Анемон

      Леонардо вспомнил один случай, который произошёл в далёкой молодости.       Старый дом, тесная нора, в которой они жили, не имел всех прикрас их нынешнего прибежища, и холодное время года их нисколько не жалело. Хотя учитель Сплинтер тренировался практически всю свою жизнь, и тело того было крепко, словно скала, в такие моменты старый возраст давал о себе знать: то была небольшая простуда, но бремя от воспитания трёх молодых (и одного взрослого) учеников измотало и приковало того к постели. Несмотря на то, что Леонардо стал более уверенно исследовать мир на поверхности, все лекарства и полезные травы, которые он мог найти, были несвежие: их эффективность присутствовала, но оставляла желать лучшего.       — Вам нужен отдых, учитель, — усевшись рядом с футоном, он поправил одеяло. — Я позабочусь обо всём.       Учитель был смущён своим состоянием: такое происходило не в первый раз, но именно поэтому тому и было неудобно. Леонардо же сделал вид, что ничего не заметил, и просто улыбался.       — Дети… — учитель Сплинтер начал, но того перебил собственный кашель.       — Я подумаю, чем занять их, — заверил Леонардо.       Учитель прикрыл рот платком и продолжил:       — Они могут начать паясничать, когда перестанут чувствовать меня под боком.       «Неужели я и вправду такой неавторитетный?» — Леонардо стало и смешно, и грустно.       — Не спускай с них глаз, — продолжал несколько вяло наставлять учитель. Усталость начала брать верх.       — Разумеется, — он кивнул и поднялся.       Сделав поклон, он легким движением пальцев потушил стоявшую на столике рядом свечку.       Мрак, окрасивший стены комнаты, задел и его лицо. Не любил он, когда всё так оборачивалось, но и стоять здесь и ныть про себя было пустой тратой времени. Поэтому он лучше уйдёт и сделать всё возможное, чтобы решить представшую проблему как можно быстрее.       Когда Леонардо повернулся к выходу, он заметил кончик фиолетовой маски, сверкавший в темноте дверной щели, и невольно улыбнулся шире.        «Ничего-ничего,» — говорил он про себя, — «дома не от кого прятаться».       Он вышел из комнаты, и Дон попятился назад, дав ему тихо закрыть дверь; волнение в глазах младшего было чистым, как дождевая капля.       Леонардо присел на корточки:       — С ним всё будет хорошо, — успокаивал он, гладя по макушке, — пройдёт пара дней, и от простуды не останется и следа.       Хотя его слова развеяли детский страх, младший брат никак не хотел улыбаться — наоборот, нахмурившись, тот очень усердно над чем-то думал. Леонардо не торопил его.       — Когда я вырасту, — Дон тихо начал, — я сделаю наш дом тёплым, чтобы учитель больше не болел!       Леонардо любил, когда дети мечтали о будущем:       — Знаешь, к тому времени я сам постарею, — он сказал, шутя. — Ты ведь позаботишься и обо мне тоже?       Хотя он не говорил серьёзно, восклицание младшего наполнилось необузданной искренности:       — Конечно!       Леонардо не удержался и опять потрепал его:       — Тогда я ловлю тебя на слове, — сказал он и отпустил. — Что ж, иди к своим братьям. Сегодня тренировка отменяется.       Даже если его тренировка была более интенсивной, чем у детей, ему ещё было далеко до наставлений. Он это понимал, и сам учитель ничего от него не требовал.       С улыбкой во весь рот Дон побежал к остальным, которые, наверное, сейчас смотрели телевизор.       И так Леонардо остался один на один со своими мыслями. Слабый отголосок колебания он заглушил своим голосом:       — Тренироваться, может, и не выйдет, — пробубнил он под нос, — но разминку устроить можно.       

***

      Через какое-то время он подошёл к детям, когда те смотрели один из любимых обучающих мультсериалов — для особо любопытного возраста это было то, что нужно.       — Я хотел пройтись по канализации, поискать что-нибудь новое для дома, — окликнул он тех. — Хотите помочь?       Как только Леонардо сказал это, младшие братья тут же подпрыгнули с места и радостно побежали на выход.       — А кто телевизор будет отключать? — без малейшей строгости в голосе процедил он.       Подобрав пульт, он посмотрел на экран; его пустой взгляд на мгновение застыл на мило нарисованном букете цветов пока он не потух.       

