Strawberry Moon

— Итак, есть успехи с этими двумя голубками? — Энджел наклонился к бару. Застенчивая улыбка танцевала на его лице, когда он разговаривал с любимой принцессой ада, медленно потягивая напиток и наблюдая за разворачивающимся хаосом. Чарли даже не подняла глаз, плечи еще сильней прижались к стойке, когда она застонала, выглядя так, словно пыталась просто раствориться в дереве. Наконец она отодвинулась, чтобы не уткнуться лицом в столешницу снова, но продолжая впиваться взглядом во все что угодно, лишь бы не настраивать зрительный контакт. Из кухни послышался особенно громкий удар. Ее нахмуренные брови никому не помогали, и Энджел начал чувствовать себя неловко, поставив свой стакан на стойку, прежде чем наклониться, чтобы встретиться взглядом со своим неожиданным приятелем по бару. — Эй, все будет хорошо. — Он почти съежился, чувствуя, как его подсознание подражает тону и словам Вэгги, когда он говорил, на мгновение подняв голову, чтобы осмотреть пустой вестибюль. Где была эта ходячая заноза, когда была так нужна? — Ты же знаешь, какими бывают эти двое. Им придется поссориться, чтобы уладить все самостоятельно. Энджел утешил, как мог, встретившись с жалкими щенячьими глазами, которые Чарли, казалось, всегда прятала в заднем кармане для таких моментов, как этот. Паук посмотрел на Хаска в поисках помощи, встретившись с ним умоляющим взглядом рыбы, вытащенной из воды. Плечи опустились от облегчения, когда бармен одарил его кривой улыбкой человека, который повидал слишком много дней, чтобы не любить, с самыми чистыми намерениями, когтистой рукой отмахиваясь от порнозвезды, когда он подошел выслушать принцессу, которая редко полагалась на его бар, чтобы рассказать о своих горестях. — Что на тебя давит, принцесса? — Подсказал Хаск, потянувшись за бокалом, который Даст оставил пустым, с лежащими на дне подтаявшими кусочками льда. - Я... - она едва успела произнести эти слова, прежде чем застонала, горесть проскользнула на ее язык, когда ее пальцы вцепились в корни волос с такой силой, что Хаск почти подумал, что она вырвет их прямо сейчас, — Они не перестанут драться судя по всему никогда! - слова, наконец, сорвались с ее губ, когда наконец она посмотрела ему прямо в глаза. И он не мог опровергнуть ее слова. С тех пор, как отель отбился от последнего истребления, эти двое неизбежно начинали ссориться. Каждый. Мать его. День. Но только тогда, когда Люцифер мог поймать радиодемона одного. Почему? Кто бы знал! Это был удручающе хорошо хранимый секрет, который они хранили между собой, обмениваясь резкими словами на более острых языках приглушенными голосами, только вне пределов слышимости других, пока один из них, обычно Люцифер, не уходил с гримасой, топая из кухни и поднимаясь по лестнице большими, преувеличенными шагами, как он это делал сейчас. - Что ж, - Хаск наклонился ближе к принцессе, словно делясь секретом, - почему бы тебе не придумать один из твоих обычных планов? — он откинулся назад, глядя в потолок, и придумал какое-то предложение на эту тему — Я не знаю, запереть их в комнате, пока они не поладят, или что-то в этом роде. Он понял, что теперь у него проблемы, когда принцесса ада действительно оживилась от этого предложения. Почему он не мог держать свой старый рот на замке? - Хаск! Это прекрасная идея! - она вскочила со своего места, решительно оттолкнувшись и лучезарно улыбаясь. - Я просто "запру их“ в комнате, а потом им просто придется помириться! - она повернулась к нему, неуверенность промелькнула на ее лице, прежде чем она заговорила снова — Ты думаешь, они не будут против этого?

