Пару слов об узле и не только

Брок оборотнем родился, но о себе до пубертата не знал — были оборотни, жили они обычно стаями, но иногда от большой любви или по глупости жили с простыми людьми. Мать Брока была волчицей. И его родила волчонком. А сама в родах умерла — ни регенерация хваленая, волчья не помогла, ни силы, которые какой-то там друид призывал. Приехал отец матери, понюхал слабого синюшного Брока и постановил: — Не наш. Сам расти свое исчадие, что дочь мою сгубило. Старый ублюдок банально надеялся, что Брок до пубертата не доживет, но отец его, человек жесткий, военный, решительный, послал мироздание к чертям, сына выходил, вытянул, вырастил, но правды о матери так и не сказал. Вот и вышло, что однажды Брок проснулся с полным набором когтей-клыков и пониманием, что херня какая-то с ним творится. Потому что ему было тринадцать, и нет, это не значит, что у него вдруг отросли за ночь баки, глаза почему-то поменяли цвет на неоново-желтый, а на руках появились такие ноготки, которые ни одни ножницы не берут. Отцу он, конечно, говорить не стал. Ну а зафига? Лицо вскоре стало нормальным, ногти пришли в норму, глаза снова карими стали. Зачем отца-то беспокоить? У него и без того забот предостаточно. Так и исследовал Брок свои способности по крышам да подворотням, подальше от чужих глаз, пока его однажды в прыжке с крыши на крышу не сшибла какая-то девица лет двадцати — желтоглазая, как он сам, баков нет, когти острые, ухмылка зубастая, страшная. — Ну привет, волчонок, — сказала она спокойно. — Меня Талия зовут. Давай-ка узнаем, чей ты потеряшка. Оказалось, что ее. Как одну из рода Хейл занесло в Нью-Йорк, Брок спрашивать не стал, тем более, что через девять месяцев родился Дерек, а его отца никто не знал. Но всему, что надо знать оборотню, она его научила. И в стаю звала, да только Брок не пошел — бывал наездами, да и то после того, как дед сдох, ну… и после пожара не приезжал. Не к кому стало приезжать.