Благословенный дар

За три дня нельзя выиграть войну, нельзя влюбиться, но можно опоздать принять правильное решение. По крайней мере, так думает Чимин, когда тенью самого себя двигается в сторону покоев, где оставили Чонгука. Он успел встретиться с Хвасой, но не имея кандалов на руках ничего нельзя сделать. Одного рассказа недостаточно, чтобы в голове сложилось представление о древнем артефакте, а то, что это не просто железяка — Чимин уверен. От них веет магией: темной, неприятной, холодной. Настолько противоположной тому огню, что скользит под его кожей, что становится жутко. Неужели в мире есть настолько отталкивающе тёмные создания? Чимин помнит, как после возвращения Юнги из провинции Со перебирал старые записи и книги, искал хоть какой-то намёк на суть темномагических ритуалов, но тщетно. Либо ничего подобного никогда не фиксировалось на бумаге, либо… книги о таком сокрыты в более тёмных и мрачных подвалах, чем Чимин может себе представить. Даже жрица, сколь благосклонно не относилась к нему, и как Императрице, и как личности, ничего не могла рассказать. Поджимала свои тонкие губы и уводила разговор в иную сторону. Ему удастся найти. Чего бы это не стоило, если варвары откажутся снимать кандалы с Чонгука — Чимин сожжёт их своим пламенем. Сделает что угодно, но освободит брата. Именно с этой уверенностью он и пытался за три несчастных дня овладеть магией, которой обучаются десятки лет. Привлёк даже Намджуна с Феликсом, загрузив их вопросами. Они, конечно же, обещали помочь, но ответы не находятся за несколько мгновений. Поэтому Чимин делает то, что должен уметь лучше всего — запасается терпением. Сделав глубокий вдох и выдох, он концентрирует магию в ушах, чтобы понять в каком положении находится оставленный для охраны дара варвар. Рядом с ним стоит страж Империи и, что удивительно, они довольно миролюбиво переговариваются. — А всё равно одно и то же, — хрипит варвар, беззастенчиво прикладываясь к кружке, — что у вас во дворце, что у нас в племени — везде есть солдаты, которые могут лишь подпирать дверь и ждать, пока великие! Решат важные дела. — Ты прав, — стражник, Чимин не знает его имени, переступает с ноги на ногу и нехотя опирается на стену рядом со входом в комнату, — но разве это плохо? Сидишь себе, делаешь свою не пыльную работу, получаешь жалование, а дома ждёт жена. — Ты женат? — Ага, — в голосе стражника слышится тепло, — но ребёночка нет. Всё никак не получается… — Эт я понимаю, — варвар неэтично отрыгивает, — хош? Это наше, племенное. Самка одна есть, диво хорошо гонит вино: на язык ложится нежно, словно сок пьёшь, а через несколько часов вырубает. — Нет, спасибо, — Чимин мысленно делает галочку похвалить этого стражника, — у нас с этим строго. На посту никак нельзя. Но ты пей, я, если что, не сдам тебя. — Да наш глава сам любитель напиться до свинячьего визга, — хохот варвара напоминает гром, — и никого не заставляет это, хранить трезвенность или как оно звучит? Ну, в общем, ты понял. Я как-то раз под это дело… Не желая терять время на подслушивание ненужных баек, Чимин возвращает себе обычный слух. Это пока то немногое, что у него получается делать хорошо: усилить ту или иную часть тела: слышать больше, видеть дальше, чувствовать… меньше. Хотелось бы и более полезные навыки изучить, но он понимает, что наскоком не получится, даже если очень необходимо. Проскочив по тёмным коридорам дальше, Чимин сначала выглядывает в щель и видит сидящего, склонив голову к полу, брата. Светлые волосы уже загрязнились, как и открытые участки кожи. Одежда старая, порванная во многих местах. Обувь не лучше. Чимин клянётся, что первым делом поможет вернуть Чонгуку былую красоту, но пока что он максимально тихо нажимает на рычаг, чтобы проникнуть в комнату. Чонгук вскидывает голову на звук, почти сразу же спешно оглядываясь на дверь. Стража продолжает болтать и их бубнёж служит прекрасным фоном для маленьких действий Чимина. Он концентрируется, задерживает дыхание и проворачивает трюк, которому его научил Феликс. На их тренировках это получилось всего дважды, может сработает и сейчас. Тот назвал это «сферой тишины» — небольшой купол только между двумя людьми, который не пропускает громких звуков. Они с Чанбином используют эту магию довольно… часто и для особенно личных целей. Магия скользит от лопаток по рукам к ладоням. Тёплое солнышко словно растёт между ними, но лопается, стоит сделать сферу чуть больше размера яблочка. — Что ты? — одними губами спрашивает Чонгук. Чимин хмуро отбивается от вопроса жестом, и пробует снова. Им же не нужен большой купол? Хватит и того, чтобы поместились две головы. Сосредоточившись именно на этом, он с большей уверенностью направляет магию. В этот раз выходит, хотя ощущение готового лопнуть в любой момент колдовства не пропадает. — Пока мы говорим в нём — нас не могут услышать, — делится Чимин, погрузив их головы в полупрозрачный, рябящий на свету, шар, — удобно, да? — Очень, — Чонгук поражённо вздыхает, рассматривая магические искры, — я смогу так же однажды? Чимин открывает и закрывает рот, понимая, что правда будет слишком жестокой. Тем более, что он не знает наверняка. Вдруг, после того, как они освободят всех айлес — магия вернётся? Это было бы истинным счастьем видеть всех своих братьев и сестёр полными сил и способными творить волшебство. — Я не знаю, Гуки, — Чимин старается звучать спокойно, с нотками уверенности и бодрости, — но я знаю, что может нам помочь. — И что же? — Чонгук отвлекается от изучения магии и возвращает взгляд на Чимина. Они находятся так близко, что можно рассмотреть светлые капельки на радужке зрачков — те словно пульсируют. — Тебе надо убить Кхан Голя.

