Тоже человек

      Тэхен второпях уронил планшет, чертыхнулся и поднял его, осматривая на целостность. Он зашипел, обнаружив небольшой скол на корпусе, и снова выругался.       — Успокойся, — насмешливо прозвучало со стороны стола. Лучи закатного солнца проникали сквозь голограмму Юны, придавая ей особое свечение, почти божественное. Она сидела на кресле полубоком, согнув под себя ноги, а разрез в длинном сером халате демонстрировал ее гладкую белую кожу выше колена.       — Да я опаздываю, — отмахнулся Тэхен и достал из комода небольшую стопку заранее подготовленных футболок.       — Ты куда-то надолго?       — Что? — наконец взглянул в сторону Юны Тэхен и растерянно уставился на вещи в своих руках. — А… Это для Чонгука. Я из них вырос, футболки хорошие, какие-то даже поносить не успел.       — Чонгуку, значит, — грустно усмехнулась Юна. — Мне волноваться?       — В смысле? — нахмурился Тэхен, старательно запихивая все в рюкзак, и снова ринулся на поиски чего-то. — Где портативный голограф? — сам себе под нос пробубнил.       — Он у тебя под кроватью в ящике с ненужностями, — вздохнула Юна, терпеливо дожидаясь, когда Тэхен совершит все манипуляции по извлечению голографа из-под кровати.       — Сегодня хочу Чонгуку рассказать про страны и про планету, — с улыбкой поделился Тэхен, пока запихивал небольшую коробочку в тот же рюкзак. — Он вообще очень умный, знаешь? Схватывает на лету! А жадный какой! И все спрашивает и спрашивает, — басистым смехом он завершил свои впечатления.       — Ну, так мне волноваться? — снова спросила Юна.       — Чонгук тебе тоже понравится, — не услышав вопроса, Тэхен продолжил утрамбовывать рюкзак. — Вот приедешь, я вас обязательно познакомлю!       — Мне волноваться… — утвердительно в этот раз.       — Ты про что? — смутился Тэхен.       — Ты только что сказал, что Чонгук тебе нравится, — улыбнулась девушка, наклонив голову.       — Погоди, — глупо усмехнулся, — ты это… Ревнуешь, что ли? К Чонгуку?       — Нет, — лукаво прищурилась Юна, — просто уточняю, есть ли у меня все еще парень. За последний месяц ты стал меньше писать и звонить. А когда звоню я, то ты вечно в сборах к нему.       — Ну, хочешь, я останусь и никуда не пойду сейчас? — насупился Тэхен.       — А ты? — улыбнулась голограмма. — Хочешь?       — Юна… — мучительно простонал Тэхен. — Приезжай, а? А то придумала тут… Чонгук классный! А смеется так заразительно, ты не удержишься!       — Ну вот, опять ты про классного Чонгука, — вздохнула Юна, сложив руки на груди. Полы халата разъехались еще шире, и взгляд Тэхена скользнул по тени между коленями.       — Не надо так… — уставился в расплывчатые глаза голограммы. — Мне неприятно, что ты так думаешь.       — Я хочу приехать через неделю, — сменила тему Юна и рассмеялась оттого, как распахнулось все на лице ее парня: и глаза, и рот, и ноздри.       — С этого и надо было начинать! Это здорово! У Чонгука через неделю как раз день рождения. — Юна беззлобно закатила глаза на очередное упоминание подопечного Тэхена, но всерьез не ревновала, конечно. Сам Тэхен смешно пританцовывал, демонстрируя радость от новости, послал воздушный поцелуй своей девушке и в один миг скривился, извиняясь: — Мне правда надо бежать. А то опоздаю.       — Беги к своему любовнику, — звонко рассмеялась Юна.       — Эй, перестань! Ему всего четырнадцать… Ну, почти пятнадцать. Все равно ребенок еще!       — А ты прямо взрослый, — продолжала подкалывать Юна. — То есть тебя смущает только его возраст, а не пол? — хитро подловила и подалась чуть ближе. Будь она здесь, Тэхен уверен, получил бы неприятный тык под ребра.       — Не смешно, — строго произнес Тэхен, потянулся рукой к стойке, чтобы отключить вызов и хмуро договорил: — До связи.       — Погоди, — тон смягчился, — извини. Может, я правда немного переживаю. Ты раньше и звонил, и писал чаще, а теперь… Я скучаю…       — Я тоже, — оттаявшим голосом ответил Тэхен. — Мне правда пора. Я наберу вечером или завтра. Целую.       — Ты так и не рассказал про того каппу, которого задержали тогда в Пусанской резервации! — затараторила Юна, чтобы Тэхен не успел сбросить вызов.       — Мин Юнги? Отпустили на следующее утро, — начал перечислять Тэхен. — Все его слова подтвердились еще до задержания. Он печатает на своем принтере объявления про свои услуги портного на самой дешевой бумаге. Вместо чернил молотый уголь, перемешанный с грязной водой, поэтому текст осыпается через неделю на его распечатках. А в истории принтера ничего подозрительного. Из-за его прошлого он считается проблемным, поэтому его допросили для галочки и отпустили. За ним уже давно ничего такого не замечали, но мурыжат по старой памяти.       — Ну и хорошо, — улыбнулась Юна. — Давай, беги к своему Чонгуку.       — Юна! — воскликнул Тэхен, открыл рот, чтобы высказаться, но передумал. Он ей слово, она ему десять, как обычно. Поэтому мудрее будет закончить эту нелепицу, а когда она приедет, то сама убедится, что переживать не о чем. — Целую…

