Бесплатно

      — Я по делам, — сказал Союз. — К вечеру буду.       — Хорошо, — ответил Рейх. — Не заходи в булочные.       Хотя какие у Союза могут быть дела? Рейх как никто знал, что у Союза дел никаких нет и не было никогда, а те, что были, не занимали его времени вне дома. Союз мог иногда общаться по скайпу по работе, а больше ничем и не занимался. Всё остальное они делали вместе.       Двенадцать ночи. Постель рядом с Рейхом всё ещё пуста, только два лишних одеяла лежат тёмной кучей.       Рейх вертится. «Вот же блядина, — думает он, — хоть бы ничем не нажрался».       Ещё час назад он обзвонил все ближайшие больницы и даже все ближайшие морги.       Но всё хорошо. Всё хорошо. Союз сильный, может сам себя защитить, его не изнасилуют в подворотне. Единственный, кто может ему серьёзно навредить — он сам.       Но он не будет, конечно. Они столького добились за последние несколько месяцев — это был громадный прогресс. Даже если Союз сейчас позволит съесть себе два-три пончика, ему это не навредит.       Рейх не сомкнул глаз до утра. Вертел айфон в руках, сверлил его экран в пододеяльной духоте, набирал раз за разом знакомый номер, но каждый раз вежливый женский голос ему отвечал: «Абонент вне зоны действия сети. Абонент вне зоны действия сети. Абонент вне…»       Союз не появился и на второй день к обеду.       «С ним такое бывает, — ответил Россия Рейху по телефону. — Не переживай, ничего с ним не сделается».       — Мы вместе почти год. Он никогда так не делал, — слабо возражает Рейх. Ему где-то внутри отчаянно хочется поверить, что это просто ещё один заскок мелкой твари, и надо просто смириться, дать Союзу волю сделать свои «дела», оставить его в покое.       Но не верится. Ничего не бывает просто так.       Или у Рейха просто комплекс мамочки.       «Объявится он», — обещает Россия. Рейх сидит на кухне, смотрит на одну лишнюю тарелку с рыбой. Чёрт тыкается ему в ноги, и Рейх берёт его на руки, поглаживает за ухом. Дэмеру сидит под столом, высунув язык. Рейх сегодня гулял с ними дольше, чем обычно. Зашёл в пару магазинов.       К концу дня Рейх просто лежит без движения, мучимый одиночеством. Как оказалось, без Союза у Рейха не было никаких дел. «Маленькая дрянь, — нежно и тоскливо вздыхал он про себя, — ну когда же ты вернёшься?»       К утру следующего дня Рейха посетила мысль, что Союз может не вернуться вообще.       Не было сил вставать с кровати.       Но внезапно резкий звук разорвал тишину пустой квартиры. Это ключ медленно проворачивался во входной двери.       Рейх почувствовал огромное, всепоглощающее облегчение. Но встать с кровати всё равно не было никаких сил.       Союз появился в дверном проёме спальни. Рейх оглядел его мутным взглядом и тут же подорвался с места.       Союз выглядел плохо. Косы, которые Рейх заплетал ему ещё три дня назад, растрепались, и алые ленты из них почти выбились. Под глазами залегли тени, свитер был помятый, штаны чем-то измазаны.       «Господи, Господи, — думал Рейх, снимая с Союза грязные вещи и переодевается в чистую пижаму, — Боже мой, боже мой, — носилось в мыслях, когда он вычёсывал колтуны из золотых волос, — что с тобой, куколка моя?..»       Но вслух ни о чём не спрашивал.       Союз покорно подчинялся его рукам, был спокойный, но весь измученный. Проглотил рыбу, даже не поморщившись. Днём поспал. Вечером отжимался целый час, без перерыва. Когда они гуляли с собаками, держал Рейха за руку.       Когда они после ужина легли в постель, Рейх взял его лицо в свои ладони. Союз отвёл взгляд.       — Ну чего? — ласковым шёпотом спросил Рейх. — Что с тобой, мой маленький?       У Союза увлажнились глаза.       — Я, — заикнулся он. — Я… Я. Б-бе… Бере…       Рейх нахмурился.       — Я в положении, — шёпотом закончил Союз.       — О, — выдохнул Рейх. — Ты был…       — У врача, — закончил Союз. — И на узи. Вторая неделя.       — Ты… Хочешь этого ребёнка? — осторожно спросил Рейх.       — Я не знаю, — прошептал в отчаянии Союз, — не знаю.       И заплакал.       Рейх прижал его к своей груди, обнял за шею, погладил по волосам, зарылся в них пальцами. Союз рыдал и всхлипывал, цепляясь руками за его спину, хлюпал носом. Рейху хотелось как никогда сильно запереть его в защитном коконе своих объятий и не выпускать никуда дальше дверей квартиры.       Но от всего он защитить был не в состоянии.       Рейх нащупал в кармане бархатную коробочку.       — Выйдешь за меня?       Союз смотрит на него, сонно моргая подёрнутыми дымкой влажными жёлтыми глазами. Луч солнца, пробивающийся сквозь шторы, ласково скользил по его лицу, забегал и в радужку глаза, заставляя её причудливо переливаться, останавливался на брови ненадолго, потом скользил дальше, в чудесные длинные волосы. Союз щурился, лёжа щекой на подушке, зябко кутался в два одеяла разом, и был таким по-омежьи нежным с утра, что Рейху только и хотелось, что целовать его.       Он прижался губами к сонно хлопающему глазу под недовольное союзово сопение, заполз к Союзу под ворох его одеял, прижался всем телом, и Союз обнял его своими руками за талию, а потом демонстративно закрыл глаза — я сплю, мол. А Рейх ничего и не собирался. Он просто осторожно вжался в чужую шею лицом, стараясь не задеть вчерашний укус, покрывшийся кровяной корочкой, и замер так, стараясь не дышать слишком шумно. Длинные волосы Союза лезли ему в лицо и щекотали нос, но Рейх не был против, даже с учетом того, что в одеяльном коконе Союза было душно и жарко.       — Сегодня день пончиков, — пробормотал Союз Рейху в макушку.       — Угу, — согласился Рейх. Сегодня было воскресенье. И пончик Союзу было можно только сегодня. И только один. Но Союз, как только видел их, становился просто невыносим. Он, в противовес своему обычному спокойному поведению, начинал канючить и истерить, пытался отсосать Рейху в переулке, только чтобы получить побольше заветных пончиков — в общем, начинал вести себя, как нормальный, обычный омега, который хочет что-то получить.       В первые разы Рейх ещё вёлся на провокации, но потом у него выработался иммунитет, и на союзовы причитания он больше не реагировал. Хотя когда Союз смотрел такими глазами — на пончики, на Рейха, опять на пончики — Рейху в самом дел было сложно сдержаться и не купить ему… Чего-нибудь. Кляп, например. Новую плётку. Уретральный буж. Зажимы для сосков. Или ещё по-мелочи.       И, конечно, Рейх шёл и покупал. Сразу после измывательств пончиками. Союз стоял, розовел, а Рейх примерялся. Что он понял после подобных прогулок, так это что на союзову шею крайне сложно найти подходящий ошейник. А нижнее бельё — омежье нижнее бельё — подходящее на его фигуру, и вовсе стоило шить на заказ.       — Хочу с розовой глазурью, — мечтательно вздохнул Союз. — С посыпкой.       — С розовой, так с розовой, — пробурчал Рейх в чужую шею. — Чулки с подвязками.       — В сеточку? — заинтересованно зашевелился Союз.       — В сеточку, — подтвердил Рейх. — Розовые. С золотой бахромой. И с золотыми бантиками.       — У меня от бахромы ноги чешутся, — ожидаемо возразил Союз. Рейх вздохнул.       — Закажем помягче, — предложил он компромисс. — Или просто попросим сделать золотую вышивку на мягкой подкладке.       — Два пончика и бахрома, — перешёл Союз в наступление.       — Один пончик. С бахромой или без, — отрезал Рейх.       — Не.       — Да. Иначе замуж не возьму.       — Мг.       — Ну всё, всё, я же шучу. Иди сюда.       — Два пончика.       — Ах ты мелкий манипулятор…