***

      Конечно же, когда он попросил о помощи, Леонардо на самом деле не ждал, что те действительно будут внимательно рассматривать с ним потоки сточной воды, которые несли с собой всякий ценный и не очень мусор. Для него главным было держать эту бурную троицу в поле зрения, пока те резвились и играли в догонялки.       Но всё же иногда те подходили и вручали свои находки: вот сейчас, например, Майки принёс ему миксер, у которого не доставало одного венчика.       — Молодец, Майки, — хвалил он, разглядывая прибор, — Ты нашёл очень хорошую штуку.       — Он нужен для тортов, — сказал Майки, смотря куда-то в сторону.       — М-м, — Леонардо немного нерешительно кивнул, — верно.       Он уже понял, что от него хотят:       — Тогда опробуем его: сделаем торт и угостим учителя, когда он поправится, — он предложил. — Договорились?       И глаза младшего брата заблестели. Тот закивал и побежал обратно к остальным.       «Если бы эти мультики давали полные рецепты того, что они показывают,» — он обречённо вздохнул положил миксер в пакет.       

***

      Спустя час пакет был переполнен, и они уже довольно далеко отошли от дома. Леонардо почувствовал, что пора была закругляться. Хотя троица не хотела возвращаться, оставаться одни те тоже не хотели.       Присмотревшись, Леонардо заметил, что Раф держал что-то в руках, но по какой-то причине скрывал от него и остальных. Он мог бы подойти поближе и в виду разницы в росте просто наклониться и разглядеть эту тайну, но не стал.       Когда они вернулись и Леонардо опустил мешок, Майки и Дон тут же полезли разбирать его — больше из любопытства, чем из желания помочь. Он взглянул на Рафа, который к тем не присоединялся; младший брат продолжал прятать что-то за своим панцирем. Это позабавило его:       — Раф? — он тихо позвал того.       Младший брат моргнул и молча взглянул на него.       — Ты что-то нашёл?       — Нет.       Леонардо сложил руки на груди.       Он не надеялся, что Раф действительно покажет ему то, что прятал — он просто хотел немного подразнить брата. Однако после такого решительного «нет» это желание отпало:       — Помоги своим братьям, хорошо? — он обернулся к остальным. — Я сейчас вернусь. Донни, не разбирай миксер.       И с этим он отошёл, чтобы набрать чистой воды — и чтобы дать Рафу время спрятать свою тайну.       «У всех бывают секреты,» — задумался Леонардо, — «мне бы тоже стоило завести один».       

***

      К концу дня Леонардо кое-как удалось уложить детей спать, а сам он сидел на кухне и варил имбирный чай. Резкий, но приятный запах чуть подсохшей мяты, которую он добавил в кастрюлю с закипавшей водой, расслаблял напряжённые нервы.       С момента основания их семьи он и учитель делили обязанности по дому, но это не мешало обоим уставать под конец дня. Сейчас все обязанности легли на него, но утомление, которое Леонардо чувствовал сейчас, было связано с нечто другим. Как бы он ни старался, он не мог полностью заменить младшим братьям учителя — буквально и не буквально. Его спокойная, даже ленивая жизнь до мутации не сравнится с рассказами учителя о его прошлом, полного бесценного опыта. В такие моменты он чувствовал пустоту в желудке; хотелось чем-то занять себя, но разум тонул в огромных потоках мыслей. Он лишь мог вздохнуть и водить пальцем по виску.       «Какой вообще у меня план на завтра?» — Леонардо задал себе вопрос, подперев щёку. Он должен был знать ответ, но почему-то не мог его вспомнить.       Так он сидел какое-то время, пусто размышляя, пока не вспомнил о бедной кастрюле. Он быстро убрал её с огня.       — Ух, — поморщился он, попробовав чай.       Вышло настолько крепко, что острота имбиря жгла горло сильнее, чем высокая температура напитка. Леонардо прокашлялся.       «Ну… чем крепче, тем лучше?»       Разлив чай по кружкам и добавив ломтик лимона, он уже собирался пойти к учителю, но его взгляд остановился на синем пятне на столе.       Леонардо опустил поднос и подобрал маленький цветок; оглянулся и посмотрел обратно на вещицу. Это был искусственный цветок со светло-зелёным стеблем и синими лепестками, такого же нежного цвета. Он не знал названия этого цветка, и существовал ли вообще такой цветок, но он был красивый. Рассмотрев его повнимательнее, он заметил, что кончик стебля был острым и светлым — должно быть, этот цветок когда-то был частью большого букета, но почему-то был отрезан или оторван.       Тем не менее он не помнил, чтобы когда-либо видел такой цветок у них дома. Может, кто-то из детей нашёл его и захотел поиграться с ним? С другой стороны, сколько веселья можно получить от такой игрушки? Наверное, поэтому его здесь и бросили.       К счастью, он мог найти для него применение: пару недель назад он принёс с поверхности красивую фарфоровую вазу с тёмно-синим узором, которой он украсил маленькую книжную полку — но всё это время она была пустой. Теперь же их дом станет чуточку красивее.       Любуясь этой несложной композицией, Леонардо почувствовал, что ему стало немного легче.