***

Очевидно, они согласились. Особенно когда сталкиваются с ультиматумом о том, что их выгонят если откажутся. — Кто знает, на какой срок! Сколько времени вам двоим нужно, чтобы прекратить ССОРИТЬСЯ В МОЕМ ОТЕЛЕ! Она перестала сдерживаться, напрямую заявив, что её терпение на исходе. И вот теперь они были здесь, столкнувшись с ситуацией, о которой ни один из них даже не мечтал, пока все это не стало слишком реальным. Гребаная комната для общения. О, как Аластору это нравилось. Видите ли, это был не Люцифер, который продолжал искать его, чтобы приставать и тыкать, как казалось, а скорее Аластор, который корректировал свое расписание, просто чтобы застать свою новую небесную игрушку врасплох. И что теперь? Что ж, Аластор не мог в достаточной мере отблагодарить Чарли за то, что он отправил ее отца в логово льва с такой готовностью и с такими благими намерениями. И, о, какую ошибку она совершила, потому что была причина, по которой их маленькие размолвки оставались между ними и никем другим, несмотря на громкую личность Люцифера. Это было только потому, что Аластор что-то почувствовал во время выступления их дуэта. Что-то скрывалось за словами Люцифера, что было настолько заманчивым, что Аластор не мог не поддразнить его. Легкое прикосновение здесь, легкое касание там. Наклониться чуть-чуть ближе, чем нужно, чтобы прошептать подлое “Простите, сер” на ухо проходящему мимо ангелу. И все это только для того, чтобы увидеть это лицо. Это прекрасное лицо, вспыхнувшее самым ярким из красных, когда сам король Ада испытывал все большее и большее постыдное влечение к грешнику, в которого так верила его дочь. До тех пор это было единственное, что сходило Аластору с рук. Легкое поддразнивание, легкий флирт. И все это только для того, чтобы понаблюдать, как покраснели уши короля, за которыми быстро следовала остальная часть его лица, прежде чем он уходил бы прочь. Но сейчас? Теперь у него было уединение, он делил с ним комнату, вдали от всех остальных, и по тому, как низкорослый мужчина избегал встречаться с ним взглядом, он мог сказать, что Люцифер знал о своем недостатке. — Не придумывай ничего смешного! — Выпалил король, решительно отходя от радиодемона в другой конец комнаты. — Что вы могли иметь в виду, ваше высочество? — Аластор разыгрывал невинность со спокойной улыбкой, стоя как ни в чем не бывало, аккуратно заложив руки за спину. — Ты сидишь в той половине комнаты, а я в этой! Понял? - крикнул король, прочерчивая четкую линию на полу, разделяя комнату на две части. Ах. Аластор бы с удовольствием переступил её. — Только не говори мне, что ты не на высоте? — Слегка поддразнил Аластор, изображая разочарование, наблюдая, как по телу самого дьявола пробежал холодок. Было ли это из-за дыхания Аластора на его шее или из-за того, что его палец прошелся по позвоночнику Люцифера, он не знал. Все, что он понимал, это то, что ему придется насладиться тем интимным, затуманенным выражением, которое всегда появлялось у Морнингстара в ответ на его поддразнивания, когда он переводил взгляд на Аластора, когда тот исполнял свои непосредства. И он снова обрел самообладание, как всегда, эти похотливые глаза заворожили оленя-садиста всего на одну дразнящую секунду, прежде чем исчезнуть под тонким фасадом собранности, которая всегда переходила в гораздо более настоящую, наполненную тревогой болтовню, прежде чем Люцифер отступал, все равно взволнованный и смущенный. Но на этот раз все будет по-другому, потому что Аластор не позволил бы ему сохранить эту маленькую каплю достоинства. Нет, он слишком долго медленно падал в руки Люцифера, слишком долго тонул в этих песках чувств. Он задумчиво наблюдал, как король готовит блинчики на завтрак в отеле, покачиваясь из стороны в сторону, пока пел что-то себе под нос. Чувствовал, как эти золотистые глаза скользили вверх и вниз по его телу, когда он думал, что никто этого не заметит, слишком часто. Не спал по ночам, чувствуя, как эти заботливые ангельские пальцы трудятся над его раной, сшивая его обратно кусочек