merry go round

Их история любви начинается донельзя банально — со знакомства в ролевой онлайн-игре по одному из всем известных аниме. Спросите, почему банально, если эта встреча произошла не в духе стандартного клишированного «столкнулись в дверях университета»? Потому что на дворе двадцать первый век, и вся сфера знакомств давно уже перетекла в социальные сети, специально созданные для этого приложения и частично даже в многопользовательские игры, имеющие в себе такую неотъемлемую часть, как текстовые и голосовые чаты. Люди знакомятся, люди общаются, люди влюбляются — и не имеет значения где: в реальной жизни или в интернете, поэтому подобным знакомством, выросшим во что-то большее, никого уже не удивить. Ну, по крайней мере, так считает Чонгук. Чон Чонгук, который, будучи нубом в игре, пытается выспросить в чате советы по прокачке персонажа у более опытных игроков, но забалтывается с главой одной из топовых гильдий на сервере, чем, сам того не подозревая, проходит вайб-чек и принимается в ряды высокоуровневых игроков, несмотря на низкий уровень и отсутствие нормальных шмоток. Слова благодарности в чате, теперь уже принадлежащим гильдии, а не всему серверу, плавно перетекают в лёгкий флирт — как это обычно бывает, когда ты, опьянённый оплотом таинственности вокруг своей личности и личностей других игроков, из сведений о которых есть только несколько букв никнейма, слегка смелеешь и перестаёшь бояться вести себя так, как хочет твоя душа. Флирт переходит в личные сообщения, чтобы не стеснять и не смущать товарищей согильдийцев, а там уже происходит обмен аккаунтами в социальных сетях и переезд в более удобный для общения мессенджер. Чон Чонгуку семнадцать, а Ким Тэхёну девятнадцать — они молоды, они не задумываются о будущем, и никто из них даже не представляет, к чему может привести это знакомство.

There's a side of you I love

Чонгуку до безумия нравятся в Тэхёне многие его черты, но, пожалуй, особенно выделить он мог то озорство, задорность и лёгкость на подъём, под эгидой которых жил его теперь уже парень. Противоположности притягиваются, да, и Чонгук рад, что к его интровертной натуре, которая готова согласиться на претворение инициативы в жизнь, но никогда на то, чтобы самому её проявить, притянулся именно предприимчивый Тэхён, фонтанирующий идеями самого разного толка и подбивающий на самые безумные поступки. Жизнерадостность Тэхёна, однако, никогда не была бездумной и безобоснованной, его шаловливость и игривость никогда не имели под собой основу из беззаботности, беспечности и легкомысленности. Тэхён был и до сих пор является человеком с невероятно глубокими суждениями и широким мировоззрением, которые парадоксально не тянут его ко дну, как это обычно бывает, а, словно попутный ветер в паруса, помогают плыть по жизни. — Полетели на выходные в Париж? — совершенно будничным тоном предлагает Тэхён, удобно устроившись головой на плече Чонгука и шагая двумя пальцами вверх по его обнажённой груди. Ладно, возможно, Чонгук в своей хвалебной оде всё-таки переборщил, и в Тэхёне на самом деле гораздо больше легкомысленности, чем кажется на первый взгляд. Потому что какой, к чёрту, Париж, когда им буквально позавчера пришлось расчехлять свои копилки, чтобы оплатить аренду квартиры на ближайший месяц? — У нас нет денег, — выдыхает Чонгук, но отнюдь не раздражённо, как могло показаться, а скорее утомлённо. После окончания школы они оба предпочли учёбе работу, чтобы обеспечивать совместное проживание и ни от кого не зависеть, но мотание по многочисленным подработкам всё же изматывает и изнуряет. — Я сегодня получил зарплату, — осторожно сообщает Тэхён, добираясь пальцами до его губ и нежно проводя по ним подушечками. — Правда, её хватит только на билеты туда и обратно... Но мы всегда можем взять что-то из еды с собой и не спать пару дней, разве не так? — он приподнимается на локтях и нависает над Чонгуком, перекрывая собой блеклый свет потолочной лампы. Взгляд скользит по любимым пухлым губам, поднимается через зацелованную родинку на кончике носа и останавливается на глазах, искрящихся азартом. Влекущим и манящим азартом. Это откровенное безумие — лететь в другую страну и с полупустыми желудками шататься по улицам, даже не имея возможности что-либо купить или оплатить номер в самом захудалом хостеле. — Полетели. Это откровенное безумие — но Чонгук, чёрт возьми, соглашается, слегка кивая и соединяя их губы в поцелуе, во вкусе которого всё ещё чувствуется фисташковое мороженое, которым они кормили друг друга до того, как решили поиграть с температурой и возбуждением, что обернулось крышесносными оргазмами для обоих. Чонгук любит Тэхёна и его лёгкость на подъём. Чонгук готов пойти за Тэхёном хоть с пустым желудком (потому что бабочки, порхающие в животе от счастья, отрубают такие ненужные вещи, как удовлетворение базовых потребностей), хоть на край света (коим Париж и является относительно Сеула с географической точки зрения). Следующим вечером они уходят пораньше с работы, с маленькими рюкзаками за плечами едут в аэропорт и улетают в город любви, чтобы бродить по его узким улочкам, увлечённо обсуждая шедевры эпохи импрессионизма, до полной разрядки телефонов фотографироваться у Эйфелевой башни, принимая безумные позы и пугая извечных туристов, и целоваться-целоваться-целоваться в свете причудливых уличных фонарей. Чонгуку всё ещё далеко до уровня безбашенности Тэхёна, поэтому он перед самым отъездом не может не обзавестись небольшим количеством налички, которой едва ли хватает на то, чтобы купить три подсолнуха, которые он сейчас и протягивает парню, что растянулся на скамейке под лучами такого же яркого, как и цветы, солнца и щурит глаза, пытаясь понять, почему Чонгук, отошедший пару минут назад, чтобы найти бесплатный общественный туалет, вернулся так рано. — Я люблю тебя, Тэ, — слова, что стары как мир, но всё ещё не теряют своей ценности, потому что исходят из глубин сердца. — И я тебя люблю, Куки, — с тихим ответным признанием подсолнухи принимают, а вместе с тем и тянут на себя Чонгука, чтобы крепко обнять и зацеловать, касаниями передав все переполняющие душу чувства. Чонгуку девятнадцать, а Тэхёну двадцать — они молоды, они пылки, они влюблены.

