Искры

      Солнце только появляется над горизонтом. Здесь, в высокогорных участках не понять вовремя, когда его диск захватит небосвод. Лучи пробиваются сквозь зеленую листву и яркими стрелами рассекают пространство. Эти острые прямые пики пронзают не только пространство вокруг. Но и бликами освещают белоснежную кожу того, кто сейчас сидит на огромном валуне возле горного водопада, воды которого образуют небольшое озеро у своего подножья.       Парень на камне рукой играет с легкими волнами, что разбиваются о его пристанище. Брызги оседают на рыжих волосах мелкими каплями, а солнечные лучи играют в жемчужном венце, причудливые блики пуская на скалы. Он ждет. Ждет того, кто приходит всегда, чтобы не случилось.       Воздух разрезает крик птицы, а после рядом ощущается, что воздух становится более плотным, густым и вязким, словно мед.       — Тэ! Ты пришел? — парень вмиг выходит из своих мыслей, подбирается и словно ищет кого-то в раннем весеннем воздухе.       Проходит время, а ответа ему нет. Парень вертит головой по сторонам, желая найти того, кто заменит ему солнце сегодня. Не находит. Расстраивается. Грустно опускает голову на согнутые колени, рыжие волосы падают на лицо, скрывая яркую зелень глаз, что уже наполняется слезами.       Внезапно, волос касается ладонь. Парень, встрепенувшись, поднимает голову и ярко улыбается, обнажая десна.       — Привет, Юнги! Я немного опоздал! — перед ним становится высокий голубоволосый парень, и улыбается искренне в ответ своей квадратной улыбкой. — Можно сяду?       — Конечно, Тэхен! Я ждал тебя! — двигается на камне, давая место пришедшему.       Тэхен садится рядом. Близко. Если спросить почему, он точно ответит, что камень малюсенький и два человека на нем поместятся с трудом. Юнги, все так же подогнув колени и опустив на них голову, поворачивается и долго смотрит на него. А потом, расправив свои стройные ноги в полупрозрачных тканях, резко поворачивается к юноше и припадает губами к загорелой щеке.       — Я скучал! Я так ждал тебя! — отстраняется, краснея щеками из-за своего порыва.       — Я знаю. Я прятался, — Тэ мнется, терзает пальцы, нервничает. — Олимп прислал призыв. Я всю неделю в лесном ручейке просидел. Не хочу туда.       — Я тоже. Старейшина орал, что это честь, а я убежал. Я не хочу к ним! Я умру, если заставят! — кристальные капли снова собираются в уголках глаз Юнги.       — Как же не справедливо, мы древнейшие духи природы, должны стать игрушками для этих выскочек! –Тэхен топает ногой, от чего та соскальзывает и ударяет по воде и поднимает кучу брызг, окатывая обоих.       Юнги ойкает и дергается, от чего подается в сторону парня и обнимает его, закрывая собою от воды, даже не достигающей Тэхена. На секунду оба замирают, смотрят в глаза друг друга, а после Юнги тянется к таким манящим губам и целует нежно. Он так скучал, так ждал. Они оба прятались последние несколько дней. Им не хотелось попасть в руки олимпийцев. Это значило только одно — насилие. Для обоих — равноценно смерти.       Юнги и Тэхен родились нимфами. Только Юнги был ореадой, а Тэ — мелией. Оба из древних первородных родов. Рожденные самой Геей, имеющие огромную силу, но вынужденные подчиняться этим проклятым жителям Олимпа, считающим себя богами, устанавливающим свои правила! Нимфы стали для них спутниками и утешителями плотских потребностей. Низшие, рожденные простыми духами, с радостью принимали свою участь, однако гордые и древние, такие как Юнги и Тэ, не желали участи подстилки этих неотесанных! Два раза в год олимпийцы посылали запрос старейшинам их родов для определения следующих нимф, которые полгода будут греть постель какого-нибудь Ареса или Афродиты, а после бесследно исчезнут, когда искра внутри них погаснет, от тех страданий, которым их подвергнут.       