Бесплатно

      Рейх бы не сказал, что они с Союзом тайно съехались. Как раз наоборот — они публично начали встречаться, они постоянно в центре сплетен, у их отношений есть даже отдельный аккаунт в инстаграмме, куда Рейх заливает фото Союза в платьях, Союза с собаками, Союза с пончиками, Союза в форме горничной, Союза на поле с одуванчиками, просто Союза и прочую дребедень.       В общем, их отношения были настолько публичными, насколько возможно.       Но было одно… Существо, которое об этих отношениях даже не подозревало. И ни Рейх ни Союз не хотели бы этому существу о своих отношениях говорить.       — Он бы всё равно узнал рано или поздно, — пожал плечами Союз. Он сидел у Рейха на коленях, и Рейх пытался впихнуть в него рыбу. Стояло утро. Чёрт и Дэмеру лежали у стола, прижавшись друг к другу боками. Чёрт зевал совсем как Союз.       Мобильный Рейха разрывался от третьего подряд звонка. Рейх вздохнул, отложил вилку в сторону и принял звонок, поставив на громкую связь.       — Да, милый, ты что-то хотел? Я немного, — он потискал Союза за талию, пытаясь успокоиться, — занят.       — Vater, доброе утро, — прощебетал из трубки сладкий голос Германии. — Можно я к тебе заеду?       — Заезжай, — кисло ответил Рейх. — А ког…       — Отлично! — и Германия сбросил трубку.       Собаки под столом настороженно подняли уши. Через секунду сначала Дэмеру, а потом и Чёрт с громким лаем побежали в коридор. Рейх раздражённо вздохнул, посмотрел на зевающего Союза, всё ещё сидящего у него на коленях, на тарелку с рыбой, и ничего не стал предпринимать.       Да, у Германии были ключи от его квартиры. Но, кажется, пора было их конфисковать.       — Значит, это правда?! — Германия вихрем ворвался на кухню. — Вы снова вместе!       — Во-первых, сядь, — Рейх указал на стул напротив своего. — Во-вторых, не ори. Говори по порядку, чётко и разборчиво. И вежливо, Deutschland. Здравствуй. Как твои дела? Кажется, мы не виделись не в здании ООН больше года.       Германия вспыхнул, но на стул сел и сложил руки на груди в оборонительном жесте.       — Вы снова вместе. Вы двое, — повторил он, надувшись.       — Нормальные дети радуются, когда их родители снова вместе, Deutschland, — замечает Рейх. — Но, во-первых, мы с Союзом никогда до этого не были вместе. А во-вторых, я не понимаю, каким боком тебя это касается.       — Я ваш общий ребёнок! — Германия почти вскакивает со стула, но под строгим взглядом Рейха снова садится.       — Ты уже большой мальчик, Германия, — фыркает Союз, и Рейх с Германией вздрагивают одновременно. — Как-нибудь переживёшь наши отношения.       Рейх обнимает Союза за талию. Тот сидит к Германии спиной, но Рейх пересаживает его боком к их общему ребёнку (оставляя на своих коленях, конечно же).       — И вообще, мы завтракаем, — поддакнул Рейх, вновь взяв в руки вилку и подцепив ей рыбу. Он поднёс её к лицу Союза. Союз плотно сжал губы и отвернул голову в сторону. Рейх устало вздохнул, отвёл взгляд от Союза и заметил ошарашенный взгляд Германии. — Что?       — Что происходит? — прищурился Германия.       — Кормлю твою мамочку рыбой, не видишь что ли? — Рейх повторно вздохнул. — Он её ненавидит.       — Но тогда зачем?..       — Её полезно есть диабетикам. Полезно, я сказал! — Рейх ткнул вилкой в союзов рот. Союз не поддался, скосив взгляд на собак, виляющих хвостами и вертящихся вокруг стульев. Наверняка думает, как бы остатки ненавистной рыбы пересыпать им в миски. — Союз, я клянусь, если ты не дожрёшь эту гребаную рыбу…       — То — чт?! — прищурился Союз, и пока он говорил, Рейх успел пихнуть вилку ему в рот и зажать его рукой. Союз выпучил глаза, взглядом обещая Рейху все небесные кары, но кусочек рыбы таки проглотил. — Сволочь.       — Ты ж моя умница, ещё три ложечки осталось, — прощебетал Рейх и чмокнул Союза в обиженные губы.       — Кхм, — Германия неловко обратил внимание на себя. — Я всё ещё против ваших отношений.       — И почему же? — незаинтересованно спросил Рейх, подцепляя вилкой особо крупный кусок злосчастной рыбы.       — Хотя бы потому, что ты всегда называл его, цитирую: «сукой, которая кому угодно может выстелить мозги рельсами и поездом там проехаться», а он тебя «кобелём, чьё эго размерами с хуй негра, и у которого сифилис той части мозга, что отвечает за адекватность».       — Ну, — Рейх философски пожал плечами, вновь поднося вилку с рыбой ко рту Союза. — Моё мнение не особо изменилось.       — Моё тоже, — согласился Союз, и Рейх сунул вилку ему в рот. Это была победа. Союз медленно прожевал и проглотил сам. — Твоё эго всё ещё размером с Юпитер.       — А твоей сучности всё ещё может позавидовать любая псина женского пола, — ласково произносит Рейх. — Ещё две ложечки, любимый. Всего две.       — Не, — Союз отвернул голову.       — Да, — Рейх подцепил его подбородок пальцами и повернул к себе. — Чуть-чуть потерпеть, и мы закончим. Я могу хоть до обеда тут сидеть, ты же знаешь. А в обед начнём с рыбой заново. Ты же не хочешь весь день потратить на рыбу?       — Тц, — и Союз открыл рот. Рейх с торжеством поднёс вилку к его рту, и рот захлопнулся, не пропустив внутрь и сантиметра ненавистной Союзу рыбы.       — Мелкая дрянь, — устало вздохнул Рейх.       — Противно смотреть, — буркнул Германия.       — Не смотри, — Рейх пожал плечами. — Искренне не понимаю твоего неудовольствия.       — Я просто помню, как вы ругались по каждому поводу, стоило вам только встретиться, а сейчас… Ты ведёшь себя, как будто нашёл себе куклу. Кормишь с ложечки, одеваешь, бьёшь и трахаешь, а он безучастно смотрит.       Союз съел-таки ещё рыбы и поморщился, глядя на Рейха очень обиженными глазами.       — Ты не представляешь, насколько прав, — хмыкнул Рейх. — Давай, малыш, последний кусочек, и я от тебя отстану.       Союз проглотил рыбу почти без пререканий.       — Умница, — Рейх чмокнул его в губы. — Куколка моя.       — Иди нахуй, — тихо буркнул Союз, но скорее от неудовольствия рыбой, чем от нового прозвища.       — И я тебя люблю, — Рейх прижался к его шее и сильно, глубоко укусил, чувствуя вкус железа на языке. Союз расслабился в его руках, блаженно прикрывая глаза. Рейх вытащил зубы из чужой плоти, облизал укус языком по кругу, собирая кровь. Рейх присосался губами, оставляя бордовый синяк, и Союз сладко выдохнул, поёрзал у Рейха на бёдрах. «Потерпи, пока Германия не уйдёт», — шепнул Рейх, впиваясь ногтями в чужую задницу. Союз недовольно засопел, косясь на Германию.       — Рад был увидеться, Германия, но тебе не кажется, что тебе пора? — сказал он, а потом отвернулся от Германии с спрятал лицо в шею Рейха, сонно зевнув.       — Не кажется, — Германия поджал губы. — Я приехал на весь день.       Союз хныкнул Рейху в шею.       — Выгони его, папочка, — заныл он. — Я трахаться хочу.       — Не могу, малыш, — с притворным сожалением в голосе протянул Рейх. — Он наш ребёнок. Пока единственный.       — Пф. Это пока, — пробубнил Союз.       — Я сейчас сильно обижусь.       — Пожалуйста, — Рейх улыбнулся. — Ну, раз ты весь день здесь, не против небольшой фотосессии? Для инстаграмма.       — Я так понимаю, я не могу отказаться? — вздохнул Германия, и улыбка Рейха стала шире.              — Что это?! — Германия оглядывался. Вертел головой так, что почти свернул шею. Союз зевнул. Рейх хмыкнул.       — Когда ты говорил о том, что он моя кукла, ты был чертовски прав.       Они были в гардеробной. С правой стороны вдаль уходили бесконечные ряды платьев, с левой — костюмов. И всё это добро — на Союза. У Рейха была своя гардеробная, поменьше раза в четыре. Но тоже объемная.       — Сколько здесь квадратных метров? — с паникой в голосе спросил Германия.       — Пять на десять, — отвечает Рейх. — Часть хранится в ателье, где мы шьём на заказ, и в фотостудии, где я работаю.       — Я думал, твоя квартира меньше, — Германия рассматривает одно из платьев, чёрное с красной бархатной отделкой. Каждый изумруд, вшитый в его корсет, стоит целое состояние, но Германии об этом знать не обязательно.       — Была. Несколько месяцев назад я выкупил всю лестничную клетку и ещё пару квартир выше.       — Откуда у тебя столько денег? — Германия ещё раз оглядывается в растерянности. — Я знал, что Союз много зарабатывает, но…       — У нас профиль в инстаграмме с многомиллионной аудиторией. Ты не представляешь, сколько нам платят с рекламы. К тому же, у нас есть профиль в Онлифанс, а это огромнейшие деньги.       — Ты выкладываешь порно с ним?! — возмутился Германия, завертев головой в поисках Союза. Тот скрывался где-то в бесконечных рядах платьев, но не потому, что искал себе наряд на сегодня, а потому что хотел потискать собак, как подозревал Рейх.       — Нет. Хотя эротический контекст там прослеживается, никакой обнажёнки. Вот, — Рейх полистал что-то в своём айфоне и показал Германии фотографию.       Союз был под мягким, воздушным одеялом — это ощущалось даже через экран. Снаружи были только изящные кисти рук, лодыжки и голова. Он был сонный, как и всегда прикрывал глаза, а его золотые волосы волнами обрамляли всё его тело. И это выглядело так сексуально и так невинно одновременно, что у Германии внезапно перехватило дыхание.       Германия был омегой. Но, несмотря на это, даже ему эта фотография показалась несколько… Возбуждающей.       Рейх провёл пальцем по экрану. Дальше тоже не было ничего такого — просто Союз с алыми-алыми, влажными губами, на языке которого лежал чупа-чупс. Но поволока в глазах Союза не оставляла сомнений, что должно быть на языке на самом деле.       — Всё равно не понимаю, откуда у вас такие большие деньги, — бормочет Германия, смущённо отворачиваясь.       — Откуда? — Рейх хмыкает. — Союз на этой неделе был в списке самых красивых омег мира по версии Нью-Йорк Таймс. На четвёртом месте. На его фотографии подписаны семьдесят девять миллионов человек. И ты ещё спрашиваешь, откуда у нас такие деньги?       — СКОЛЬКО?!       Рейх слышит, как где-то среди бесконечных рядов платьев вздыхает Союз.       — Сегодня то, нежно-розовое, — Рейх с утра Союзу вплёл в косы розовые ленты вместо обычных красных — специально для платья, что они приобрели совсем недавно. — Оно без корсета. Хм. Нам надо сочетаться с Германией. Есть идеи?       — Любая моя одежда будет ему сильно велика, — замечает Союз.       — И я не надену платье, — вставляет Германия возмущённо. — Почему ты вообще наряжаешь его в платья? Он не женщина.       — Не женщина. Он лучше, — соглашается Рейх, помогая Союзу завязать розовый бант на спине.       — Самая сексисткая фраза, что я когда-либо слышал, — морщится Германия.       — Не всем же быть защитниками прав, дорогой, — Рейх поправляет рукава платья. Союз весь в розовых рюшах. В этом платье он выглядит, как милая надутая розочка. Поскорее бы трахнуть его такого — задрать подол платья, развязать бантики на чулках, отодвинуть в сторону трусики, чтобы открылся чудесный влажный проход, как маленькая крохотная розочка, и вставить туда с размаху, сразу до конца, чтобы Союз завопил сладко, хнычуще, цепляясь пальцами за стену. Рейх бы сжимал его объёмные бёдра, трахал бы часто и быстро, почти не выходя, кусал бы шею, оставляя алые пятна, а платье колыхалось бы вокруг союзовых бёдер, как лепестки. Рейх бы вгрызся в его загривок, и Союз бы залепетал, плача: «папочка, па-апочка», а потом, едва слышно «силь… нее», и Рейх бы сильнее…       — Так что мне надеть? — хлопнул глазами Германия. Рейх вздохнул. Союз посмотрел на него очень, очень понимающим взглядом.       — Мы можем сделать фишку в том, что одежда Союза тебе велика. Выбери костюм под цвет Союза, — Рейх махнул рукой в нужную сторону. — А мы сейчас придём. Мне нужно Союзу причёску поправить.       И Рейх потащил Союза в глубины гардеробной, подальше от Германии.