***

      Он поставил на стол три тарелки с омлетом и тостами, и дети жадно набросились на трапезу — слишком жадно: на стол уже во всю летели крошки. Покачав головой, он отвернулся к плите и открыл кастрюлю с рисовой кашей; вдохнув лёгкий аромат, он принялся накладывать её в глубокую тарелку.       — Лфео? — позвал его с набитым ртом Майки.       — М?       — А как долго не будет тренировки?       — Пару дней, — он поставил тарелку и чашку на поднос, — может, до конца недели.       Больше брат ничего не спрашивал, и Леонардо услышал, как тот стал глотать еду быстрее.       Подняв поднос, он уже собрался отправиться к учителю с завтраком, но заметил, как вяло ел Раф. Подойдя ближе, он прикоснулся ко лбу того тыльной стороной ладони. Младший не дёрнулся, но под рукой он ощутил, как тот нахмурился:       — Чего?       Температуры не было — Леонардо про себя выдохнул:       — Не ешь так медленно, а то еда остынет, — он обратился к остальным, — когда поедите, оставите тарелки в раковине и протрёте стол.       С этим он ушёл. До него едва слышно донеслись дразнения Майки:       — А Раф покраснел!       — Да не краснел я!

***

      Закрыв дверь в комнату учителя, он направился на кухню. Его взгляд остановился на гостиной, где уже горел телевизор.       На кухне его встретил убранный стол — Леонардо хотел было вздохнуть, но дыхание затаилось, как только он увидел знакомое пятно на краю.       Никто не мог дотянутся до его книжной полки… а тот, кто мог, сейчас лежал больной в кровати. Следовательно, это был не тот цветок, который он обнаружил здесь прошлой ночью, а новый — хотя внешне он ничем от старого не отличался: лепестки были такой же формы и цвета, разве что стебель был больше украшен острыми листочками. Леонардо нахмурился, пытаясь вспомнить все события сегодняшнего утра, и подтвердил для себя, что не примечал никаких синих мельканий. Это интриговало и веселило.       Оставив цветок на столе, он взял себе порцию рисовый каши и, наконец, сел завтракать. И пока Леонардо ел, он всё никак не мог перестать играться с находкой в руках, любуясь, как менялась падающая на лепестки тень после каждого поворота туда-сюда. Случись подобное один раз, он бы ничего не подумал, но сейчас его мысли были полны догадок и подозрений.       После того, как вся посуда была помыта, в его вазе стало на один цветок теснее.

