Не поддаётся объяснению

«Маленький ублюдок!» — буквально пару месяцев назад Веритас Рацио и не предположил бы, что когда-либо подумал бы в настолько вульгарном ключе о ком-либо. Предыдущий первый курс, ныне второй, принёс с собой новых-старых личностей, которым доктор наук Рацио быстро показал куда именно они попали, но засранец с абсолютно другого факультета — между прочим, ещё и из другого корпуса — привязался к нему, всеми возможными способами мешая преподавателю вести предмет. «Хуже и быть не может», — думал преподаватель, когда уже четвертый день подряд видит светлую макушку в первом ряду. — У Вас нет пар, студент? — пренебрежительно спрашивает Рацио, всего мельком кидая взгляд на ухмыляющуюся рожу прямо перед ним.       Пара только что закончилась, сегодняшний и так маленький поток испарился меньше, чем за минуту. У доктора Рацио выдалась незапланированная форточка на два часа из-за отмены следующей лекции. Об этом знал только деканат и ещё пара преподавателей, так что он и не надеялся, что ненавистный студент уйдёт восвояси. Тому здесь больше нечего было ловить, раз целая аудитория на две сотни человек опустела, как и все зрители для глупейших представлений второкурсника (Веритас спрашивал о нём у коллег) — Как же я могу упустить даже каплю ценнейших знаний, которые Вы передаёте на своих лекциях, мистер Рацио. — Для Вас я доктор Рацио, — поправил мужчина ледяным тоном. — Я бы поверил Вам, если бы Вы смогли ответить хоть на один мой вопрос. — Проверяйте, — он сощурился.       Веритасу хотелось придушить этого мальца. Ещё вчера он вызывал того ответить на несколько вопросов, но юноша лишь пожал плечами и наговорил целую гору ерунды, за что получил заслуженные ноль баллов. Сегодня же он проявляет излишнюю наглость, так и напрашиваясь, чтобы его силком выгнали из аудитории. — Если Вы так внимательно меня слушаете, — с сарказмом начал Рацио, — То я жду полный и развёрнутый ответ на вчерашний вопрос. С примерами.       Немного подумав, пару раз даже глянув на высокий мраморный потолок, украшенный тёмным дубом, юноша улыбнулся. Повертев на пальце перстень с, определённо, дорогим камнем, он всё-таки открыл рот. — Ха-ха. Да, Вы как всегда были правы. Я ничего не запомнил, — юноша сложил руки в замок и положил на них подбородок, внимательно изучая человека перед ним. — Ведь я ничего и не читал.       И открыл он его, чтобы вновь вывести преподавателя из себя.       Со дня, когда Авантюрин случайно увидел Веритаса в своём корпусе, это стало его любимым занятием. Неописуемая красота сочилась от холодного куска прочного гипса. Речи его были чёткими, но не лишёнными медовой сласти интонации, которую заметить мог только Авантюрин. Резкий голос, когда тому перечили, раздавался будто бы на всё здание, обволакивая своей строгостью всё тело юноши, вызывая приятную дрожь. Гордый и уверенный внешний вид очень подкупали. Авантюрину так хотелось его. Желание росло с дикой скоростью, с каждым днём заставляя второкурсника идти на всё более и более безумные действия.       Вначале он только интересовался красавцем преподавателем, узнавал неожиданные факты. Например, мужчина являлся преподавателем из другого корпуса, который пришёл сюда один единственный раз и то ради какого-то бесполезного конфликта. Получив информацию, Авантюрин отправился в нужный корпус, и его удача вновь сработала, когда удалось проникнуть туда без всяких проблем. «Не зря я пахал на тех стариков», — улыбался юноша, по связям спокойно расхаживая средь незнакомого корпуса университета, чтобы попасть сразу на пару к понравившемуся мужчине.       И так за несколько дней под капюшоном он наблюдал за своей добычей. Оказалось, слухи про бессердечную и безэмоциональную статую хоть и были правдой, но Авантюрину как раз так и хотелось. Один раз, один номер, один вечер и как можно большее количество презервативов. Ради часового удовольствия юноша готов был пойти на многое, прямо как его мать лет десять назад. Теперь мальчик с пониманием относился к пронизывающим громким стонам из-за стены, как узнал что же это за блаженство не иметь никаких обязательств и проблем. Лишь удовольствие от физических утех.       