***

      — Сын, постой, — властным тоном произнесла Дживон, сидя в кресле в гостиной. Тэхен вихрем промчался к выходу, но улизнуть не успел.       — Мам, я спешу, — суетно выдал Тэхен, обуваясь.       — Не хочешь послушать последние новости? — спокойным тоном сказала Дживон, бегая по строчкам на планшете. — Там про отца… — из коридора шумно выдохнули, и через мгновение Тэхен уже стоял в проеме с лицом «ну, вот я здесь, давай говори…»       — Твой отец подавил мятеж мутантов в западных резервациях, — с торжественной улыбкой произнесла мать, — и на днях возвращается домой.       — Мятеж? — нахмурился Тэхен. — Там же просто массовая миграция была. Отец поехал распределить третий пол по резервациям. Разве нет?       — Тэхен, — скуксилась женщина, словно от кислятины, — ты же знаешь, что у резерваций есть лимиты по численности, и почти все они укомплектованы. Тех мест, что есть — не хватит.       — Но на западе страны закончилась вода, — осторожно произнес Тэхен.       — И? — с вызовом вздернула бровь Дживон. — Хочешь, чтобы они и наши запасы уничтожили?       — Мы на краю мира, до нас куча резерваций!       — Рано или поздно доберутся и до нас. И потом, кто знает, где мы будем через полгода, год, пять…? Я не собираюсь зависеть от алчности мутантов. А сюда им ни в коем случае нельзя, — холодно рассудила Дживон. — Сам знаешь, здесь мутанты слишком свободно дышат, поэтому опасно пускать сюда большой поток новых мутантов. Неизвестно, какие идеи родятся в их головешках, когда им всего будет хватать…       — Мам, — устало выдохнул Тэхен. Эту чушь он слышал уже сотни раз. — Если всем всего будет хватать, то и мятежей не будет. Зачем им…       — Молчать! — прогремело совсем не по-женски. Дрожащее дыхание через нос и сомкнутые губы не сулили приятного продолжения. Дживон встала и медленно подошла к сыну. — О, Двуликий, вытряхни уже сопли из своей головы и найди мозги. Реальность не такая простая, как тебе кажется. Между нами не может быть мира, хотя бы потому что мутанты — не люди! Им не нужен этот мир, они просто хотят изжить нас и заселить Землю своей расой. Мутантов хоть и меньше, чем людей, но если они соберутся все вместе? Если организуют движение? Террористическую группировку? Ты подумал, что будет, если от их рук пострадает твой отец? Или я с твоей сестрой? Или Юна… — Взгляд Тэхена вдруг заледенел. Он помотал головой и усмехнулся по-идиотски, поправляя лямки рюкзака. В голове почему-то вспыхнула картина, как Чонгук направляет тепловой пистолет на Юну и стреляет ей в голову, как плавится она на глазах, не успев скорчиться от боли. От столь яркой визуализации Тэхен хапнул воздуха и сам себя пожурил за такие вздорные мысли. Все то, что рассказывал о жизни в резервации Чонгук, никак не вязалось со словами матери. Да и то, что он видел перед глазами всю свою жизнь, тоже весомыми аргументами складывалось на чашу весов в пользу третьего пола. Ни один мятеж не начинался на пустом месте. Они всегда разгорались после ужесточений законов или увеличения налогов. Это обозленные нищенством люди стекались в небольшие банды и устраивали беспредел, наживаясь на грабежах, похищениях и на торговле дешевыми органами. Но такие, как Ким Дживон, даже это явление списывали на заслуги мутантов, объясняя это тем, что без них всем всего бы хватало. И не приходилось бы богоизбранным мужчинам отворачиваться от закона и морали. Казалось, эта женщина живет в своих фантазиях, не желая посмотреть правде в глаза. Но точно так же думала и Дживон о своем сыне — витает в облаках, отказываясь разглядеть реальность. — Им все равно, кого убивать, Тэхен. Мутантов раскидали по стране не просто так. Легче следить за небольшими группами. Поэтому им нельзя сюда…       — Но… Мам… На западе закончилась вода, — в этот раз чуть не по слогам повторил Тэхен, пытаясь вывести на здравое зерно. — Как им нужно было поступить?       — Не рождаться, — холодно произнесла Дживон, вздохнула и, словно в склейке фильма началась новая сцена, женщина с мягкой улыбкой проворковала: — Твой отец приезжает совсем скоро. Будет праздничный ужин. Приедет семья Ханов. — Дживон недовольно цокнула на то, как Тэхен изобразил рвотный позыв. — Не паясничай. Джисон тоже мне не нравится, но он будет служить с тобой когда-то. Будь мудрее. Он не враг тебе, пойми. Вы на одной стороне.       — Джисон мне никто, — буркнул Тэхен и направился в прихожую.       — Ты нашел в Пусане друзей? Так часто убегаешь. — Дживон оперлась плечом о дверной проем и улыбнулась, когда Тэхен коротко кивнул. — Это хорошо. Пригласи их домой, если хочешь. — Рука, что застегивала кнопки на высоких текстильных ботинках, застыла в воздухе.       — Хорошо, кхм, — кашлянул Тэхен и снова принялся возиться с обувью, — я подумаю.       — Молодой господин, — послышалось из глубины коридора. Мелкие шажки стремительно приближались, а Дживон расправила плечи, становясь выше и величественнее. — Молодой господин, вы же не ужинали, — поклонился каппа сорока пяти лет и протянул небольшой сверток. — Тут лепешка и пакет с питательной массой.       — Спасибо, Шихек, — поклонился в ответ Тэхен, на что словил возмущенное недоумение в глазах матери.       — Молодой господин, пожалуйста, возьмите теплую кофту, — запричитал Шихек, — обещают резкое похолодание.       — Хорошо, — ответил на этот раз как подобает, по мнению матери. Иначе можно было отхватить очередной час молитвы.