***

Юнги перебирает между пальцами монетку, которую с утра дал Чимин. Просто вручил со словами, что она поможет отвлечься, когда сил терпеть отупляющую дерзость варваров и их веру в безнаказанность не будет хватать. — Император, они прибыли, — отчитывается один из слуг и после кивка — открывает двери, пропуская в зал для переговоров тех, с кем меньше всего хочет говорить. За спиной Юнги расположились Тэхён, Намджун и три советника, чьё мнение он готов выслушать. С Голем же пришёл его сын и пятеро воинов. Их самоуверенные лица вызывают внутренний смех, а не страх. Подкинув и поймав монетку, он поднимается с места и спускается к варварам. — Рад приветствовать, господин Кхан, — Юнги жестом указывает на стол между ними и специально приготовленные места, — разделим еду? — Отчего бы и не разделить, — Голь хмыкает, грузно опускаясь на приготовленное для него место. Его люди покорно повторяют. — Ты хорошо кормишь, Император. И вино у тебя вкусное, да и кровати мягкие. Так радушно меня ещё никогда не принимали. — Вы старый друг моего отца, — Юнги старается не думать, что именно от этой дружбы и начались все его проблемы, — пусть его больше нет рядом, но я, как сын и наследник, обязан чтить тёплые воспоминания о былых отношениях. Кхан заливисто смеётся, запрокидывая голову назад, и Юнги прекрасно понимает почему. Его слова лишь кружева правильного отношения. В действительности… Голь и Инджо не были ни друзьями, ни союзниками, но и не врагами. Они были случайными спутниками, совершившими выгодную сделку. — Друг, да? Ещё ни один мнящий себя правителем человек не называл меня другом, — Голь хватает стакан с вином и щедро отпивает, — мне это нравится. Мы тоже станем друзьями, а, Император? «Нет», — хочет ответить Юнги. Он с силой сжимает монетку, игнорируя раздражающую пульсацию золотистой клятвы. Поддерживая контроль в теле и разуме, говорит иначе: — Зависит от того, чего вы желаете. — О, Император, я хочу дар, — Голь хитро прищуривается, — тот дар, который однажды дал мне твой отец в обмен на твою мать. Слыхал о нашем договоре? Юнги не отвечает. Склоняет голову набок, позволяя лукавой улыбке скользнуть по губам и берёт свой стакан с вином. Судя по тому, как Голь кривится, он не ожидал, что тайна о прошлом даре вовсе и не тайна. — Вы всё ещё управляете племенами, господин Кхан, — уклончиво говорит Юнги, — они подчинены вам и не стремятся поднимать бунт. К чему повторять то желание, которое уже исполнено? — Верно говоришь, — Голь звонко ставит стакан на стол и опирается ладонью в колено, — только я правки внести хочу. Как там? Мелким шрифтом прописать, что власть моя должна длиться вечно. Возможно такое?

