Чужая судьба

— Эндрю, — начал Лютер, перебивая Ники, который вновь попытался рассказать что-то об Эрике. — Будь добр, сходи на второй этаж за вином. Я запамятовал его принести. Вторая дверь справа, бутылка стоит на журнальном столике. — Я схожу, — подскочив с своего места так, словно его ужалили, Нил тут же метнулся к выходу из столовой, не дожидаясь ответа от хозяина. Этот дом был просто пропитан фальшью. Джостен больше не мог и секунды находиться среди людей, которые уже были друг другу незнакомцами, но все равно продолжали цепляться за прошлое, словно оно хоть как-то могло помочь восстановить утерянные семейные узы. Для этой семьи даже прошлое является недостаточным фактором. Ступеньки лестницы тоскливо поскрипывали от каждого шага. Изображения спасителя следили за каждым движением так, словно в этот момент происходил суд божий, от исхода которого зависит дальнейшее место пребывания души после смерти. Нил внутренне поежился, подавляя внезапно возникшую тревогу. Поднявшись наверх, юноша увидел, что нужная дверь чуть приоткрыта и из нее льется мягкий дневной свет, полоской освещая темноватый коридор. Выглядело это словно лампа-ловушка для надоедливой мошкары.       Ощущение тревоги усилилось, но Нил уже просто не обращал на это внимание, списывая нервозность на новую обстановку. В конце концов, тревога — это то, с чем он прожил всю свою жизнь, стоит ли ей уделять внимание?              Дверь не скрипнула, когда Джостен толкнул ее кончиками пальцев, уверенно входя внутрь. Комната оказалась залита светом внезапно вышедшего из-за туч солнца, поэтому Нил пару секунд пытался проморгаться, дабы глаза привыкли к изменившемуся уровню освещения.              В этот момент что-то тяжелое со всего маху опустилось на голову Нила, от чего он тут же пошатнулся, рискуя встретиться с полом в ближайшие сроки. В глазах парня помутнело, он ощущал, что по виску начало струиться что-то теплое, да и в целом его организм протестовал против таких внезапных болевых ощущений. Чьи-то руки подхватили его, когда Джостен начал крениться в сторону особенно сильно.              — Ты не Эндрю, — услышал незнакомый голос Джостен, пока его глаза все еще не могли разогнать внезапно накатившую тьму. — Но я полагаю, вы с ним достаточно близки, раз он решил познакомить тебя со своей семьей. В прочем, такой исход событий мне нравится даже больше. Я сторонник новых ощущений.              Нил начал вяло отбиваться, пытаясь вернуть подвижность своим конечностям, которые после удара казались ватными. Мозг просто трубил об опасности, включая режим «бей и беги», однако оппонент явно был к этому готов, поэтому любая попытка пресекалась на корню.              — Да не рыпайся ты, обещаю, тебе понравится, — огромная мозолистая рука сомкнулась на шее парня, отрезая доступ к кислороду.              В глазах Джостена начали мелькать цветные пятна, пока он судорожно пытался сделать хотя бы один вдох. Руками Нил пытался вырвать себе жизнь, без разбора махая ими по сторонам, задевая чужую кожу, но никаких результатов это не давало, разве что хватка на шее стала еще сильнее.              В какой-то момент юноша потерял сознание. По его ощущениям это длилось всего несколько секунд, однако, когда он пришел в себя, его положение в пространстве успело измениться. Нос упирался во что-то белое и мягкое, пахнущее ярко выраженным запахом порошка, кто-то во время стирки добавлял его явно не жалея; руки находились над головой под таким давлением, словно кто-то поставил для себя цель сломать его запястья, а не просто обездвижить; чужая ладонь покоилась на оголенном животе так, чтобы он не заваливался в сторону. Кровать. Это осознание стрелой пронеслось по всему разуму Нила, заставляя окончательно прийти в себя.              Но он не успел ничего сделать. Чужая рука в одну секунду переместилась с живота на затылок, словно человек за спиной Джостена точно знал, когда он придет в себя. Вместе с этим движением, все тело парня прострелило адской болью, отчего, он непроизвольно вскрикнул и попытался вырваться. Хватка на затылке стала в разы сильнее, вжимая лицо парня в постельное белье так, что воздуха стало катастрофически не хватать.              — Молчи, ты же не хочешь, чтобы Эндрю присоединился к нам? — мужчина, казалось, прошептал это в ухо парня, по телу которого вновь прокатилась волна острой боли. — Боже, какой ты узкий. Неужели Эджей все еще предпочитает быть снизу? Занятно.              