За своим помешательством на сложном Веритасе Рацио, Авантюрин гнался, сломя всякую логику. Он уже поставил самому себе, что заполучит молодого преподавателя с какими-то докторскими степенями в койку. За ставку, как самый настоящий лудоман, он готов на лёгкое преступление. Чтобы ещё лучше узнать того человека, пришлось следить за ним, но ничего другого менее подозрительного в голову не приходило. Узнавать от других курсов было и глупо, и заметно: раскусили бы.       Зная весь его распорядок дня, что нравится красавцу учителю и его вне стен университета, Авантюрин начал ощущать подозрительные симптомы. Дрожь в конечностях от случайно попавшего на него взгляда, стук сердца и запредельный пульс, когда Веритас что-то отчётливо говорил своим до ужаса соблазнительным голосом. Авантюрин испугался. Он просто не знал что это, почему его мысли путаются, хотя секса в жизни не было по меньшей мере две недели. В своей слежке он даже не заметил, как научился видеть в человеке что-то, помимо его тела. Веритас Рацио был человеком высшего ума, принимал всегда верные решения, но забавно вёл себя в, казалось бы, простых мелочах; за холодной маской транслятора бесконечного количества знаний скрывался такой же человек, что умеет смеяться и расстраиваться. Сам не понимая когда, Авантюрин начинал засматриваться на мимику мужчины, подмечать не очевидные факты.       «Я влюбился», — случайно констатировал юноша. Озарение придало ему решительности попробовать завоевать не только тело, но и сердце доктора Рацио. — Покиньте аудиторию. А ещё лучше: больше не возвращайтесь.       Один вид светлой макушки и увешанного дорогими украшениями студента сразу выводил из себя. Кровь кипела от злости постоянно, когда молодой человек оставался и на следующую пару, а после неё ещё на следующую, чтобы, добиваясь невесть чего, вытворять разного рода пакости. Ненависть к неучу, который только балуется и ничего более, возрастала с каждым днём, казалось, в геометрической прогрессии, а в конце дня возводилась в степень.       Для холодного ума Веритаса трудно давались настолько яркие эмоции. Они вызывали когнитивный диссонанс, сталкиваясь с объяснением о личностных проблемах юноши, что совсем его не касаются, и ему просто надо игнорировать. Однако чувства, которые ранее добровольно шли на поводке у мозга, внезапно вырывались, опасно натягивая нить контроля. Всегда крепкий и нерушимый баланс превращался в фарфоровый, с опасными надколами. Все яркие эмоции затмевают способность ясно мыслить, и Рацио, привыкший управлять полностью собой и беспрекословно следовать собственным убеждениям, попадал в цикл гнева и разочарования: по началу на студента, после на себя, а замыкался круг виной вперемешку с присущем всем учёным любопытством.       Наличие перед собой юноши, имя которого доктор наук даже не потрудился узнать, вызывало дискомфорт от прямых напоминай потери привычного состояния.       Веритас снисходительно хмыкает, испытывая толику уважения к наглости и упёртости человека перед собой. Тот вышел из-за первого ряда и подошёл вплотную к столу, ставя руки на поверхность преподавательского стола. — Ставлю на то, что если я больше не вернусь, — Вы будете скучать, мистер Рацио, — студент перешёл на шёпот, через преграду наклоняясь ближе к стоящему перед ним человеку. — Не представляю, как же Вам будет скучно на всех этих занудных лекциях. Так и помереть недолго. — Я не собираюсь повторять, — безразлично сказал профессор, силой отрывая взгляд от лиловых глаз в пятнадцати сантиметров от него, и отходя, чтобы собрать портфель. Веритасу потребовалось много сил сдержать порыв разозлиться, совсем теряя авторитет в своих глазах. Ему хотелось сказать ещё что-нибудь, лучше язвительное и задевающие, но это был бы шаг на грани лезвия, прежде чем совсем не предосудительного соскользнуть в пучину запрещённых себе эмоций.       Когда Рацио пришёл в себя, в аудитории было уже пусто. Неизвестно почему, но заместо ожидаемого облегчения и радости, внутри заныла грусть и разочарование.