***

      — Я не буду спать!       Леонардо не хотел признавать этого вслух, но он начинал злиться:       — Почему нет? — он показал на развалившихся на диване Дона и Майки. — Твои братья спят.       Раф упрямо скрестил руки и отвернулся.       — Вообще-то, — Леонардо добавил, — когда ты вырастишь, ты уже не сможешь вот так просто лечь и заснуть посередине дня.       — И что с того! — не унимался Раф. — Я уже взрослый!       — Взрослые тоже хотят спать днём, — но и он отказывался сдаваться, — хотят, но не спят! — как и младший, он так же поневоле скрестил руки. — Потому что они взрослые.       — Если ты хочешь спать, тогда иди спать!       «Вот же…» — у Леонардо даже в сердце не поворачивался язык отругать этого ребёнка.       — Ладно, — ответил он, — я пойду спать, — сказав это, он уселся на кресле рядом — и хорошо проведу время. В отличие от некоторых.       — Ну и ладно! — гаркнул в ответ Раф.       Леонардо поджал губы и закрыл глаза.       «Сколько мне лет?» — сокрушался он про себя. — «Как хорошо, что вы этого не видели, учитель».       На самом деле он лишь хотел притворится, что спал, чтобы Рафу наскучило сидеть одному и захотелось присоединиться к остальным на диване. Но получилось так, что он действительно заснул.       Стоило поправить себя: взрослые не спят днём не потому, что не могут, а потому, что, проснувшись, они чувствуют себя ещё хуже. Голова стала тяжелей, все мысли перемешались, забылись день и год. Потирая затёкшую и мокрую шею, он едва разлепил глаза и взглядом отыскал братьев. Дети спали как ни в чём не бывало; Раф тоже.       Он бы и сам обратно закрыл глаза, но, поёрзав в кресле, почувствовал, как что-то укололо его в бедро. Слепо нащупав предмет, он поднёс вещицу к себе, и зрение тут же прояснилось. Это был ещё один цветок.       Леонардо тут же выпрямился и внимательно посмотрел на диван сбоку. Теперь сомнений не осталось.       «Хитрюга,» — подумал он, — «знает же, что я не буду просто так его будить. Да и не то чтобы мне хотелось стыдить его при остальных» — но пока он ругался в своей голове, он не мог сдержать улыбки, которая расплылась на его лице после смешливого вздоха.       Поднявшись с кресла, он тихонько добрался до полки и поставил цветок в вазу. Очень тихо и неприметно он почувствовал, как кое-то сзади проснулся и пристально смотрел на него.       

***

      — На этот раз вышло не так крепко, — он аккуратно передал горячую кружку учителю.       Сделав маленький глоток, учитель расслабился. Леонардо тихо взял свою кружку, наслаждаясь ароматным запахом чая.       — Как себя ведут дети? — спросил учитель; теперь голос того звучал чуточку чище. — Не докучают?       — Что вы, — он усмехнулся, сдувая пар, — как раз наоборот… ну, почти, — он отвёл взгляд. — Они просто очень рады, что им не нужно тренироваться эту неделю.       Учитель задумчиво гладил свою бородку:       — В будущем им придётся наверстывать упущенное.       Он мог только посочувствовать своим братьям.       — Как продвигается твоя тренировка, сын?       — Я стараюсь освоить приём с ударом в шпагате, но не получается, — он расплылся в жалостливой улыбке. — Мне очень не хватает ваших наставлений.       — Тогда перенесём этот урок на следующую неделю. Пока что практикуйся во владении мечом.        — Спасибо, учитель, — он склонил голову.       Мягкая ладонь неторопливо легла на его плечо и слабо сжала его.       — Но знаете, — он добавил, когда учитель убрал руку, — стоит мне взяться за тренировку, как они сразу начинают переворачивать всё вверх дном.       Учитель засмеялся.       Они говорили ещё какое-то время, и потом Леонардо поставил пустые кружки на поднос и погасил свечу. Пожелав спокойной ночи, он собирался оставить учителя отдыхать, но его шаг оборвался на выходе.       — Что-то не так, сын?       — Я просто вспомнил кое-что, — он обернулся, — когда вы выздоровеете, я вам кое-что покажу.       Учитель был заинтригован, но больше ничего не спрашивал и лёг обратно в кровать.       Закрыв дверь, Леонардо подобрал с пола ещё один цветок.       