There's a side that I'm sick of

Идеальных людей в реальном мире, к сожалению, не существует — это та истина, которая выясняется после прохождения (будто бы сюжетного квеста в игре) в отношениях стадии ношения розовых очков. Сняв свои, Чонгук понимает, что Тэхён далеко не так прекрасен, каким казался ему до этого, и есть минимум одна вещь, которая его в нём не устраивает — его режим дня. Да, Чонгуку до чёртиков не нравится режим дня Тэхёна, его сидение за компьютером до самого утра и постоянный недосып, который оказывает негативное влияние на весь последующий день. Совет «сесть и поговорить», что распространён в интернете и массовой литературе, посвящённой принципам построения здоровых отношений, не даёт никаких результатов — они садятся, вроде бы адекватно обсуждают волнующую проблему, приходят к консенсусу, удовлетворяющему обе стороны, но после этого дня ничего не меняется. Тэхёна хватает лишь на парочку ранних подъёмов и ранних отходов ко сну, прежде чем он вновь возвращается к своему привычному полуночничеству и сну по вечерам после работы вместо совместного времяпрепровождения с Чонгуком. И это... разочаровывает. Мысли о том, что, возможно, Тэхён не так уж и сильно его любит, раз не способен измениться, заполоняют голову, стоит оторвать её от подушки, и не желают отпускать даже после нескольких таблеток снотворного, запитых чаем с убойной дозой сушёной мяты в заварнике. Чонгук бесится. А потом примиряется. Но примиряется не потому, что опускает руки, а потому, что осознаёт, что всё это время занимал не слишком правильную позицию. — Мы не в силах изменить других людей, — раз за разом повторяет он по слогам, выводя чёрной ручкой на белом листе аккуратные буквы. Простенький блокнот, купленный в ближайшем книжном, медленно, но верно заполняется важными открытиями, которые Чонгук совершает за последнее время, чтобы потом иметь возможность постоянно перечитывать, напоминать себе об уже узнанных вещах и не наступать на одни и те же грабли. — Поэтому у нас есть два варианта: или смириться, или уйти... Ведь тебе и самому бывает трудно что-то сделать со своими укоренившимися привычками, что уж говорить о том, чтобы требовать это от другого человека... Проснувшись ближе к двенадцати часам ночи — как раз тогда, когда обычные люди откладывают телефоны, взбивают подушки и закрывают глаза, Тэхён обнаруживает своего парня за странным занятием — сильно засидевшийся Чонгук, уткнувшись лицом в блокнот с фиолетовой обложкой, без конца бубнит себе под нос о принятии особенностей второй половинки как своей части жизни. — Хэй, солнце?.. — он подходит к нему со спины, обнимает за талию, зарывается носом в волосы на макушке, мигом наполняя лёгкие любимым запахом яблочного шампуня, и, дождавшись тихого «мгм?», продолжает говорить: — Может, всё же купим тебе очки, чтобы было комфортнее читать и писать?.. — Я люблю тебя... — выдаёт Чонгук, не отвечая на заданный вопрос, но, наконец, отрываясь от блокнота и переводя взгляд на тёмное окно, в котором на фоне спящего города отражаются их неспящие фигуры, —... а это значит, что я всецело принимаю тебя таким, какой ты есть. Тэхён выдыхает резко и удивлённо, раздувая прядки на его голове, но не дает оцепенению победить, быстро собираясь с мыслями и шепча благодарность. — Я очень ценю это, спасибо, Чонгук-и... — тянет, плотнее прижимаясь к расслабленной и чуть сгорбившейся спине. — Но тебе не обязательно принимать все мои недостатки, знаешь же об этом, да?.. А я, в свою очередь, тоже должен идти на некоторые уступки. Я не могу пообещать тебе, что исправлюсь, но не оставлю попыток это сделать, идёт? Чонгук изумлённо скользит по отражению, не в силах до конца переварить услышанное, но всё равно кивает, сопровождая движение приглушённым согласием. — Идёт. — Тогда пойдём спать, — Тэхён зевает и отстраняется от спины, чтобы ухватить Чонгука за руку и мягко потянуть в сторону кровати. — Но ты ведь только проснулся... — попытка возразить... — Ш-ш-ш, —... останавливается одним приложенным к губам указательным пальцем. — Мы идём и ложимся спать. Вместе. Чонгуку девятнадцать, а Тэхёну двадцать один — они молоды, они неопытны, но они стараются быть лучшими друг для друга.