***

      — Ты куда опять? — крикнул Хосок из окна сыну, который выбежал и даже не попрощался.       — Я скоро! — сверкая голыми пятками, проорал Чонгук.       — Чего ты истеришь? — Юнги хитро прищурился, сидя в позе лотоса на матрасе в доме Чонов. — Наверняка на пустырь опять дернул, гонять с мелкими.       — В новой рубашке? — прозвучало с претензией, пока Хосок провожал взглядом стремительно удаляющуюся фигуру сына. — Ты когда последний раз видел, чтобы он причесывался? А тут вон! — Грозно вставил руки в бока. — Чуть все волосы не вычесал…       — Значит, на свидание, — игриво протянул Юнги.       — Прикуси язык, Мин Юнги! — прошипел предупредительно Хосок.       — А может, ты хочешь прикусить мой язык, м? — Протянул руку каппа, приглашая. — Иди ко мне. — Хосок кисло улыбнулся, будто сделал одолжение, и уселся на бедра Юнги, сразу же запустив руки в длинные черные волосы. Пусть дети взрослые, но моменты уединения им удавалось поймать нечасто. Тем более Юнги иногда дни и недели мог потратить на поездки вглубь страны за новыми тканями. Вот и сейчас он вернулся только ночью, отсыпался весь день и после бани заявился к Чонам. — Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? — Ласковые пальцы загуляли по спине от поясницы до линии роста волос и обратно. Хосок замурлыкал и прикрыл глаза, когда теплые губы коснулись шеи.       — Да, намного. Новая смесь, видно, не пошла, — прошептал Хосок, пока его плечи и шею осыпали нежными поцелуями. — Меня беспокоит Чонгук.       — Ему через неделю пятнадцать, — влажно причмокивая, отвечал Юнги, не желая отрываться от ласк. — Ну пососется разок. Можно уже.       — Юнги, это не смешно, — нахмурился Хосок, но не отстранялся. — Месяц уже бегает куда-то, — размышлял с прикрытыми глазами и дернулся, взволнованно взглянув на каппу: — У тебя получилось достать?       — Яблоко? — еще шире улыбнулся Юнги. — Да. Даже чуть дешевле выторговал. Спрятал его в погреб, чтобы твой подарок дожил до его дня рождения. Сам вручишь или вместе? — Хосок дернул плечами и поджал губы, пока накручивал на пальцы длинные локоны. — Я успею сшить ему кимоно и брюки. Ткань специально для него купил, темно-фиолетовую, ему очень пойдет. Можем завернуть в него яблоко и подарить от нас. — Руки Юнги начали ласкать напористее, прижимая к себе ближе. А раскрытые губы снова коснулись шеи.       — Главное, чтобы он не вляпался в историю… — Все больше поддаваясь нежностям, Хосок начал двигать бедрами и всхлипнул, когда любимые ладони сжали его ягодицы. — Не нравятся мне эти его побеги.       — Если хочешь, в следующий раз проследим за ним, — забираясь под резинку штанов, прошептал Юнги. — А сейчас, прости, но у меня уже стоит член. Он тоже скучал…       — Я весь скучал, — прошептал в самые губы Хосок, перед тем как скользнуть языком по нижней. — Без тебя все совсем не так.       — Я тебя люблю, Хосок, — вдруг произнес Юнги, жмурясь от вырвавшегося признания. Тело в руках замерло. Он уже было испугался, что рано открылся, и поджал губы, когда почувствовал ладони на лице, но глаз открыть так и не решился, боясь увидеть там извиняющуюся неловкость.       — Правда? — в голосе слышна улыбка. Большими пальцами Хосок огладил скулы, молча просил посмотреть на него.       — Правда. — Юнги разлепил глаза и утонул в чужих счастливых искрах. Он усмехнулся и повторил увереннее: — Люблю. И тебя люблю, и Чонгука — как сына. Вы моя семья, такая же родная, как и Чонин.       — Тогда, прошу тебя, хватит нарываться на надзирателей. Будь мудрее и сдержанее, — умоляюще проговорил Хосок. — Потому что я тоже тебя люблю, — выпалил торопливо и подался вперед. Несдержанный поцелуй закрепил взаимное признание, а Юнги так крепко сжал в объятиях, обещал, что да… Будет осторожнее, будет сдержаннее. Теперь их четверо…       Месяц назад Юнги выпустили, когда Хосок, Чонгук и Чонин уже крутились у входа в здание Надзирательного комитета с планшетом, который те притащили из комитета по защите прав третьего пола. Но за неимением доказательств причастности к распространению желтых листовок взбалмашного мутанта и так выпустили без проблем. Почти… Рыкнули на прощание, что он под пристальным наблюдением, но и хер с ними, пусть тратят свое драгоценное время на него, пока каппы, что борются за их права, останутся в тени. Юнги чист. Если не брать во внимание его вспыльчивый нрав и опасные выражения, то придраться не к чему. Замахивался, но руки не распускал, матом покрывал, но все равно не переходил ту грань, за которую можно было бы загреметь за решетку или на разделочный стол.       — Юнги-я, — вскинулся Хосок, — тебе в последнее время не приходили те странные сообщения? Ну… От Фемиды…       — А что?       — Я слышал, она снова кому-то пишет из наших, — прошептал Хосок.       — Не бери в голову, любовь моя, — уверенно глядя в глаза, произнес Юнги. — Я вас под удар не поставлю. И не брошу.