***

— И как мне это сделать? — Чонгук не удивляется, не расспрашивает о причинах. Единственное, что выдаёт его нетерпение — это сжавшиеся кулаки и звякнувшие цепи. Они оба замирают, пытаясь понять, не привлечёт ли это внимание двух стражников? Те продолжают болтать, как ни в чём не бывало. — Юнги будет затягивать переговоры, — они обсуждали это ещё зимой и Чимин не сомневается, что тактика останется прежней, — выматывать их. Он встретится с сыном Голя, чтобы прощупать почву и настроить против отца. Дней семь, десять в запасе у нас есть. За это время я смогу скрыть короткий кинжал и передать его тебе. — Голь не так прост, — покачивая головой, делится Чонгук, — он сильный боец и застать его врасплох… это будет очень сложно. — Он сильный боец в прямой схватке, так? — Да. — Но разве он будет ожидать, что сломленный раб, в кандалах, приведённый для того, чтобы стать игрушкой Императора и Императрицы, сможет раздобыть кинжал и пронзить его в самое сердце? — Чимин порывисто опускает ладошку на ладонь брата, невольно придвигаясь ближе. Он не частит, продолжая говорить спокойно и размеренно, но пылкость практически выдает его с головой. — Ты единственный, кто будет достаточно близко к нему, чтобы он не опасался. Ни я, ни Юнги не сможем сократить дистанцию для прямого удара. — Это… имеет смысл, — Чонгук прикусывает нижнюю губу, обдумывая и переваривая слова Чимина. Это действительно удобный и практически единственный случай, чтобы раз и навсегда решить проблему с лидером варваров. По донесениям они с Юнги знают, что варвары подчиняются лишь одному лидеру и если его убрать, то среди племён начнутся разборки: а кто же займёт освободившийся трон? Благодаря такому ходу они смогут подавить разрозненную, несобранную вражескую армию и легко освободить страну Чимина и выполнить данную Дракону клятву. —Почему для тебя это так важно? — Чонгук хмуро сводит брови и покусывает нижнюю губу. — Я не защищаю Голя — он отвратительный человек, но… почему, Чимин? Стоит ли Чонгуку знать, что Юнги умрёт, если пойдёт напрямую против Голя? Стоит ли его брату, сейчас чужаку, слышать о проблемах в Империи? Стоит ли скованному кандалами, подобно рабу, маленькому дьяволу сомневаться в плане, который придумал Чимин? Не стоит. — Потому что врага надо давить тогда, когда он этого не ожидает, — Чонгук удивлённо приподнимает брови в ответ на кровожадность Чимина, но ничего не говорит. Только кивает и крепко сжимает его ладошки, молчаливо поддерживая. Это их шанс. Шанс, что всё получится.

