С добрым утром

      Венчание. Нет, не влюблённых, а нового царя, что взошёл на престол. Множество людей собрались поприветствовать нового государя, что только закончил молитву в главном храме города. Голоса и лёгкий гул простого люда слышались через приоткрытые окна, пока бояре и статные купцы стояли внутри и с непокрытыми головами наблюдали как под звон колоколов встаёт, горделиво и величественно их новый царь. Василий.       Пиршество было не сказать, что знатное. Лишь недавно удалось подавить казачье восстание, припасы стоило экономить. Но даже так, обмывание смены власти провели. Уже утром новому государю предстоит сесть за важные дела, которых поднакопилось за время прошедшей смуты. Последние часы отдыха, а также осознания, что власть, которую ты так долго желал, наконец у тебя в руках.       Василий прошёл в свои покои и выдохнул. Вот они какие, царские опочивальни. Самая роскошная кровать, с изукрашенными узорами на столбах и плотным балдахином, скрывающим его от остального мира. Сундуки с белой казной*, опечатанные его личной печатью, стены, обитые ярким сукном. Пусть и небольшое пространство, но оно прямо указывало кто здесь проживает.       Царь приземлился на кровать и посмотрел в окно, за которым уже настала ночь. Только свечи хоть как-то говорили о том, что государь ещё не ложился. И только он собирался, как слышит тихий стук. Неужели уже что-то донесли? Вася встаёт и тихонько направляется к двери, аккуратно приоткрыв её и видя… цветок. Вот уж точно неожиданный поворот. А держал этот цветок никто иной, как Федор, что поджал растение к груди, нерешительно бегая взглядом. — Федя? — А.. я.. д-да. Хотел отдельно выразить тебе почтение… — Заходи тогда, не в коридоре же делать это, — Вася немного усмехается, больше с мысли, что этот жест Федора очень соответствует ему самому.       Оба оказались внутри, а дверь закрылась, повисла лёгкая тишина, во время которой царю преподнесли цветок, тонкий и аккуратный. Он молча его принял, оглядывая, а после поднимая глаза на юношу, что всё ещё глядел на него со смущением. — Я… рад, что ты в порядке. — Что ж, и я рад, что ты сам цел. Слышал, пока ты помогал усмирять восстание казаков, было пролито не мало крови. — Ох… это верно, — Федор становится немного бледным, поджимая губы и плечи, с неохотой вспоминая это время, что возвращало его в прошлое, о коем он мечтал позабыть. — А мы ведь не виделись с того дня…       Неожиданно пробормотал царь, говоря о том времени, когда они столкнулись во время ночной вылазки Лены. Да, было напряжно помогать царской дочке сбегать из дворца, но что он мог ей противопоставить? Тогда-то Вася действительно волновался. Федя держался на слове божьем, запертый в темной и холодной темнице. Не известно почему высшие чины не решались пересадить его искру ещё тогда, но эта их медлительность помогла колдуну выжить. Пожалуй, и Елене он благодарен за то, что она уехала и тянула время до ритуала как могла.       Вася проходит к кровати и вновь присаживается, но уже хлопает по месту рядом. Непозволительно было бы стрельцу садиться на такое место, но для Васи это уже был не просто стрелец, колдун или Федя. Оба вскоре принимают сидячее положение. — И то правда… Если бы не восстание стрельцов, не знаю, как протянул бы до сегодняшнего дня. Говорят, кто-то пустил слух, что я в темнице, это правда? — Да, и источник этого слуха сидит перед тобой, — уголки губ хитро приподнимаются, вгоняя Федю в краску. — Неужели…? — Да-да. Так что ожидаю от тебя верной и преданной службы своему спасителю, — новоиспеченный царь пускает смешок, пока Федя отходит от лёгкого удивления и сам смеётся, тихонько, чтобы не было слышно никому, кроме Васи. Но вскоре юноша замолкает и задумывается о чём-то. Неожиданно колдун мягко накрывает ладонь царя, поднося её к своим губам тыльной стороной и оставляя теплый след от собственных тонких губ, прикладывая место поцелуя ко лбу. Клятва государю, данная им, свидетельствует о доверии и желании быть рядом.       Василий молчит, смотря как склонился к нему Федор, пропуская множество мыслей. Поклялся, ему и по собственному желанию. Федя иногда мог всё же поступать достаточно неожиданно, особенно для Васи. Это и делало его интересным в глазах Северова. Когда же Федя поднял голову, он ощутил, как к нему придвинулись чуть ближе. Сразу вспомнился случай, о котором он никому в жизни более не сказал бы. Но сейчас и нет никого, кто мог бы помешать им, так может быть стоит попробовать расслабиться? Отдаться этим ощущениям и желанию, что так долго ныло где-то в сердце, в самой душе.       