и принял его довольно скептично. Но разве он мог по-другому, а? — Кто ты? — спрости он тогда — Кастиэль, — его низкий голос был хриплым и тяжёлым, а глаза пронизывающе ледяные — Это я понял, я имел ввиду что ты? — Дин смотрел на него снизу вверх и видел величественое существенно, далёкое от демонов и прочей нечечти. — Я ангел божий, — отвечает Кастиэль Дин помнил и помнит эту первую встречю всю свою жизнь. Тогда этот ангел, воин небес, оружие бога демонстративно расправил свои огромные крылья и сказал: «в этом твоя проблема, Дин, в тебе нет веры.» И как чертовски он был прав. Вначале Кастиэль появлялся по делу, говорил, что нужно делать и что требуют небеса от Дина. Дин злился и бесился от того, как часто он появлялся. Но его одиночество вдруг стало разбавляться. Особенно в тот момент, когда он поругался с Сэмом, когда узнал про кровь демонов, про Руби. Его сердце болело, ему казалось, что его снова предали. Как будто всю его жизнь все только и делают, что бьют его. И в момент полного отчаяния к нему заявляется Кастиэль. Просит помощи в поисках Рафаила или как там его, не важно. И Дин был так рад этому. Они вдвоем провели время вместе, и Дин вдруг почувствовал себя живым. Живым, как никогда в своей жизни. Его израненная душа, исцелялась ангелом и буквально, и фигурально. Любая дворовая собака тут же привязывается к ласковой руке, так же случилось и с Дином. Ангел появлялся все чаще, а сердце Дина стучало чаще. Его глаза теперь напоминали теплое голубое небо, а не ледяные вершины скал. Дин ненавидел себя за эту слабость, за это жалкое желание избавится от одиночества, обрести хоть какую-то связь. Найти того, кто делал бы что-то для Дина, а он для него, чтобы не только в одни ворота. Но Винчестер не позволял себе надеяться на что-то, не позволял себе хотеть. А потом Кастиэль предает все, что знал, чтобы защитить Дина. Ангел восстал против собратьев ради него. И жалкое, истерзанное сердце Дина окончательно сдалось. В глубине души то знал, что чувствовал, но ни одна частичка его разума не позволяла ему этого. «Нет», говорил он сам себе «будет то же самое. Не смей, глупый Дин Винчестер, не смей.» Но он все равно посмел. Дороги назад не было ровно в тот момент, когда они впервые встретились. Но даже если сердце сдалось, разум все ещё сохранял оборону. «Не надейся, не желай, не мечтай» это проносилось в его мыслях. И правильно сделал. Потому что потом Кастиэль предал его, так же как и все остальные, подтверждая все, о чем Дин беспокоился. Он связался с Кроули, шпионил за ними, врал и прятался. Душа Дина трещяла по швам. Он снова один. Он же не привязывался, он же не позволял себе этого. Почему же сердце так болело, почему внутри все разрывалось? Ангел считал себя новым богом и поставил Дина на колени. Но когда пришел в себя было уже поздно, души внутри него разорвали сосуд и убивали его. Он исчез в речке, а все что осталось у Дина потрёпанный мокрый плащ, разбитое сердце и брат при смерти. Ему так надоели эти качели. Он не понимал, что делать дальше, искать лекарство для брата, сражаться против левиафанов. Он ничего не мог в одиночку. Потому что он бесполезный. Ему позвонили и сказали, что есть целитель, который сможет помочь его брату. Дин бросился за ним, и нашел там его. Кастиэля. Живого и лишеного памяти. А ещё… женатого. Это было странно и больно. Дин был зол и обижен, но в то же время счастлив и рад. Он ненавидит этого дрового пса в своей душе, который готов простить все что угодно. Как будто ему мало того дерьма, что причинили ему самые близкие. Потом они вместе в частилище. Дин встретил там Бенни. Он вампир, но охотника это не смутило. В месте, где необходимо выживать убивая, вампир хорошая подмога. Они заключили сделку — Дин вытаскивает его из частилища, а он показывает выход. Дин не уходит без своего ангела. Его мысли снова при нем, как сила и могущество. Но что-то все нем уже не так. «Сломлен?» думал Дин тогда, но старался не вникать. За это и поплатился позже, когда они все выбрались. Кастиэлю промыли мозги, и он избил Дина практически до смерти. И тогда Дин впервые сказал: «Ты нужен мне.» Они проходят через столько дерьма, снова ссорятся и на этот раз хуже, чем обычно (Кастиэль даже уходит), только чтобы, оказавшись снова в частилище, со слезами на глазах и думая «ангел мертв» Дин наконец мог сказать, что конечно же прощает его — жалеет лишь о том, что ему потребовалось столько времени, чтобы сказать об этом. Завершив молитву отчаянной надеждой на то, что Кастиэль слышит его, Дин вытирает слёзы и направляется к выходу. И видит его, живой и здоровый. Он отчаянно обнимает его, все ещё не веря, что все в порядке. Что его ангел снова с ним. Он плюет на все. Пока его ангел жив, пока он дышит, Дин наконец верит, что он всегда будет возвращаться. А тяжёлый узел на его душе слегка расслабляется.