***

Бессмертие, значит? Юнги подкидывает монетку, ловит её и переворачивает стороной, на которой нарисован цветок. Прелестные лепестки выглядят столь нежно, что напоминают о Чимине. Такой же раскрывающийся лишь после теплоты и ласки, прижимающийся к боку, как к солнышку. Даже если бы он не обещал спасти всех маленьких дьяволов и не приносил клятву уничтожить варваров — сделал бы это сейчас. — Невозможно. — Почему? — Голь наклоняется вперёд, и его массивная фигура может напугать кого угодно, но Юнги даже не вздрагивает. — Дракон живёт вечно. Всякие магические твари тоже. Почему же я не могу? Нет что ли ритуала какого, который сделал бы меня неуязвимым ко времени? Юнги знает один такой ритуал, но вместо правды говорит: — Нет, — поднимает глаза на Голя, смотрит властно, жёстко. — Даже Драконы умирают, а мифические существа уходят в заоблачный край, когда наступает необходимый момент. Смерть невозможно обмануть, но даже если бы и было… Один человек может получить лишь один дар. И вы свой уже получили. — Тогда пусть мой сын попросит, — Голь машет в сторону молчаливого Дайна, — что-то о том, что пока жив он, то жив и я. Такое возможно? Хитро. Кто подсказал неотёсанному варвару формулировку? — У меня были люди, желающие подобного, — медленно начинает Юнги, — но ни один из них не прожил больше пары лет. Это попытка обмануть естественный ход событий, господин Кхан. — Не понял. — Допустим, желание выполнено, — подобный случай и правда был, просто ещё задолго до правления Юнги, — вы живёте до тех пор, пока жив ваш сын. И поначалу всё будет хорошо, но в какой-то момент он едва не умрёт. И вас это напугает, ведь на кону теперь две жизни. Вы начнёте его охранять, скорее всего — запрёте в месте, где с ним ничего не случится. Будете кормить три раза в день, дадите лучших женщин, не будете ни в чём отказывать. Ведь он ваша гарантия, да? Кхан Голь тупо кивает, явно пытаясь осознать озвученное. — Но он может заболеть. Отравиться. Покончить с собой, в конце концов, — Юнги пожимает плечами, лениво перебирая монетку между пальцами, — и это неизбежно случится, потому что жить ваш сын будет ровно столько, сколько отведено вам. Этот договор имеет две стороны. На виске Голя выступает вздувшаяся венка. Она пульсирует, бьётся в кожу, готовая разорвать её на части. Юнги понимает состояние варвара — это неприятно получать столь неутешительный отказ. Но он также знает, что подобные слова не остановят варварскую решительность. Какой же будет его следующий шаг? Юнги ждёт продолжения. Ждёт ошибки, которая обязательно случится. Ждёт неудержимой ярости и повода пустить в ход гудящий на поясе клинок. Ведь если Кхан Голь нападёт сам, то это моментально разорвёт контракт, который был подписан с его отцом. Надо просто запастись терпением.

***

Хотелось бы провести с Чонгуком больше времени. Расспросить его о Тэхёне, узнать обо всём, что было, пока Чимин восходил на трон Императрицы, но магический купол для тишины не продержится так долго. Да и первый день переговоров должен уже подходить к концу. Ему не надо на них присутствовать, потому что для варваров у женщины нет власти, но так хочется… Взглянуть. Направить магию в глаза и посмотреть на варваров. Оценить их состояние, строение, силу. Узнать, нет ли какой-то связи между кандалами и ними. Вдруг то тёмное, колючее колдовство на самом деле принадлежит им? И всё окажется намного опасней с таким простым планом убить Голя. Чимин торопливо перемещается по коридорам, время от времени здороваясь с проходящими мимо чиновниками. Те уже вовсю работают, составляя новый план по расходам. Юнги заставил всех поторопиться, выдав несколько довольно опасных и показательных указов. Между понимающими людьми уже ходит слушок, что они готовятся к войне. Как он знает, Тэхён отправил проверенных людей из гильдий, чтобы те передали призыв Императора. Дальние провинции ещё не ответили, но в тех, что соседствуют со столицей можно не сомневаться. Их людей тренируют в императорской армии, после возвращая в родные края, так что они точно придут. Неделя переговоров, убийство, и месяцы на подготовку к атаке. Или дни? Чимин хмурится, сожалея, что ничего не смыслит в военном деле. Приближаясь к литым дверям в зал, где находятся Юнги и варвары, Чимин встряхивает головой и возвращает на лицо доброжелательное выражение. Ему следует быть милым и невинным. Немного дерзким, но не слишком. Таким… какие обычно бывают придворные дамы. Кивнув этой мысли, он не успевает даже разгладить несуществующие складки на одежде, как двери распахиваются с оглушающим лязгом. Кхан Голь не жалеет силы, когда практически выламывает створки, врезаясь в них мощным ударом. — Чёртов сукин сын, — Голь рычит, гневно оглядываясь и, наткнувшись на застывшего Чимина, развязно облизывается, — пришла утешать Императора? Слова пролетают мимо ушей Чимина, совершенно не задевая. Он пользуется моментом, направляя магию в глаза, и вот теперь — застывает, поражённый. Переводит взгляд с Голя на его подчинённых и видит то же самое. Их тела подобны бездонной бочке, куда вливается прорва магии. Каждая маленькая крупица, каждая созданная природой магическая частичка тянется к ним и растворяется под кожей. Чимин невольно переводит взгляд на свои руки и с ужасом видит, что даже его магия не защищена от этой пожирающей всё на своём пути силы. Варвары — паразиты, истощающие мир.