No one gets me high like you

Все трудности кажутся временными, а проблемы — разрешимыми перед тем всеобъемлющим чувством любви и бескрайнего счастья, которое наполняет их обоих, когда они вместе. Просто вместе, и не имеет значение, где, как и когда. — Я люблю тебя, — шёлковыми касаниями оставляет Чонгук свою любовь на вишнёвых губах и отстраняется с игривой улыбкой, чтобы размазать муку по щекам Тэхёна, потому что для печенья, которое они внезапно решили испечь на выходных, дабы задобрить соседей, её уже достаточно, а вот для щёчек Тэ, которые напоминают хлебушек, когда он поджимает губы — нет. — Я люблю тебя! — что есть силы кричит Тэхён, стоя на мостике самой высокой горки, чем привлекает к себе полные недоумения взгляды тех посетителей крытого аквапарка, которым не повезло оказаться поблизости. Чонгук, только что спустившийся и вынырнувший из толщ хлорированной воды в бассейне, смущается, краснея до самых кончиков ушей, но не стыдится и не делает вид, что этот боевой клич был адресован не ему — он знает, как чертовски сильно Тэхён боится высоты, так что если признание в любви помогает ему так же, как «Деус Вульт» христианам во времена Первого крестового похода, то всё в порядке. Чонгуку девятнадцать, а Тэхёну двадцать один — они делят на двоих непостижимое чувство эйфории, что дарит мотивацию, энергию и силы для движения вперёд вместе.

No one breaks me down the way you do

Они ругаются. Далеко не в первый раз за два года отношений и полтора — совместной жизни, но в первый раз всё происходит настолько серьёзно, грубо и жестоко, причём с обеих сторон. Спроси сейчас Чонгука или Тэхёна, а какова вообще причина ссоры — и ни один из них не скажет, потому что в пылу разборок и взаимных оскорблений суть происходящего давным-давно потерялась, оставив после себя лишь накал эмоций, которые не просят, а по-настоящему агрессивно требуют выхода. Ссориться с близкими всегда чрезвычайно больно, потому что честность и откровенность, с которой вы всё это время жили, оборачивается против вас двоих, обнажая точки, на которые с застланными пеленой гнева глазами так и хочется ударить, чтобы задеть, да посильнее. Они говорят друг другу много всяких гадостей и обидных вещей, стрелами пронзающих грудь, оправдывая мнение о том, что язык наш является как благодатью, так и самым главным врагом. Вечер заканчивается разбитой посудой, груды осколков которой устилают пол, соседями, стучащими по батареям, чтобы прекратился шум, хаотичным сбором вещей в сумку и хлопком входной двери, перед которым по квартире разносится разбивающее сердце: — Я ухожу. Прощай. Всего секунда, но за столь короткий миг Тэхён успевает лишиться почвы под ногами и обессиленно завалиться на стену, которая становится единственной опорой, способной хоть как-то поддержать. Ладони не успевают накрыть лицо — тёплые капли под действием гравитации падают на них быстрее. Волна чудовищной боли накрывает вместе с истерикой, а несколькими часами позже в жизнь приходит всепоглощающая тишина. Чонгуку девятнадцать, а Тэхёну двадцать один — и сегодня они осознали, что ничто в жизни не вечно и не может длиться бесконечно.