***

      — Чонгук, — послышалось сбоку. — Чонгук, стой! — Минхо стоял между домиками и выглядел почти обиженным. — Куда ты опять бежишь?       — Чего тебе? — раздражительно прошипел Чонгук. Он остановился и уставился на друга с претензией.       — Я к тебе шел, думал, мы зависнем, — надул губы Минхо.       — Не сегодня, — развел руки Чонгук и уже было подался в нужную сторону.       — Никогда, ты хотел сказать, — со злостью выпалил друг.       — Так, я не понял, — прищурился Чонгук и подошел к другу, который чуть ли не вибрировал от обиды. — Че надо?       — Сам знаешь… — испепеляя взглядом исподлобья, сказал Минхо. — Убегаешь, на меня забил совсем, не делишься. Нарядился вон… Куда ты бегаешь? К кому? А? Ты влюбился, что ли?       Чонгук усмехнулся и покачал головой, он хотел было уже опровергнуть, но внезапное осознание окатило, словно жаром в полдень. Он нахмурился и озадаченно посмотрел в сторону. Влюбился? Когда успел? В голове замелькали картинки прошедших встреч за этот месяц: там и улыбка, что отзывалась теплом, и взгляд добрый, иногда насмешливый, но всегда участливый, темные волосы Тэхена, шелестящие на ветру, пульсирующая венка на длинной крепкой шее. Чонгук чуть вздрогнул оттого, как тело вдруг вспомнило ощущения, когда Тэхен как-то наклонился слишком близко и через плечо Чонгука смотрел, как тот решает простейшие уравнения. Но не формулы он вспоминал, а запах Тэхена, его дыхание на шее и басистое одобрение вблизи уха. А еще он взял за привычку поправлять его челку, и если сначала Чонгук дергался, то теперь наоборот, ждал этих прикосновений, копил их, иногда даже специально тряс головой, пока Тэхен отвлекался, чтобы волосы снова упали на глаза. Чего стоят только обезумевшие мурашки, которые радостно носились, вздымая волоски на всем теле, когда Тэхен присылал сообщения или материалы для самостоятельного изучения.       То есть… Получается, что влюбился? Это оно?       — А что? — возвращая взгляд другу, спросил Чонгук.       — Ничего, — тихо ответил Минхо, опустив глаза. Чонгук заметил, как задрожала его нижняя губа до того, как тот развернулся и побежал прочь.       Чонгук вздохнул, глядя в спину другу. Вопросы должны были назреть рано или поздно. Они всегда были вместе и в школе, и в резервации. Компания общая, само собой. Но как Чонгук сможет объяснить им всем, что влюбился во врага? Вернее, в того, кого считают врагом. Хотя Тэхен не такой. Совсем не такой. Он никогда не причинит вреда Чонгуку и его близким.

***

      Подбегая к месту встречи, Чонгук, задыхаясь от скорости, чуть не запутался в своих же ногах, которые горели огнем от напряга. Времени у них и так немного, поэтому опаздывать совсем не хотелось. Огромная сосна, служившая им местом встречи, накрывала пушистыми лапами небольшой глинистый участок, создавая подобие палатки, а массивные корни, выступающие из-под земли, стали замечательными лавочками или спинками, чтобы опереться.       Чонгук осмотрелся и уже успел расстроиться, когда не нашел глазами Тэхена, но он точно бы написал, если бы не смог приехать. Чонгук отдышался, пальцами подергал рубашку, проветривая взмокшее от пробежки тело, поправил волосы и уселся на землю. Он подобрал палочку и начал выводить узоры на пыльной поверхности. Улыбка незаметно коснулась глаз, и губы растянулись тоже, потому что мысли снова захватил Тэхен. Он очень красивый и добрый, внимательный и заботливый. Он тратил время на подготовку к их встречам и на сами занятия, вместо того, чтобы вести привычную жизнь подростка его статуса. У него безумно обаятельная улыбка, перед которой Чонгук безоружен. Тэхен все шипы пообломал, всю спесь сбил своей мягкостью и заботой. Какова вероятность того, что он все это делает, потому что Чонгук ему тоже нравится? По-настоящему…       — Извини, — сбитое почти над ухом вынудило дернуться, рассеивая мечтательную ауру. Чонгук взглянул на Тэхена и, кажется, начал растекаться, хлопая глазами. — Сегодня всем срочно захотелось со мной поговорить, — Тэхен шумно выдохнул и спустил рюкзак на землю. Отдышавшись, он вытер со лба пот и окинул Чонгука прояснившимся взглядом: — Ты… Твой день рождения же через неделю?       — Ага, — сидя в позе лотоса, Чонгук смотрел снизу вверх огромными блестящими глазами и улыбался наверняка глупо, — а что?       — Ты отлично выглядишь, — недоверчиво произнес Тэхен. И можно было бы обидеться, но Чонгук лишь робко опустил взгляд. Его старания заметили.       — Спасибо, — хмыкнул. — Что было чистое, то и надел. А волосы… Папа заставил причесаться.       — А мне нравится, когда на твоей голове кавардак, — взъерошил черные локоны Тэхен до обидного по-дружески. Пришлось даже гневно зашипеть, чтобы он прекратил портить старательно наведенную красоту. — Чего ты? — засмеялся. — Твои волосы должны быть вот такими, — всплеснул руками Тэхен, намекая на необузданный беспорядок.       — Конечно, — фыркнул Чонгук, — иначе поправлять нечего будет.       — Чего? — озадаченно прозвучал Тэхен. — Просто мне больно смотреть, как волосы в глаза лезут. Не выдерживаю и поправляю. Хорошо, не буду.       — Все в порядке, — ухмыльнулся Чонгук. — Меня все устраивает. — Он посмотрел в раскосые глаза, в которых плескалось умиление, и невольно съехал на чуть улыбающиеся губы. Пухлые, красивые, наверняка мягкие. Чонгук встряхнул головой, шумно потянув воздух носом, и вернул взгляд. — Что у нас сегодня?       С самодовольным видом Тэхен достал портативный голограф и получил то, что хотел — эти черные глазища снова засияли любопытством и удивлением. И так каждый раз. Ну почти… Когда Тэхен не получал подобной реакции, то, можно сказать, расстраивался и ругал себя, что подготовился недостаточно хорошо. Этот горящий взгляд и приоткрытый от удивления рот стали некой необходимой оценкой его трудов, оплатой за его время и знания. Всполох света рванул из центра коробочки, и на сотнях тонких лучиках закрутилась модель Земли.       — Ва-а-ау, — шепотом протянул Чонгук и подался вперед, чтобы рассмотреть ближе.       — Стой! Если луч попадет в глаз… Не надо… Опасно. В общем, это наша планета, — указал ладонями на светящуюся Землю. — Вот, видишь? Метеорит упал сюда, — указал на центр Африки, — там никто не живет. Каппа-излучение там до сих пор шкалит капец как. Вот эту часть называют Европа. — Обвел область длинным пальцем и взглянул на Чонгука, чтобы убедиться, что он слушает. — Там тоже почти никого не осталось. Только небольшое государство на севере — Нормандия. Они живут обособленно и особо ни с кем не контактируют.       — А каппы там тоже есть? — вскинул вопросительный взгляд Чонгук.       — Наверняка, — деловито кивнул Тэхен, — но я о них знаю только то, что там что-то вроде королевства. Они образовались вокруг источника пресной воды, построили мощные высокие стены и никого не подпускают.       — Звучит логично, — пожал плечами Чонгук. — А тут совсем никого нет?       — Снизу? Много пустых, но очень красивых городов. Мелкие поселения есть, но там больше кочевнички, которые оседают там, где есть вода, и снова выдвигаются в путь, когда она заканчивается. После метеорита те, кто выжил, ушли на восток. С нашей стороны соседей больше. Киоторея — самая большая страна, а вот сверху — Сиберия. — Тэхен указал на выделенный участок и следом тыкнул на область слева. — А здесь через горную цепь империя Тенгри. Наверное, единственная страна, которая не ударилась в общую веру Двуликого бога. Но их вера тоже имеет антропоморфных богов, которые представляют мужское и женское начало.       — Ант-ро-по-морф-ных, — по слогам повторил Чонгук, рассматривая площадь Тенгри.       — Помнишь, что это значит?       — Когда человеческий образ переносится на неодушевленные предметы и сверхъестественные явления, — оттарабанил Чонгук и довольно наморщил нос на чужое одобрение. — А где мы?       — Вот, — указал мизинцем на край полуострова.       — Почти край света, — грустно улыбнулся Чонгук.       — Да, именно так. Даже руки Совета Киотореи сюда еле дотягиваются, — усмехнулся Тэхен и крутанул голограмму, чтобы продолжить рассказ о других континентах. — И это я только про поверхность планеты тебе рассказываю, а когда расскажу, что кроется внутри — ты офигеешь! — хохотнул Тэхен. «Ты тоже», — невесело подумал про себя Чонгук.       — А как каппы живут в других странах? — Чонгук обнял себя за колени, надеясь услышать что-то хорошее, но по извиняющемуся виду Тэхена можно было догадаться, что ничего утешительного он рассказать не может. — Неужели нас весь мир ненавидит?       — Разве я тебя ненавижу? — Тэхен старался быть игривым. Не совсем туда завела тема.       — Не знаю. Ты будущий Главный надзиратель. Хочешь ты этого или нет. Тебе придется меня ненавидеть, чтобы выполнять свои обязанности.       — Не смогу, — пихнул в плечо Тэхен и улыбнулся, — ты мне нравишься, — и пусть произнес легко, но щеки и уши Чонгука полыхнули розовым, разливая патоку трепетных чувств по ребрам изнутри. Еще немного и Чонгука разорвет. Чтобы сбросить накопившееся напряжение, он выпустил тихим-тихим шепотом:       — Ты мне тоже.       — М? — Тэхен отвлекся на голограмму и увеличил территорию континента.       — Тебе ведь семнадцать? — Чонгук просто не смог бы повторить еще раз свое признание, поэтому решил подойти с другой стороны. Тэхен кивнул. — Ты тоже уже ходишь на свидания?       — В смысле? — приподнял бровь.       — Мой друг Чонин… Ему тоже семнадцать, и он ходит на свидания. А ты? Ходишь? — неосознанно Чонгук поправил новую рубашку, пригладил волосы и сел полубоком, уложив колени на землю в позе русалочки.       — А ты? — насмешливо вернули вопрос. — Бегаешь на свидания?       — Только если с тобой, — прозвучало шуткой, но весьма двусмысленной. Тэхен нахмурился и снова взъерошил густую копну волос с видом, будто вздор услышал. В этот раз Чонгук на это посмеялся, пытаясь поймать длинные пальцы и сжать их. — Ну, хватит, — нехотя отмахивался двумя руками Чонгук, но Тэхен с азартом и широкой улыбкой напирал все больше. Завязалась нелепая борьба со смешками и хрюканьем, больше походившая на желание друг друга потрогать. Один ловко обходил выставленные преграды, а второй с большой охотой поддавался. Удалось обезвредить нарушителя прически, только повиснув на чужой руке так, что лицо оказалось слишком близко к чужому. Чонгук замер и тихо выдохнул, поддавшись магии красивых глаз. Короткий взгляд на губы, и, кажется, чужое предплечье, что прижато к груди, уже могло прочувствовать всю плачевную степень влюбленности.       — У тебя глаза просто космос, — усмехнулся Тэхен. — Серьезно, будто Вселенная хранит в твоих глазах запасные звезды.       Чонгук с удовольствием поделился бы всеми звездами, которые Тэхен разглядел, но он снова в замешательстве. Комплимент романтичный, а сказано так… Без того восхищения, которое обычно предшествует поцелую. Дружеское такое замечание… И что делать? Податься вперед? Или…       Тэхен сам разрешил чужие метания за секунду, выпутываясь из захвата.       — Продолжим?       Больновато. За свою нерешительность… Но и страшно. А что, если Тэхен больше не придет никогда, если Чонгук вдруг посмеет его поцеловать? Пусть Тэхен первый целует. Он и старше, и опытнее, скорее всего. Тэхен ведь наверняка целовался? Черт… А с кем он целовался? А он что-то чувствовал, когда целовал? Зачем он вообще об этом подумал? Лучше пусть сердце колотится от любви, чем вот от этого… Ревность? Как же все сложно!       Дальнейшая информация особо не укладывалась. Чонгук больше размышлял о том, стоит ли ему все же приоткрыть свои чувства, а не о географии. Маслом по сердцу размазывал слова «у тебя глаза просто космос» и «ты мне нравишься».       Время пролетело как всегда быстро. Укладывая голограф в рюкзак, Тэхен шлепнул себя по лбу.       — Чуть не забыл! — Достал аккуратно сложенные футболки. — Вот. Парочка совсем новые, но некоторые я носил, но мало. Я из них вырос, подумал, что тебе пригодятся.       — Это все мне? — выпучил глаза Чонгук, ошарашенно рассматривая стопку из шести футболок. — Через неделю день рождения же. Ты чего? Тэхен, нет! — вскочил на ноги и головой замотал отчаянно.       — В смысле? Кто пользованное дарит? — возмутился Тэхен.       — Мы в резервации друг другу дарим, — робко повел плечами Чонгук. — Чонин дарит мне свою одежду, из которой вырастает, Минхо и остальные тоже обычно что-то свое дарят.       — Короче, бери футболки! Они просто лежат, никому не нужны. Бери давай! — протянул одежду Тэхен. — А на день рождения у меня для тебя особенный подарок. Надеюсь, тебе понравится.       — Н-нет, не могу, — залепетал Чонгук и попятился назад, будто от опасности. — Как я объясню всем, откуда у меня они?       — Тоже верно, — расстроился Тэхен, опустив руки с зажатой стопкой. Как-то он не подумал, возьми хотя бы одну! — снова засиял и вытащил светлую футболку с рисунком. Когда Тэхен расправил футболку, отложив остальные, Чонгук прыснул от смеха, увидев мультяшного лемура. — Это моя любимая, — разглядывая рисунок, тепло произнес Тэхен, — но мне не разрешали ее часто носить. Ох, когда я испачкал ее красками, бедный Шихек чуть ли не все юниты потратил, чтобы вывести пятно. Знал же прекрасно, что торчать мне на коленях часа три за это…       — Кто?       — Шихек, он служит у нас. Один из…       — Каппа? — спросил Чонгук. Тэхен кивнул и стыдливо отвел взгляд. — Вы с ним хорошо обращаетесь?       — Мы с сестрой любим Шихека, — грустно улыбнулся, — а он нас. Но я не буду врать… Плохое в нашем доме тоже происходило. Иногда он получал наказание за наши шалости, поэтому мы с сестрой потом осторожничали. А как его не любить? Он всю жизнь рядом с нами… — Тэхен вздохнул и помял футболку в руках. — Возьми ее, пожалуйста. Иначе Шихек зря страдал, — улыбнулся.       — Хорошо. — Чонгук принял футболку и приложил ее к себе, еле сдерживаясь оттого, чтобы не зарыться носом в вещь, которую секундой ранее комкал в руках Тэхен.       — Знаешь, — глядя в землю, тихо произнес Тэхен, — я думаю, что не буду Главным надзирателем. Я хочу все же настоять на своем и податься в Природный комитет. Хочу восстанавливать нашу планету. Там от меня будет больше пользы.       — В твоем мире у тебя есть выбор, в отличие от нас, — так же полушепотом ответил Чонгук.       — В моем мире, — акцентировал Тэхен, — выбора еще меньше, чем в вашем. Но за этот месяц… Не знаю… Чем больше узнаю о вас, о тебе, понимаю, что просто не смогу быть тем, кем меня хотят видеть. — Снова заставил воздух застрять в горле, а вид такой виновато-поникший, что, казалось, самое время обнять, чтобы оказать поддержку. Чонгуку незнакомы правила высшего общества, кроме того, как это общество обслуживать, но то, что Тэхен умудрился вырасти с другими установками, добавляло ему баллов. Хотя куда больше? Сердце и так в груди не помещалось из-за этого парня. Чонгук поднял руку, чтобы коснуться плеча, но осмелился лишь пальцами мазнуть и улыбнуться, когда обреченный взгляд оказался на нем. Тэхен игриво зажмурился и снова взлохматил черную копну. — Пора расходиться, да?       — Ага, — грустно выдохнул Чонгук, впитывая образ любимого парня, который, кажется, за сегодня стал еще немного роднее. — До встречи?       — До встречи, Чонгук.