***

      Рано утром, когда все спали, Раф поднялся первым.       Очень тихо, насколько позволял не до конца развитый навык, тот слез с кровати, вытащил кое-что из-под своей подушки, и побежал в другой конец их дома.       Там было отведено место для их тренировок — там же находился весь необходимый для практики инвентарь: от оружия, к которому учитель не подпускал никого, кроме Леонардо, до старых манекенов и самодельных трамплинов.       Ненадолго осмотревшись, тот нашёл свою цель. Шаг сделался медленным, а движение — осторожным, словно любой лишний шорох мог всё испортить. На стопку из тонких дощечек тот положил маленький, искусственный цветок.       — Учитель сказал, что сейчас я должен практиковаться с мечом. Почему не оставить его рядом с подставкой?       Раф вздрогнул и обернулся.       Сложив руки на груди, Леонардо смотрел на него с любопытством.       — Нет, стой, не убегай! — он расставил руки в стороны, как только заметил, что младший собирался дать дёру. — Я не буду ругать тебя!       Понимая, что спасения не было, Раф встал прямо и понурился, чтобы спрятать своё смущение.       Когда Леонардо присел к нему на корточки, тот подал тихий голос:       — Даже за то, что я подслушивал вас вчера?       — Ты знаешь, что это плохо, и ты в этом признался, — он улыбнулся. — Так зачем мне тебя ругать?       «Да и кто бы на такое злился?»       Но его заверения не очень сильно подействовали.       — Я просто хотел сказать тебе спасибо за цветы, — Леонардо продолжил, — но ты всегда дарил их так скрытно, что мне самому пришлось подкрадываться! — чуть наклонив голову, чтобы посмотреть младшему в глаза, он заговорил чуть тише, но твёрже. — Мне они очень нравятся.       — Правда? — Раф сразу поднял голову.       — Правда.       Глаза брата заблестели, но вместе с этим в них отчётливо отражался вопрос:       — Но как ты понял, что это я?       Лео ненадолго задумался и ответил:       — Интуиция.       — Ты врёшь, — младший обиделся.       — Хорошо-хорошо, не интуиция, — Леонардо быстро успокоил того. — Я вспомнил, что ты нашёл что-то, когда мы гуляли по канализации, и никому не показывал.       Хотя Раф был удовлетворён таким объяснением, тот всё равно оставался мрачным.       — Разве так не лучше? — он попытался подбодрить того. — Если бы я этого не вспомнил, я бы мог подумать, что их дарил, например, Майки.       — Майки такого не делал бы, — младший пробубнил.       — Почему? — он захлопал глазами.       — Не дорос ещё.       Леонардо на мгновение потерял дар речи и резко засмеялся, отвернувшись:       — Ты прав, ты прав, — кивал он сквозь смех.       Когда он повернулся обратно, Раф уже не хмурился.       — А Донни? — спросил он.       — Он, — замялся Раф, — он бы дарил их по-другому.       — Как?       Раф не ответил.       Тот мог объяснить разницу между собой и остальными братьями, и это было похвально — однако за этим и скрывался один недочёт. Судя по всему, тот уже сам это осознал.       «На самом деле ты рассчитывал, что я подумаю на тебя, верно?» — подумал тепло Леонардо:       — И вправду, такое можно дарить по-разному, — сказал он, заставив младшего взглянуть на него, — но если ты хочешь и дальше дарить их по-своему, то я могу закрыть на это глаза.       Раф какое-то время молча смотрел на него, а потом прищурился:       — Ты смеёшься надо мной?       — И в мыслях не было.       На момент отведши взгляд, Раф всё же ответил:       — Не надо. Просто дай руку.       Леонардо сделал, как велили.       Не поднимая глаз, Раф медленно вложил в его руку цветок — пока он не успел выпасть, Леонардо сжал стебель и повернул его лепестками к себе.       Он крутил его то в одну сторону, то другую. До этого он бы никогда не подумал, что искусственные цветы ничуть не уступали живым. Водя кончиком большого пальца по заострённым листикам, он улыбнулся чуточку шире:       — М-м, — он поднял цветок над головой. — Красивый.       Свет, теперь падавший на тонкую ткань лепестков, заиграл на его коже синим оттенком.       Леонардо хотел кое-что спросить, но боялся, что его вопрос неправильно поймут: что-то сложное для него могло оказаться элементарным для младшего брата. И всё же он не мог удержать своего любопытства и поэтому спросил прямо:       — Но почему цветы?       Как и ожидалось, Раф странно посмотрел на него, но всё равно сказал:       — Потому что их надо дарить тем, кого любишь.       Тот сказал это так искренне, так твёрдо, что Леонардо непроизвольно опустил взгляд, а в горле образовался комок. Голова кипела, и он хотел задать ещё больше вопросов.       «Почему не дарить их учителю, особенно когда он болен? Они ведь нужны ему больше, чем мне,» — но сказать такое было бы всё равно что обесценить заботу младшего. Кроме того, спросив такое, он бы отказался и от собственных чувств: потому что ему нравились эти цветы, и ему становилось тепло на душе каждый раз, когда он находил новый. Вместо того, чтобы подвергать сомнению слова брата, Леонардо предпочёл дорожить ими:       — Ясно, — протянув свободную руку, он погладил того по макушке. — Я тоже тебя люблю, Раф.       Сначала младший брат дёрнулся, и он уже испугался, что тот попытается опять убежать — но тот остался стоять на месте: такой смущённый и нервный, что Леонардо не сумел подавить хихиканья.       — Что смешного? — тот сразу проворчал.       — Ничего, — он покачал головой и убрал руку, — просто я очень рад.       Всё ещё красный, Раф смотрел на него с недоверием, но Леонардо в этот момент кое-что вспомнил и сразу спросил:       — У тебя есть ещё?       Младший немного оторопел, но кивнул.       Вместе они отправились к кровати того, из-под подушки которой Раф вытащил ещё несколько искусственных цветков. Развернувшись, тот протянул их ему — однако Леонардо тихим и плавным жестом указал младшему идти за ним и зашагал к центру дома, где висела его книжная полка.       Остановившись перед ней, он взял вазу и опустился с ней к младшему. Тот сразу понял его и поставил в неё оставшиеся цветы, но, когда Леонардо протянул вазу ещё ближе, тот принял её в свои руки.       Леонардо подхватил Рафа и поднялся вместе с ним так, чтобы младший сидел на одном уровне с полкой; из-за такого положения тот оказался на голову с лишним выше него. Чуть наклонившись вперёд, тот аккуратно поставил теперь донельзя полную вазу обратно на полку.       Леонардо сделал шаг назад:       — Хорошо смотрится, правда?       Тёмно-желтые стены, белоснежная ваза и нежный, синий цвет слегка шероховатых лепестков — причудливое сочетание. Но именно поэтому эти предметы так ярко выделялись, и как бы Леонардо ни смотрел, он всегда видел лишь маленькую вазу и большой букет цветов. Чем дольше он любовался, тем сильнее не мог оторвать от них взгляда.       Краем глаза он заметил, как Раф качнул головой.       — Кстати говоря, — не поворачиваясь к тому, начал он, — насчёт твоего подслушивания…       Раф сразу напрягся в его руках.       Леонардо спросил:       — Ты слышал весь наш разговор, да?       Младший ответил нехотя и сухо:       — Да.       — Тогда ты помнишь, что следующая неделя у вас будет сложной?       Тот на секунду опешил и закивал.       — Значит, ты и без меня знаешь, что тебе нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил, да?       Кивнул.       — Вот и славно, — сказал он и опустил младшего обратно на землю, — а теперь иди спать.       Раф посмотрел на него слегка растеряно:       — А ты?       — Мою тренировку никто не отменял, — Леонардо улыбнулся.       Развернувшись, он и шагу сделать не успел, как его потянули за руку.       С опущенной головой и хмурыми глазами младший брат неловко молчал. Он заметил слабый румянец по краям щёк.       — Т-ты… — тот крайне осторожно заговорил, — ты никому не расскажешь?       — Конечно нет, — он потрепал брата по голове. — Обещаю.       Только после этого Раф успокоился и отпустил его.       — Иди отдыхай, — сказал тому Леонардо.       Когда тот убежал, оставив его одного, он сделал шаг в сторону и закрыл своё лицо руками. Однако как бы Леонардо ни старался унять себя, счастье так и сочилась из трещин между пальцами.       «Ну что за ребёнок! Такой хороший! Не могу дождаться, когда он вырастит! Как же я хочу посмотреть на него взрослого!»       Содрав с лица пальцы, он приоткрыл глаза. Вся эта радость рассеялась, стоило ему вспомнить о реальности, в которой они жили. Сложив пальцы, он мог лишь бороться с нависшей грустью мечтая.       «Может, когда он вырастет, мир станет чуточку добрее и подарит ему возможность показать свою любовь кому-то такому же хорошему, как он».       Но до этого сначала нужно дожить, и с огнём, которое загорелось в его сердце, Леонардо сделает всё, чтобы его братья увидели такой простой, прекрасный мир.       

***

      — Ох, так ты это хотел показать, сын мой?       Леонардо и учитель вместе стояли и, неторопливо поедая торт, смотрели на белую вазу с красивыми, поддельными цветами. Потом, после его разговора с Рафом, Леонардо добавил к композиции несколько тонких, тёмных веточек и маленьких, белых цветочков — тоже искусственных.       — Да, — он улыбался, — я нашёл их, когда мы с детьми гуляли по канализации. Красиво вышло, правда?       — Весьма!