Признание

       — Эй, Эванс!        — Эванс, пойдешь со мной в Хогсмид?        — Ты чего такая хмурая, Эванс?       Лили всеми силами делала вид, что не замечает этого доставучего Поттера. Игнорировать однокурсника было сложно, потому что он поистине волшебным образом оказывался везде, куда бы она ни пошла. Поттер подкарауливал ее даже в библиотеке, хотя Лили была уверена, что он вообще не знает, что это за место такое.       Поттер ведь просто самовлюбленный кретин, не больше.       Весь Хогвартс уже давно выучил простое правило: если тебе понадобился Джеймс Поттер — ищи Лили Эванс, а Поттер стопроцентно будет ошиваться где-то неподалеку. Не то чтобы Лили кто-нибудь нравился, но у нее ведь даже не было шансов: все парни вокруг боялись даже подойти к ней, потому что сразу же, словно по взмаху волшебной палочки, рядом возникал Поттер. Выглядел он при этом так, словно готов применить все Непростительные заклятия сразу, и все сразу же оставляли Лили в покое.       На шестом курсе это и правда помогало от Северуса, который не терял надежды помириться. Проблема заключалась в том, что Поттер, отваживая от Лили непрошеных ухажеров, сам никак не мог отвязаться от нее.       Приглушенный свет в гостиной Гриффиндора создавал приятную атмосферу теплого уюта. Тихое потрескивание камина, чашка горячего чая и учебник трансфигурации, который Лили читала каждый вечер, когда готовилась к ЖАБА. Она сидела перед камином совсем одна: субботним октябрьским вечером гриффиндорцы разбежались кто куда. Многие еще не вернулись из Хогсмида, наверное, но это было только к лучшему: никто не шумел и не мешал Лили читать.       Отсутствие в гостиной Поттера и его друзей, которые именовали себя «мародерами», поднимало настроение выше Астрономической башни, до самых небес.       Стоило только об этом подумать, как в проход за портретом Полной Дамы пролез не кто иной, как Джеймс Поттер собственной персоной. Лили раздраженно вздохнула — как можно тише, чтобы он не услышал — и, как и всегда, сделала вид, что никакого Поттера не существует. Может, если она поглубже заберется в кресло, он и вовсе ее не заметит?        — Эй, Эванс, — раздалось за спиной. Боковым зрением Лили видела, как Поттер небрежно-расслабленно падает в соседнее кресло. Неужели и сейчас он оказался здесь не случайно? — Нужно поговорить.        — Нам не о чем разговаривать, — тут же отозвалась Лили. Эта фраза стала настолько привычной за последние пару лет, что произносилась сама собой. Лили даже не пришлось отрываться от учебника, чтобы ответить.        — Тогда просто послушай, — примирительным тоном предложил Джеймс. Что-то в его голосе было не таким, но Лили тут же прогнала эту мысль, постаравшись изо всех сил сосредоточиться на трансфигурации.       Джеймс Поттер сидел в полуметре от Лили, уперевшись локтями в колени и сложив руки в замок, и пристально смотрел на нее. Только сейчас Лили вдруг заметила, что глаза у него — карие и теплые-теплые, и в них отражаются от камина язычки огня. Все строки в учебнике по непонятным причинам смешивались в одну, и невозможно было разобрать ни слова.       Лили Эванс слышала о том, что нравится Поттеру, по несколько раз на дню, и мечтала только, чтобы он поскорее от нее отстал. Тогда почему же сейчас, когда они совершенно случайно оказались вдвоем, так отчаянно колотится сердце?       Забыв про открытый учебник, покоящийся на коленях, Лили повторяла про себя набор простых правил: выдохнуть, прикрыть глаза на пару секунд, прогнать все мысли из головы, не отвлекаться от своих дел. Игнорировать. Представить, что никакого Поттера здесь нет, и как ни в чем не бывало продолжить учить трансфигурацию, а то ведь и правда можно завалить выпускные экзамены.       Почему-то на этот раз заученная мантра не срабатывает, и Лили, потеряв самообладание, вдруг неожиданно для самой себя срывается почти что на крик:        — Я не хочу тебя слушать, Поттер! Хватит уже надо мной издеваться!        — Я не могу над тобой издеваться, я люблю тебя.       Слова повисают в воздухе, дрожат осколками льда. Джеймс Поттер смотрит на Лили страшным-страшным взглядом, застекленевшим вдруг и живым одновременно, словно и сам боится того, что только что сказал. Лили молчит, потому что она не знает совсем, что ему ответить.        — Поттер…       Лили вскакивает с места, и совершенно ненужный сейчас учебник по трансфигурации с громким стуком падает на пол.       Поттер уходит, не издав ни звука.       Лили молчит, потому что она не знает совсем, как это все понимать.