***

      Фемида: Ницше: Дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока не будет готов намордник. А нас уже давно не гладят…       Фемида: Марс — имя твое. Ты должен вести нас.       Фемида: Только огнем ты сможешь расчистить путь к нормальной жизни. Каппы ждут твоего восхода, Марс. Марк Аврелий: Не рискуя, мы рискуем в сто раз больше.       Юнги безэмоционально рассматривал накопившиеся сообщения от Фемиды, оставшиеся без ответа, и медленно моргал.       Юнги был проблемным подростком и доставил своим приемным родителям немало головной боли. Пусть биологические родители отказались от дефектного ребенка, но в новой семье он был любимым и единственным сыном. Всю силу любви и поддержки настоящих родителей Юнги осознал, когда умер его новорожденный младенец. Он родился недоношенным и слабым, ему требовалась медицинская помощь, в которой было отказано. И пусть беременность была незапланированная и нежеланная, непонятно от кого, но выл Юнги отчаянно, потеряв весь голос, разодрал всю душу и вылил все слезы в то утро, когда его малыш перестал дышать. «Теперь ты понимаешь, что будет с нами, если с тобой что-то случится?» — папа осмелился задать этот вопрос только через месяц, обнимая и укачивая. Понимал… Но именно тогда и сорвало окончательно. Юнги присоединялся к случайным бандам, которые мелко пакостили, одну из них возглавил и даже набрал опасные обороты. Неизвестно, куда бы завела эта тропа, если бы не закрутил роман со своим первым мужем, который тоже чинил беззаконие под его началом. Беременность Чонином сбила все планы, Юнги вернулся в резервацию с мужем и начал пробовать жить по придуманным для них правилам. Без того азарта и опасности отношения с мужем быстро угасли и превратились в соседство с приятным исключением в виде секса. И пусть Юнги пытался жить как все, но внутренняя спесь кипела, кровь бурлила, и только маленький Чонин останавливал от безрассудства.       А потом появилась Фемида.       Речами о его исключительности снова разожгла пламя, которое требовало справедливости, праведного желания восстать и вести их пол к достойной жизни. Подгоняемый чувством избранности, он выполнял ее поручения. Чувствовал мнимую защиту и покровительство, которые обещала Фемида. Ни разу не обманула ведь. Если поручала устроить побег для капп, то присылала четкий план, который срабатывал как часы. Перечисляла юниты, снабжала оружием, пусть малыми порциями, но чтобы не было проблем, подсказывала, где арсенал можно скрыть.       Но когда Юнги попался, то ушел из надзирательного комитета без почки. Тогда наконец до него дошло, что он был лишь пушечным мясом для Фемиды, потому что сообщения исчезли и надолго, а поддержки и защиты тем более не пришлось дождаться. Никто тогда за него горой не вставал и не мозолил глаза надзирателей под окнами, пока его пытали и мучили, чтобы выбить полный список участников его уже давно несуществующей банды. Спасло только то, что о его лидирующих позициях никто не знал. Думали, что он мелкая сошка, и перекинулись на поиски той самой Фемиды, которая с такой точностью руководила на вытянутой руке.       Муж просто пожурил Юнги за неосторожность, за то, что тот умудрился попасться, и многозначительно почесал затылок, когда рассматривал шрам после удаления почки и следы пыток. Чонину тогда было одиннадцать, а Юнги действительно долгое время корил себя за беспечность. Поставил под удар не только себя, но и семью — их дом переворачивали вверх дном раз в неделю, а если заняться надзирателям было нечем, то наведывались чаще. Знал бы он, что этой семье остались считанные месяцы, после которых он наконец понял, почему никто не размахивал транспарантами у комитета с требованиями отпустить его, почему даже времени отдохнуть ему толком не дали, чтобы восстановиться. Потому что на него было плевать… По правде говоря, многие просто боялись оказывать поддержку такому проблемному экземпляру, чтобы самим не оказаться на стуле в тазу с ледяной водой, но казалось, что все-таки на Юнги плевать… Всем… Кроме Чонина и, как оказалось, Хосока. В отличие от мужа Юнги, Хосок проявил огромную заботу, укутывал ею, словно большим пушистым одеялом. Как-то просидел всю ночь возле него, обрабатывал воспаленную рану, обкладывал холодными камнями, пытаясь сбить температуру. Муж Юнги был разнорабочим, каждый день ездил по городам и предлагал свою помощь за гроши, но зато имел весомое оправдание, почему не может торчать около Юнги. Неделю они с Чонином прожили в доме Чонов, а когда вернулись в свой дом, его муж просто выдохнул с облегчением. Не потому, что он жив и здоров, а потому что Юнги наконец-то снова сможет работать. Почему-то тогда это не казалось чем-то вопиющим, хоть колокол и звонил уже громче некуда, но Юнги прекрасно понимал мужа, вставал на его место… В их положении некогда болеть и приходить в себя. Муж оставил его до смешного прозаично: уехал на заработки и не вернулся. Прислал на коммуникатор сообщение, чтобы не ждали, потому что он уехал жить со своей новой семьей и больше не отвечал. Было ли больно? Может быть… Юнги испытал уже столько боли в самых разных ее проявлениях, что эта казалась просто очередным неприятным обстоятельством.       