Расстояние сокращается, а губы соприкасаются, сначала мягко, словно прощупывая почву. Федя почувствовал давление чужого тела, потому беспрекословно отклонился назад, ощущая как на спине появляется рука царя, помогающая мягко опуститься на самую лучшую кровать в его жизни. Колдун разрывает поцелуй первым, с лёгкой отдышкой, но практически сразу его губы вновь захватывают, а в рот проникает теплый язык. Царь слегка прижимает его к постели, заставляя выгибаться, мягко опускаясь рукой на его бедро и приподнимая чужую ногу. Федя немного смущён таким напором, но аккуратно заползает руками на чужие плечи, отвечает на поцелуй и буквально упивается своим партнёром, скрещивая конечности позади затылка царя.       Василий не ждёт особого приглашения. Когда сил на поцелуи не остаётся, он выдыхает и смотрит на Федю, до которого едва доставал свет свечей. В полумраке он казался таким красивым с румяными щеками и кончиками ушей, чарующим. Вася опускается к чужому уху, легонько подув на покрасневший кончик, слыша бурную реакцию на подобное действие. Федя покрылся мурашками, ощущая как возбуждение накатывает на него всё с большей силой. — Вась…       Но попытка прервать его была пресечена легким покусыванием чувствительной зоны за ушком, от которой Федя чуть сильнее сжал царя в своих руках. Ох чёрт… — Я не остановлюсь. Боюсь, что… больше такого случая может и не предвидеться, — прошептали колдуну, снова заставляя его покраснеть. Сначала Федор даже расстроился, но с тем пришло и понимание. Василий теперь не просто его друг, не просто человек, а государь, у которого в управлении вся их страна. И вряд ли он сможет находить время для любовных утех в ближайшем будущем. Потому, отбросив сомнения, Федя тихонько нашёл чужие губы и кратко поцеловал их.       Вася внутренне был рад, что его поняли. От того он без стеснения и спешки расстегнул Феде первые пуговицы его стрелецкой формы, оголяя шею, замечая следы заклинания молчания. На секунду недовольно поджав губы, он выдохнул и стал опускаться дорожкой поцелуев от уха всё ниже, слыша, как Федор подавляет свои вздохи, чтобы их не услышали. Внутри даже загорелся огонёк азарта. Словно они на таком тонком волоске, но всё равно продолжают делать это.       Губы остановились в небольшой лунке между шеей и ключицей, пока все пуговицы наконец были расстёгнуты, а пояс распущен. Вася не особо запоминал, как с Фёдора слетела одежда, но как только это случилось, незамедлительно его тело стало покрываться его следами. Он ставил их по-собственнически, специально задерживаясь, словно впивался когтями, доводя стрельца до закатывания глаз. Вскоре Федор стал ерзать под царём.       Жар подступил к лицу и ушам, а внизу живота стало приятно тянуть. Это и есть возбуждение? Колдун судорожно вдохнул побольше воздуха. Сердце стучало так сильно, что хотелось его укрыть. Вдруг выпрыгнет, а они и не заметят. К тому моменту Федя уже полностью был оголён, и Вася даже прервался, чтобы разглядеть его. Настолько интересно было видеть столько заклинаний, что это даже успело смутить пришедшего в сознание колдуна. Он аккуратно прикрыл рукой нижнюю часть лица и повернул красное, как маков цвет, лицо чуть в сторону. — Не разглядывай…так… — Жаль… Ведь этим ты лишаешь меня такого удовольствия…       Царь намеренно сделал особое ударение, заставляя стрельца ощутить прилив где-то внизу. Сколько стыда, но и удовольствия. Что же с ним делают обычные слова?! Вторая рука тянется, дабы скрыть этот «позор», однако её перехватывают и приживают к перине. — Не думал, что мой первый указ будет таким… Но я запрещаю тебе скрывать это от меня, — проговорили прямо рядом с ухом Федора, пуская горячий воздух вместе со смешком, — я хочу видеть всё.       Не успел сгорающий от смущения и стеснения стрелец что-то ответить, как стон вырвался из его уст. Его коснулись. Черт возьми… Весь воздух вышел из груди словно по одному щелчку. Мягкие поглаживания заставляли выгнуться, задышать громче и чаще, тело стало обдавать приятным теплом, растекающимся по всему телу. Федор никогда такого не испытывал. Невольно он стал двигать тазом на встречу, желая, чтобы рука царя ускорилась, сжала его чувствительный орган чуть сильнее.       Снова лёгкий смешок. Стрелец не видел, как государь ранее испытал удивление от его действий, но сейчас он уже активно подключился к процессу, наращивая рукой приятный монотонный темп. Из-за слишком шумных вздохов, Федя чувствует, что его губы накрывают и настойчиво пробиваются языком в его рот. А он лишь быстро пытается сообразить, как ему вообще дышать.       