за кусочком. Вспомнил, как после того, как Люцифер сделал все, что мог, за одну ночь, и усталость взяла свое, он просто положил голову на колени Аластора и заснул. Совершенно уязвимый, совершенно измученный и такой потрясающе красивый. Все это: забота, внимательность, плохо скрываемое влечение. Кульминацией всего этого стало вот что: поддразнивание, время, бессмысленное жгучее желание в его груди заставить этого короля признать семена, которые они посеяли, любыми необходимыми средствами. У Люцифера перехватило дыхание, когда руки Аластора нашли путь к его бедрам. Он ничего не сказал. Ни слова протеста, ни вздоха покорности. Он просто застыл. — Ну что, Люци? - спросил Аластор с придыханием, которое, как он знал, просто обожала красавица с фарфоровой кожей. Аластор терпеливо ждал команды, довольствуясь тем, что раздевал мужчину глазами, пока тот, еле дышал, задержав взгляд на его лице всего на секунду. Скрежет пластинки. Жужжащий фоновый шум вездесущих помех на радио, сменился романтической мелодией, прекратился, и внезапно руки Аластора были надежно спрятаны за спину, и он снова оказался в другом конце комнаты. Почему? Потому что по раскрасневшимся щекам Люцифера стекали слезы, смешанные с подводкой для глаз. — Вы сказали, в этой части комнаты? — Аластор беззаботно продолжил, казалось, осматривая свою половину с возрастающим интересом, с улыбкой на губах и полуприкрытыми глазами. Как будто этот гостиничный номер чем-то отличался от остальных. Люцифер не мог спокойно на это смотреть. На самом деле, он не мог так много всего принять прямо сейчас, и в этой новой ситуации, совершенно наедине с человеком, в которого он искренне влюбился. Наблюдать, как тот же самый человек делает то же самое дерьмо, что и обычно, играя с его эмоциями, а затем делая вид, будто он совсем не причем. Заставляя его чувствовать себя желанным так, как он не чувствовал себя с тех пор, как Чарли родилась более 200 лет назад, а потом притворяться, что этого желания никогда не было. Он впустил его, чтобы увидеть наиболее уязвимым. Провел рукой по волосам Люцифера, когда подумал, что ангел заснул у него на коленях, прежде чем оставить короля, которого он притворялся, что ненавидит всей оставшейся душой. Он даже уложил его на своей постели, заботливо накрыв одеяло. Позже не удержавшись, и уснув рядом с ним. Чтоб на следующее утро пересечься на всё той же кухне, наблюдая дурацкие танцы Люцифера, и даже потом присоединиться к нему, когда Аластор чувствовал себя особенно хорошо отдохнувшим, и все это только для того, чтобы раздавить его этими бесконечными издевательствами. Напоминая ему снова и снова, что независимо от того, как глубоко он влюбился, Аластор всегда будет воспринимать это только как игру. Воспринимать его игрушкой, с которой можно возиться, когда ему станет скучно. Он ненавидел это. Он так сильно ненавидел это; он даже не мог сдержать слез, струившихся по его лицу, когда прожигал глазами дыру в полу, как капризный ребенок. — Почему... — Он боролся с тем, чтобы голос не звучал так жалобно, позволяя слову повиснуть в воздухе на мгновение, прежде чем он продолжил говорить, зная, что Аластор слушает, просто по тому, как повелитель замер на "своей" стороне комнаты. — Почему ты так сильно меня ненавидишь? Он не хотел, чтобы его голос дрогнул таким постыдным образом. Он не хотел, чтобы слова прозвучали так тихо и уязвимо. Он не собирался делать много вещей. Например, влюбляться, или чувствовать себя убитым горем, или не пробыть и часа в этой дурацкой комнате. Пронзительный статический шум, эхом разносящийся по комнате, привлек его внимание. Это была не та реакция, которую он ожидал. Он ожидал, что грешник посмеется над ним, погасит это упрямое пламя, которое никак не могло погаснуть. Черт, даже начал бы перечислять причины, по которым он так сильно его ненавидел! Чего он не ожидал? Аластор не сказал ни слова, когда его рога раскололись и выросли с еще большим треском, поворачивая голову в сторону короля. Его глаза превратились в то, что Люцифер распознал