Когда Фемида объявилась вновь, Юнги только саркастически ухмылялся и игнорировал все ее крылатые фразы. Она упорно продолжала заваливать его сообщениями, уговаривала увести народ в горы, науськивала на восстание. Так просто она им не воспользуется в этот раз. Юнги допускал шальную мысль, что если не было бы Чонина, он возможно и продолжил бы бросаться на эти копья, но когда у сына остался только один папа, то пришлось пересмотреть свои амбиции относительно передела общества. «Великие жертвы — великие победы», — писала Фемида. Но сточенные зубы теперь могли только огрызаться, но не кусаться.       Теперь так тем более… Чонин, Хосок и Чонгук на его ответственности, и он не посмеет направить на них дуло за свои решения. Он будет более сдержан, как и просил Хосок.       Пусть Фемида ищет сторонников подальше от их резервации. Юнги много путешествовал по стране и мог сравнить положение третьего пола на востоке и тех, кому не посчастливилось жить в центре Киотореи под носом Совета.       В резервации вечер, Юнги плелся вместе с толпой вернувшихся с работ капп на территорию их поселения, где на помосте их ждали. Ким Сынмин, молодой каппа двадцати трех лет, стоял ровно, дожидаясь, когда зайдет как можно больше людей. Он пошелестел смятой бумагой, кинул взгляд на первые строчки и сам себе кивнул. Глазами он нервно пробежался по заинтересованной толпе и надрывно проорал, чтобы всем было слышно:       — Долго мы с вами будем спать? А? Долго мы будем это терпеть? — сверкнул глазами Сынмин. — Нас, как зверушек, держат в клетке, а мы с этим согласились. Унизительно! Фемида требует от нас действий!       — Сука! — прошипел Юнги, услышав знакомое имя, и решительным шагом двинулся в сторону горе-оратора.       — Мы должны присоединиться к другим каппам и бороться за наши права! — пламенно продолжал вещать Сынмин. — Мы должны идти в горы!       — Слезь, идиот! — Юнги дернул за штанину и посмотрел так гневно, что Сынмин даже растерялся. — На органы хочешь? Че орешь?       — Я не трус, как ты, Мин Юнги, — во всеуслышание заявил Сынмин. — У тебя был шанс, теперь я поведу их, — широким жестом руки он указал на удивленных капп, которые не понимали, как реагировать. То ли посмеяться над дурачком, то ли заткнуть ему рот, чтобы не накликать надзирателей по их души. — Мы добьемся справедливости. Вот! — Сынмин поднял над головой планшет. — Мне прислали координаты, я проверил, и там было оружие. Фемида не… — фраза ухнула вместе с телом с помоста. Юнги влепил мощную пощечину, повалил Сынмина на землю и еще раз огрел по той же щеке.       — Заткнись, — прошипел Юнги. От злости слюна просачивалась сквозь зубы, а лицо налилось разъяренным багрянцем. Он прижал каппу, сев на него, и тихо, но выделяя каждое слово, произнес: — Жить надоело?       — Не уходите! — кричал Сынмин толпе, что рассасывалась по домам и подальше от проблем, которые с этими речами могут прийти. Он сдавленно проныл, когда Юнги схватился за грудки и приложил о землю, взывая к вниманию. — Я поведу народ!       — Куда? На разделочный стол? Какое, блядь, оружие? С ума сошел орать на весь Пусан об этом?       — Они должны знать, что Фемиде можно доверять. И мне тоже. Я поведу их! — Снова удар о землю, но теперь досталось не только лопаткам, но и затылку. Сынмин зашипел от боли. — Завидуешь, что она выбрала меня, да? Сам проебал ее доверие! Нас ждут! В горах нас ждут каппы, готовые к восстанию!       — Хочешь воевать — уходи один, не подставляй своих… — сказал Юнги как можно спокойнее. Встал, отряхнулся и собирался уже уйти.       — Трус! — бросил в спину брезгливое, пытаясь подняться.       — Ты был в горах? М? — еле сдерживая гнев, Юнги подходил медленно, пугая своей хищной аурой. Подбородок Сынмина опасливо дернулся от того, как резко сжал кулаки. — Не думал никогда, что она втирается в доверие, чтобы собрать нас в одном месте и уничтожить всех разом? Не пытался ни разу узнать, кто скрывается за этим именем и зачем она помогает? Или тебе просто льстит, как она называет тебя Марсом?       — Каким Марсом? — Сынмин поднялся на ноги и старался хоть столько же мощно испепелять взглядом, но проигрывал.       — Римский бог войны. Она тебе выдала другой позывной? — продолжал наступать Юнги. — Тривия? Флора? Фортуна?. Что молчишь? Она тебе даже позывного не дала? Думаешь, ей интересна твоя судьба?       — Мне плевать, — прошипел Сынмин. — Великие жертвы — великие победы!       — Уходи, — произнес так темно и властно, что коленки дали слабину, — уходи прямо сейчас или я сдам тебя при первой возможности, — заводился Юнги, увеличивая громкость и напор. — Или сам этими руками задушу, если кто-то из моих близких пострадает из-за твоей биомассы в черепной коробке! — закончил яростным криком.       — Трус! — только и нашелся что ответить неудавшийся предводитель. Окинув презрительным взглядом опасливых жителей резервации, проорал: — Все вы — трусы! Ненавижу! — И бегом бросился в сторону ворот.       Юнги устало потер лицо и успокоил дыхание. Осталось надеяться, что истошные призывы не дойдут до комитета. Железными шарами катались внутри сомнения, раскачивая мысли. Ведь сам когда-то был таким. Сынмину терять нечего и некого, а вот у Юнги есть то, ради чего он готов присмиреть. Да, позорно, но родную кровь с рук он не смоет никогда.       Фемида: Солженицын: Вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не всё. Но человек, у которого вы отобрали всё — уже неподвластен вам, он снова свободен.