***

      Он больше ее не беспокоит — наоборот, избегает старательнее, чем Северус Снегг — шампунь. Теперь Лили Эванс может спокойно ходить куда угодно, уверенная, что на нее не выпрыгнет ни с того ни с сего растрепанный, будто только что свалился с метлы, Поттер. Этот факт делает ее жизнь гораздо приятнее и спокойнее.       И все-таки — ждет, что этот олень — так его друзья называют в шутку — снова свалится, как снег на голову, снова позовет ее в Хогсмид, подарит невесть откуда взятые лилии или придумает еще какое-нибудь развлечение, ведь Поттер оттачивал на ней это мастерство с самого первого курса, на каждом уроке дергая ее за рыжие косы.       «Я не могу над тобой издеваться, я люблю тебя».       Может, они оба просто играли старые роли по привычке, не успев выучить новых?       Как назло, проклятый Поттер теперь никак не шел из головы, и на какой бы мысли Лили себя ни словила, каждая так или иначе оказывалась о нем. Не имея возможности ни с кем поделиться — она бы скорее умерла, чем кому-нибудь рассказала бы такое — Лили изводила себя, старалась вернуть все на свои места, но ничего не выходило.       Может, наплевать на все, пойти к Поттеру и попросить его наложить на нее заклятие Забвения? Ей-богу, Лили бы предпочла не помнить их последний разговор, потому что до него все вокруг было простым и понятным. Теперь — запутанным и сложным, и Лили Эванс вдруг поняла, что не чувствует ненависти к Поттеру.       Это произошло внезапно и, конечно же, в самый неподходящий момент. На уроке Флитвика, когда они практиковались в невербальных заклинаниях, взгляд Лили выцепил Поттера за предпоследней партой. Он, конечно же, и не думал выполнять задание: дурачился с Блэком, пока весь класс в гробовой тишине взмахивал палочками.       И ни с того ни с сего — как камнем по голове. Лили пошатнулась, сидя на стуле, и наверное, даже упала бы, если бы стояла сейчас на ногах. Она не ненавидит Джеймса Поттера. И от этого осознания страшно — как и неделю назад в гостиной Гриффиндора — и немного кружится голова.       Лили даже начинает казаться, что Поттер подлил в ее тыквенный сок приворотное зелье, но проходит еще неделя, а она чувствует то же самое и — самую капельку — даже больше.       Вести себя так, будто ничего не происходит, становится решительно невозможно.       Римус Люпин говорит, что Поттер — вовсе не такой придурок, каким считает его Лили. Она хочет возразить, что вовсе не считает его придурком, но вовремя вспоминает, что пообещала себе этот секрет никому не рассказывать. Лили Эванс скорее умрет, чем признается, что Джеймс Поттер не иначе, как по волшебству поселился в ее мыслях так, что больше не прогнать.       По правде говоря, их общение с Поттером и впрямь напоминает какой-то дурацкий спектакль. Лили не знает, как ему, но ей старые роли до смерти надоели.       Когда за ужином Джеймс Поттер ловит ее взгляд, Лили чувствует, что краснеет, и отворачивается так неаккуратно, что задевает волосами свой кубок с тыквенным соком. Тот, конечно же, падает, и сок разливается по столу, пачкает учебник, про который Лили уже давно забыла, наблюдая за Поттером.       Впервые в жизни Лили Эванс хочется грязно выругаться каким-нибудь из заковыристых словечек Блэка, когда она понимает, что Поттер понял, что она смотрела на него.       Он поймал ее, как ловит снитч уже шестой год подряд.        — Эй, Эванс, — Поттер взъерошивает волосы, и Лили вдруг с удивлением понимает, что ее больше не раздражает эта его привычка.       Лили вдруг понимает, что ей, оказывается, до ужаса не хватает его глупых шуток и задорных искорок в карих глазах. Лили снова чувствует, как камнем по голове, что ей не хватает его внимания и — вдруг — его самого.       Если подумать, между ними и не может быть ничего, кроме одного сплошного «вдруг».       Не дав Поттеру договорить — кажется, ей страшно, что он скажет что-нибудь непоправимое — Лили вместо привычного «отвали, Поттер» вдруг отвечает:        — Я подумаю.       Джеймс Поттер улыбается так тепло и искренне, что Лили прямо сейчас хочется его обнять, и она — вдруг — чувствует себя самой счастливой на свете.

***

       — Я люблю тебя, Лили.        — Я люблю тебя, Джеймс.       Белое платье словно светится в солнечных лучах, но еще ярче сияет улыбками новоиспеченная чета Поттеров. Свадьба получилась довольно тихой — все-таки идет война — но Лили чувствует себя счастливее, чем когда-либо. Рядом друзья, Орден Феникса, а букет из лилий, к радости Фрэнка Долгопупса, ловит Алиса Стоун. Это ничего, что Петунья так и не пришла, — самое главное, что Джеймс, ее Джеймс, рядом.

***

       — Лили, хватай Гарри и беги! Это он! Беги! Быстрее! Я задержу его…       Они начали встречаться в октябре, перед самым Хэллоуином, и для Лили и Джеймса Поттеров этот праздник всегда был особенным. Если бы раньше Лили кто-нибудь сказал, что в этот день все и закончится — она бы не поверила ни за что.       Конечно, не поверила бы.       Она и сейчас не верит, когда лестницу дома в Годриковой впадине освещает зеленая вспышка. Осознание, что Джеймс убит, доходит вместе с оборванной фразой, которую он так и не успел договорить.        — Я люблю тебя, — шепчет Лили, заканчивая за него. Она уверена, что Джеймс слышит.       А если нет — она скажет снова, сколько угодно, ведь они с Джеймсом наверняка встретятся в ближайшие минуты.