Нил бы в обычное время съязвил на тему того, что упоминать имя Господа всуе в доме Хэммиков не стоит, но сейчас все это отошло на второй план, оставляя лишь яркое чувство безвыходности.              В голове шумело, мысли путались, хотелось чихать от запаха химии и крови, каждый толчок сопровождался мерзкими шлепками и ощущением распирающей острой боли, от которой хотелось забиться в угол.              — Пожалуйста…. — Нил не мог осознать, в какой момент с его губ сорвалась мольба. — Пожалуйста, хватит… Пожалуйста… мне больно… прошу….              Джостен шептал и шептал, но ничего не прекращалось до момента, пока не раздался громкий звук ломающегося дерева.              — Какого хрена? — мужской голос был полон недовольства и злости от того, что его вынудили остановиться.              Что происходило дальше, не особо отложилось в памяти Нила, так как все, на чем он мог сфокусироваться в тот момент — исчезновение чужих рук на коже и смехе. Громком, искреннем и безудержном. Казалось, все звуки этого мира превратились в смех, и теперь кроме него ничего больше не существует.              Джостен не понимал, что это он смеется, пока не почувствовал, как кто-то накинул ткань на него, закрывая с головой от всего мира. Тогда горло сдавило спазмом и звук прекратился.              — Нил, — позвал кто-то голосом Эндрю. — Нил… Нил, ты…              — Я в порядке. В порядке, — хрипло выдавил из себя парень и, зажмурив со всей силы глаза, сел, отчего волна боли вновь поразила все его тело. — Он ждал Эндрю… Эндрю же не…? Его надо остановить, пока он не добрался до Эндрю.              — Дрейк мертв, — коротко ответили ему. — Он больше никого не тронет.              — Вот как? Здорово… — Нил начал вновь заходиться в смехе, тихо-тихо проговорив: — Кажется, меня сейчас стошнит. Гребанное сотрясение…              В реальности по ту сторону белого полотна раздавались какие-то крики, разговоры и копошения. Суета пробралась в дом старших Хэммиков, которые никак не ожидали, что «семейное» застолье окончится трупом и полицией.              — Не надо скорую. Я в порядке, — вычленив какие-то фразы из всего этого шумного потока, хрипло произнес Джостен, не предпринимая попытки увидеть, что происходит вокруг. — Кто и чем его убил?              — Это был Эндрю. Той новой клюшкой, — раздался сдавленный голос Ники, который был на пороге рыданий.              — Нет, это был я, — твердо возразил Нил, который постепенно начал приходить в себя, стараясь как обычно задвинуть подальше боль и смятение от произошедшего, он разберется с этим потом. — Если Эндрю арестуют за убийство, то точно посадят, даже если это была самооборона. Мы не сможем без второго вратаря. Поэтому дайте мне в руки клюшку, нужно чтобы там были мои отпечатки.              — Кролик, ты можешь хоть раз думать не о чертовом экси? — раздраженно спросил Миньярд, находившийся совсем рядом, отчего Джостен невольно вздрогнул.              — Не могу. У каждого свой способ справляться со стрессом, тебе ли не знать, — хохотнул парень. — Тем более не произошло ничего, с чем нельзя было бы справиться. Это не пулевое. Я в порядке. В следующий раз буду внимательней в домах религиозных фанатиков, хороший урок.              — Идиот, — пробормотал Эндрю. — Дать клюшку в твои руки, да или нет?              — Да, — кое-как высунув свои руки из-за полотна, Нил ощутил вес древка на своих ладонях. — Пускай кто-нибудь убедит родителей Ники в нашей версии. А то будет плохо, если показания разойдутся. Вы вбежали в комнату после того, как услышали звук упавшего тела.              Джостен чувствовал, что начинает задыхаться. Вторая волна истерики была на подходе, но сейчас нельзя было позволить набрать ей силу. Он не чувствовал себя в безопасности, лучше пускай разум съест его, когда он будет на корте или крыше общежития, но не сейчас, когда вокруг столько людей.              — Спаси меня, — с отчаяньем сказал Нил, прижимая к себе клюшку, словно она была той самой соломинкой в бурлящей реке. — Я не хочу, чтобы меня трогали или разговаривали со мной, или возили по больницам. Я просто хочу домой. И курить.              — Обещаю, — ответил ему Эндрю, который никогда не сможет избавится от чувства вины за то, что позволил Джостену подняться наверх и забрать чужую судьбу.