как радиоприемники, а улыбка стала странно острой. Потребовалось всего лишь жалкое шмыганье носом, чтобы радиодемон снова успокоился, помехи сменились тишиной, когда он вернулся в свой обычный облик. Как вообще могло показаться, что он ненавидит его. После того, как он так много сделал, чтобы показать, насколько сильно он привязан к своему королю? Каждое ли прикосновение вызывало раздражение у его ангельского спутника? Каждый смелый флирт или любовный комментарий никогда не достигал его ушей? Или король просто забыл все то время, что они провели вместе? Подстрекал Аластора напомнить ему, насколько тот был чертовски одержим хрупкими отношениями, которые они построили. Каждой их частью, большой и маленькой. Потому что, конечно, Аластор был более откровенен в том, как сильно ему нравилось дразнить короля, но он никогда не думал, что его приглушенные слова затмят его милые пустяки. Никогда не думал, что это заставит самого дьявола забыть, как много Аластор вкладывал в их отношения. Как хотел их. Что ж, ему просто придется напомнить ему. Не делая его лицо горячим, а штаны тесными, но делая его ноги легкими, а улыбку натянутой. И что может быть лучше, чем один из его любимых прошлых разов с королем? Вступление песни заиграло в воздухе между ними. ‘Штормит, небо серое’. Люцифер, наконец, поднял на него глаза, встретившись взглядом и удерживая его с чем-то похожим на растерянное смятение. Аластор мог сделать только то, что точно могло бы сейчас помочь. Быть уязвимым. Быть открытым. Быть собой. — Чем холоднее, тем сильнее дуют ветры, - Аластор быстро разобрался с кроватью, превратив ее в портал в неизвестное место, подпевая играющей мелодии — Холмы, всю ночь и день. Его голос был поистине очарователен для Люцифера, напоминая ему о том, как сильно он любил слушать, как демон подпевает радио, потягивая кофе, который Люцифер всегда готовил для него к тому времени, когда тот спускался. — Мне нужно обнять ее, - внезапно, прежде чем он даже осознал, что предложение было сделано, Люцифер потянулся к красно-черной руке, слушая, как эта слишком знакомая мелодия продолжает звучать ниоткуда, но со всех сторон одновременно. Подпевая ей тоже. — Я никогда не говорил ей; ее улыбка согревает мою душу. Аластор держал обе слишком теплые руки Люцифера на новом импровизированном танцполе, а затем, наконец, началась та заминка в песне, где Аластор по-настоящему заставлял их двоих качаться в плавном танце. — Земляничная луна! Повода не нужно, просто появляется в июне, это открывает сезон. Люцифер следил за каждым постукиванием ноги, за каждым ритмичным ударом, как и всегда, наблюдая, как нежная улыбка Аластора просто превратилась в серенаду, которой он впервые покорил Люцифера. —Так что сейчас самое подходящее время - влюбиться~! Аластор никогда раньше не пел эту партию. Голос его был сладок, как мед, когда он обнял своего спутника, наклонившись так, что они дышали одним воздухом, и Люциферу некуда было смотреть, кроме как в его глаза, полные любви и чистоты, смотря на Люцифера так, словно он был самым драгоценным сокровищем в мире. Затем тук-тук, удар ногой. — Я поднимаюсь все выше и выше, моя клубничная луна! — Аластор пел, притягивая Люцифера ближе, так что их груди соприкасались, наклоняясь, чтобы прижаться лбами друг к другу, переплетая их пальцы еще раз, пропуская песню мимо ушей, как будто желая насладиться моментом единственным способом, который, по его мнению, привел бы Люцифера к одному простому пониманию: Аластор никогда не мог ненавидеть его, потому что он уже решил, что любит его. Любые сомнения были развеяны, когда голос Аластора снова наполнил воздух, на этот раз тише, как будто это был секрет, предназначенный только для их ушей, и только для них одних. — Похоже, мы встречаемся—, и внезапно эта милая мелодия, которую Люцифер снова и снова слышал по радио во время их утреннего свидания, стала для него намного важнее; она имела над гораздо больше смысла Он прижался губами к губам радиодемона, нежно и заботливо, что было чуждо им обоим.