Тэхен отвечает на поцелуй, тянется, сам обнимает. Он так скучал, так ждал встречи. Эти несколько дней в лесном ручье извели его. Он волновался за Юнги и все думал, не произошло ли чего. Юнги был одним из самых желанных там, наверху. Не только из-за внешности: огненные волосы, изумрудно-зеленые глаза, бледная, словно жемчужная кожа. Он был нежен, образован, добр, а еще, был одним из древнейших. Ему подчинялись горные реки и скалы, появляясь и исчезая по его желанию. Заполучить его — великий дар! Как и Тэхена — голубоглазого и синеволосого повелителя лесов. Еще и мужчины. Редкость большая.       Тэхен плачет в поцелуй, не может передать все, что чувствует. Этого слишком много. Его обнимают и тянут на себя, поднимают под ягодицы, окутанные в полупрозрачную ткань, уносят прочь от озера, и кладут на мягкую траву у разлогой ивы. Рядом ложатся, носом утыкаются в основание шеи и наслаждаются запахом.       — Тебя хотели отдать насильно? — спрашивает Тэхен, боясь ответа.       — Да. Гермес просил. Я, как только эту тварь крылатую увидел, сразу понял, что добра не ждать, — отвечает честно. Им нечего скрывать друг от друга. — Убил бы, если бы мог!       — Пока не можешь. И я не могу. Нам остается только прятаться и надеяться, что они оставят нас в покое, — гладит огненные волосы, перебирает их, наслаждается близостью.       Но оба знают, что не оставят. Это с простыми можно понежится, тело заполучить, насильно взять, как Европу, а они другие. Таких возле себя держат и силами пользуются. Словно рабов. Если поймают, свободу они только лишь в мечтаниях и снах увидят, останется лишь Гею о смерти просить, чтобы горячая искра в груди, что душу заменяет, угасла быстрее даруя покой.       Солнечные лучи пробиваются сквозь зелень и оставляют блики на коже, словно тоже хотят прикоснуться. Тэхен просит дерево укрыть их, дать временную защиту, не подпустить чужаков. И та слушается, переплетает ветви, соединяя в плотную вязь, словно стену строит, своего властелина желая обезопасить, а вместе с ним и того, кто ему дороже всех.       Они наслаждаются друг другом, показывая, как ценно и дорого то время, что проводят вместе. У них вечность впереди, и желание не разрывать крепко сплетенные пальцы ладоней, вдыхать запах дерева и петрикора, смешивающихся между собой, когда они долго лежат в объятиях друг друга.       Они любят!       Совсем не о том поют смертные. Не о героях и подвигах, не о богах олимпийских, жестоких и похотливых нужно детям рассказывать. Легенды слагаются о том, как двое один раз встретившись и посмотрев в глаза друг другу, больше расставаться не захотели. Воспевать того, кто готов все ради другого отдать, звезды зажигать, творить и созидать, а не разрушать, окуная Вселенную в пучину боли и страдания. Но о них не поют. Не верят в такую любовь. Не знают ее. А тех, кто познал, юродивыми считают, больными, сторонятся их, чтобы в зависти и злобе своей не утонуть. Такую любовь всякий опорочить хочет, в грязи извалять, как плоть жертвенную растерзать.       Они лежат так продолжительное время, Гелиос уже солнечный диск катит к закату, а на небе первые проблески звезд появляются. Тишину вокруг нарушают только сверчки, шум водопада, и мерный плеск волн горного озера. Оба уже в полудреме, когда вдалеке гром раздается.       