Однако, в какой-то момент ласка заканчивается, а сам царь ненадолго отстраняется от юноши. Что ж, ему нужна передышка от такого бурного наплыва чувств. — Ч-что…? — Тшш… Я просто взял то, что нам поможет, — снова послышался рядом голос Васи. Он успокаивал, потому Федя уже было хотел расслабиться, как неожиданно его переворачивают немного на бок, из-за чего он чувствует спиной чужую плотную грудь, а где-то внизу появляются странные ощущения. — Ах…!       Это удивление, которое успело проскользнуть прежде, чем чужие влажные пальцы мягко проникли прямо в него. Всё внутри сжалось из-за непривычки, а в уголках глаз появились слёзы, но совсем не от боли, которой и не было, а от жара, каким до сих пор пылало лицо Феди. — Уу…мх… — Расслабься. Это необходимо, чтобы тебе было приятно. — Хорошо…       Федя старается немного ослабить внутреннее напряжение, но тело вновь и вновь сжимается от каждого движения внутри него. Ощущение напряжения вызывает лёгкую дрожь, а колдун в сладком бреду шепчет: —… Я не могу, Вась… — А если так…?       Государь проталкивает пальцы глубже и чуть раздвигает их, начиная делать глубокие толчки и иногда останавливаясь, чтобы хорошенько растянуть юношу, но вместе с тем он заставляет его судорожно прикрыть рот, чтобы не застонать на весь двор. Как же хорошо…Возбуждение новой волной обрушилось на стрельца, а странная зажатость ушла, словно царь пробил ту завесу, что сковывала юношу. — Да…Хорошо...мх…       Федя прикрыл глаза и выгнулся, поджимая губы. Стало намного приятнее. Он почувствовал, что его растянули, нижняя часть тела находилась в полном расслаблении. Теперь хотелось только большего, пальцев уже было недостаточно.       Ощутив готовность партнёра, царь аккуратно выскользнул из него и сам стал готовиться. Признаться, делать это впервые было волнительно, но он старался выглядеть уверенно в глазах колдуна. Признаться, от всех шумных вздохов и движений он и сам был уже давно на взводе. Естество так и просилось поскорее подарить удовольствие не только Феде, но и ему самому, потому, смазав всё эфирным маслом, Вася аккуратно пристроился позади стрельца, приобняв его. Волнение только сейчас заставило его сердце забиться чаще. Со вдохом, он опускается губами к затылку юноши и вместе с горячим выдохом на его кожу входит почти на половину.       Слышится стон. Это совсем не похоже на пальцы, нет. Это то, что позволяет ощутить всю узость внутри самого Феди. Оба разгоряченных юноши застыли, прислушиваясь к своим ощущениям. Впервые оба чувствуют кого-то настолько сильно. И впервые обоим словно срывает крышу.       Вася начинает двигаться, проникать всё сильнее, а Федя приподнимает ногу, позволяя ему делать это более легко. Очень быстро темп переходит на более чёткий, приобретая характер царя. Федя стонет почти от каждого толчка, вжимаясь спиной в чужую грудь и ловя то самое запретное удовольствие.       Очень скоро позиция меняется. Вася, разгорячённый до предела, переворачивает Федю на живот и начинает снова наращивать темп, подтягивая его таз к себе. Стрельцу не остаётся ничего, кроме как подтянуть к себе подушку и уткнуться в неё нижней половиной лица, глуша свои выкрики. Шлепки стали слышаться по всей комнате и оба отметили их исключительно соблазнительный звук. Василию он настолько полюбился, что в какой-то момент он и сам шлёпнул колдуна по ягодице, ни секунды не пожалев. Федя так сильно сжал его, что глаза закатились от удовольствия, а царь промычал, закусывая губу. Такое должно вознаграждаться.       Вася приостанавливается и берёт Федю за руку, вытягивая того в вертикальное положение и расставляя ему ноги. Он видит его затуманенный удовольствием взгляд, усмехается и берёт челюсть, заставляя приоткрыть рот. Возможно, он сошёл с ума, но ему хотелось полностью подчинить колдуна себе и, похоже, это получалось на «ура».       Федя жмётся к нему, заставляя посильнее проникнуть в него и с нетерпением сглатывает скопившуюся во рту слюну, пока Василий со смешком опустился рукой на его шею и чуть её сжал, пока другая рука посильнее ухватила бледное тонкое бедро. Федя не обращает внимание на такую слишком уж открытую позу, а полностью отдаётся удовольствию и желанию, забвенно прошептав имя своего нового государя, вместе с тем получая поцелуй в плечо и резкий толчок, вновь выбивающий из него почти весь воздух.       Эта ночь запомнилась им обоим. Такая волшебная и яркая, только для них. И особенно колдуну запомнилось то, как утром он проснулся в чужих теплых объятиях, с поглаживанием плеча и словами, на которые он так долго не мог ответить. — С добрым утром… — Да… с самым добрым...