Юнги, вмиг встрепенувшись, подскакивает и пытается сбросить остатки сна. Он смотрит на Тэхена и видит в глазах панику. Не может такого быть. Олимп только вчера взял себе две сотни нимф. Призыв окончен до следующего полугодия. Юнги быстрее приходит в себя.       — Бежим! — он хватает хрупкое запястье и тянет парня на себя, поднимая с земли. — Некогда разбираться! Сейчас нужно укрыться.       Они бегут в глубину леса к скалистым склонам, а сзади слышится хлопанье крыльев и стук копыт. И оба беглеца знают, кто их преследует.       Деревья редеют, скоро будет открытый участок, там их легко поймают. Тэхен падает несколько раз, сбивая колени. Раны затягиваются, но все равно причиняют боль. Оба думают только о спасении, остальное потом.       — Тэхен, призови лес помочь нам, — Юнги тяжело дышит, но бежать не перестает. Их силы тоже не бесконечны.       — Я не могу! Я связан клятвой! Она не даст взрастить новые побеги! — дышит с трудом, а слезы градом катятся по щекам. Вот же ирония. Он — один из самых могущественных созданий повелевать растениями он может, но даже зернышко без позволения старейшин и богов не прорастит. Клятва, данная при рождении, когда он явился перед мелиями из ствола священного кипариса, сейчас может стоить ему жизни, но, что еще страшнее, свободы.       — Стоять! — голос громким эхом разносится, отражаясь от каменных глыб. — Набегались уже! Тэхен-и, тебя тоже обыскались уже!       Из-за деревьев появляются тени, выходят на каменистый склон, почти у самой вершины скалы. Под лунным светом они кажутся еще противнее и уродливее, чем при свете солнца. Сатиры. Подручные Диониса. Сейчас, судя по всему, тот одолжил их брату Гермесу, и совершенно не из благих побуждений.       — Ну же! Юнги! Иди сюда. Я устал бегать за тобой! — огромные крылья разрезают воздух со свистом. Гермес ближе не подлетает.       Юнги молчит, Тэхена за свою спину заводит, хотя и ростом немного ниже. Зелень глаз сменяется на огненные всполохи. Он ненавидит сейчас настолько сильно, что готов убить. Он гнев со страхом смешивает. Не за себя боится. Самое ценное уберечь хочет. Тэхена Дионису отдадут, а это незавидная участь. Он жесток и часто в хмельном угаре творит ужасные вещи. То, что сатиры пришли на подмогу — плохо. Они, быстрые и опасные, обучены нимф ловить и насильно на Олимп приводить.       Спиной он чувствует, что сзади к нему ближе становятся, грудью прижимаются, и выход остается только один.       — Тэхен! Помнишь нашу клятву возле жертвенного камня в Эпире? Вместе до конца времен? — голос дрожит, слезы раздирают горло. Он нашел решение, но чего это будет ему стоить?       — Помню! И подтверждаю! — Тэ крепче ладонь любимого сжимает. Слезы катятся по щекам и драгоценными камнями мерцают в лунном свете на коже — Если не вместе — то никак!       Они стоят уже на вершине. Самое время. Юнги отпускает руку и, видя подбирающихся к ним сатиров, ждет подходящего момента. Когда грязные волосатые руки уже тянутся к ним, готовые схватить, а Гермес с победной ухмылкой и похотливым, сальным взглядом оглядывает их, в предвкушении того, что сможет творить, когда получит столь желанное тело, опускается, касаясь ногами земли, Юнги понимает, что пора.       — Вы боги такие примитивные, подвержены низменным и постыдным желаниям. Не видите ничего, дальше своего носа. Вы сковали нас клятвами и пытаетесь контролировать наши силы. Используете нас по своему усмотрению, как вещи. Только одного вы не рассчитали! Вам не все подвластно! — губы Юна трогает легкая улыбка, но глаза уже огнем полыхают.       Гермесу не по себе становится, а сатиры замирают, так и не приблизившись. Они в растерянности переглядываются, чего ждать от ореады не знают. Такого раньше не случалось.       — Юнги, не глупи. Ты ничего не сможешь сделать. Не у тебя власть и не у ваших родов. Смирись и иди со мной, — бог пытается сделать шаг, однако земля дрожит под ногами, и он так и стоит.       — У нас власти может и нет. Однако я обратился к тому, у кого ее вдоволь. Гея, мать-земля! Выполни обещание! Я молю тебя за нас! Твоих детей! — выкрикивает в ночь и, развернувшись, берет Тэхена снова за руку! — Вот и наш конец времен Тэ. Любовь моя к тебе будет вечностью! — притягивает к себе, вкладывая все, что чувствует в поцелуй. В ответ слышит «Люблю» тихое и нежное.       Вокруг больше не существует ничего кроме них. Все словно замирает. Нет времени, пространства, земли и неба. Под ногами пустота. Они парят вдвоем, теперь вместе.       Осквернить любовь нельзя. Ее можно лишь попытаться в грязь втоптать, уничтожить, разбить, как хрупкий хрустальный кубок. Но она живет, дышит и прорастает. Живыми ростками сквозь землю и камень пробивается, встает, отряхивается, и снова светлая, чистая и искренняя. Единственная, что творит и созидает, а не рушит. Сейчас она этих двоих до краев наполняет, обещает, что с ними до самого конца будет, а они верят. Сияние окутывает их нежными волнами, в тела проникает и на месте горячих искр, что нимфам вместо душ даны, образуется то, что с ними теперь навеки.       За пределами светлого и искрящегося кокона все выглядит иначе. Земля дрожит, и камень покрывается трещинами, сатиры в панике разбегаются, спасая себя, а Гермес взмывает ввысь. Разлом ширится и растет и бездна, горячее первозданное нутро самой титаниды Геи, матери всего сущего, создательницы, поглощает двух юношей, что слились в поцелуе, исполняя данное своему любимому ребенку обещание.       «Матушка! Что мне делать? Как я могу его спасти?»       «Ты так сильно его любишь, Юнги? Готов на все?»       «Больше жизни, больше солнца, луны и всего мира. Помоги мне!»       «И готов собой пожертвовать? Ради Тэхена? А его любовь такая же? Он достоин этого?»       «Он единственный и достоин. Я сделаю все для его счастья».       «Что ж, тогда в минуту отчаяния, когда ничего кроме смерти не останется, призови меня и я спасу его. Сделаю это ради тебя».

***

      Легкий летний ветер треплет белоснежные волосы, приятной прохладой окутывает. Слышится смешок позади, и юноша оборачивается. К нему в объятия сразу бросается маленький мальчик лет пяти. Юноша его подхватывает на руки и легко чмокает в румяную щеку.       — Папочка! А мы уточек кормили! Они такие смешные. Здесь в пруду их так много! — сразу же тараторит.       — Правда! И где же твой отец сейчас, раз ты тут один? — с улыбкой спрашивает, слыша легкие шаги и щелчок фотоаппарата.       — Я, как всегда, рядом! Обещал ведь, — Ближе подходит и обнимает свое самое ценное сокровище, в висок целует. — Юнги, вместе до скончания времен, помнишь?       — Папа, а я с вами тоже до скончания времен? — заглядывает поочередно в глаза обоим.       — Конечно, Хосико! Тебя ведь нам подарили в награду за любовь! — Тэхен подтверждает слова уверенным кивком. — Даже твое имя означает «звездное дитя». Гея спасла не только меня, а и твоего папу, она дала нам душу, одну на двоих и существовать мы будем до тех пор, пока любовь наша остается чистой и искренней. А потом она взяла самую прекрасную звезду на небосводе и отдала нам. Теперь эта звездочка постоянно шалит и задает вопросы, — щелкает он сына по носику-кнопке, как и у Юна.       Сейчас, люди слагают много песен о любви. Но верят ли в нее? Наверное, да. Верят те, в чьей груди однажды вместо искры появляется душа. Одна на двоих. До скончания веков.