We've played this game so many times, Used the same old lies, Said our last goodbye

Не проходит и пары дней после ссоры и громкого прощания, как они, успевшие отойти от эмоций, встречаются на нейтральной территории — в центральном городском парке и, сидя на скамейке перед фонтаном, всё обговаривают, прощают друг друга и принимают решение сойтись обратно. Потому что друг с другом было так хорошо, а друг без друга оказалось так плохо. — Я знаю, что нужно быть самодостаточным, но я не могу жить без тебя, Куки... — Тэхён первым не выдерживает дистанции между ними, за раз оказываясь рядом с Чонгуком и осторожно обхватывая его лицо руками. — Я так чертовски люблю тебя, и от одной только мысли, что мы собрались опять стать незнакомцами, меня выворачивает наизнанку... — Я понимаю... — звучит тихое и сразу дополняется робким: — Я чувствую то же самое... Обещание никогда больше не расставаться закрепляется солёным поцелуем со вкусом отчаянной надежды и веры. Неоправдавшейся надежды и веры, потому что через полгода они опять расстанутся с клятвенными заверениями держаться друг от друга подальше и никогда больше не пересекаться, но всё равно сойдутся через год, чтобы прожить вместе ещё два года и вновь разойтись, как в море корабли. В перерывах между отношениями никто из них ни с кем больше не встречается и даже не спит — странное дело, особенно для двадцать первого века, в котором секс без обязательств в своей обыденности приравнялся к походу в магазин за продуктами, но им двоим просто не хочется. Как будто или друг с другом, или больше ни с кем. Можно ли назвать это здоровой моделью поведения и восприятия? Ни в коем разе. Но где, скажите, в нашей жизни вообще можно найти то самое здоровье, если не брать в расчёт книги? Все травмируются и травмируют других — вот та правда, что в действительности является колесом сансары, из которого не выбраться. Ну а пока что Чонгуку всё ещё девятнадцать, а Тэхёну всё ещё двадцать один — и сейчас значение имеет лишь то, что они снова вместе, а, значит впереди их ждёт ещё много моментов, наполненных тёплыми объятиями, жаркими ночами и бескрайним счастьем.

Still I keep coming back for more, I just want you for one last time

— Я безумно сожалею о том, что наговорил тебе в прошлый раз, — поздним летним вечером до нитки промокший под ливнем Тэхён объявляется на пороге квартиры Чонгука, в которую тот только-только успел занести коробки. Вопросов о том, как Киму удалось узнать его адрес, в голове даже не возникает — как у любой пары, совокупно находящейся в отношениях больше года, у них имеются общие друзья, с которыми поддерживается связь, несмотря на разрыв. Вода ручьями стекает с Тэхёна на тёмно-серую плитку подъезда, лужей растекаясь вокруг кроссовок, но он, кажется, даже не обращает на это внимание, полным горечи взглядом смотря на Чонгука сквозь прилипшую ко лбу и застилающую глаза длинную чёлку. — Я много читал, много думал и анализировал то, что было между нами... Это не привязанность, это любовь к тебе, которую я не могу отпустить. Пожалуйста, прости меня. Давай попробуем ещё раз? Огромное махровое полотенце, так удачно валяющееся на одной из коробок под рукой, точным броском отправляется в полёт и мягким облаком накрывает продрогшее тело в мокрой одежде, вмиг пропитываясь небесной влагой. — Вытрись и заходи. Летом болеть не прикольно. Чонгуку двадцать, и он прощает. Тэхёну двадцать два, и он прощён. Чонгуку двадцать, а Тэхёну двадцать два — и они пробуют снова.

You hate me when I break up

— Я тебя ненавижу! — в отчаянии кричит Чонгук, обхватывая руками голову, пока Тэхён, несколькими секундами ранее сказавший, что им, наверное, всё же будет лучше разойтись, не знает, как к нему подступиться, чтобы утешить, потому что, несмотря на долгое обдумывание и взвешивание озвученного решения, говорить подобные слова всё равно тяжело и больно, а ещё больнее — видеть слёзы всё ещё драгоценного для сердца человека. — Не подходи! Никогда больше ко мне не приближайся! Как же я, блять, ненавижу тебя, Ким Тэхён! Неправду говорят, что от любви до ненависти один шаг. Если это крепкая, сильная любовь, а не первая влюблённость с характерной для неё романтизацией, то за один шаг дойти до ненависти, которая является чересчур сильным чувством, невозможно. За два, три, четыре шага — быть может, да, но никак не за один. Чонгук делает один шаг, чтобы покинуть съёмную квартиру, от души хлопает дверью, чтобы сломать её к чертям и доставить скотине Тэхёну побольше проблем, до крови закусывает губу, чем подтверждает самую мощную клятву, что всё, в этот раз — навсегда. Лучше уж он выдерет треклятый дребезжащий звонок, нежели чем ещё когда-либо откроет дверь и впустит к себе. Тэхён делает один шаг, чтобы дотянуться до валяющейся на комоде в прихожей мятой пачки с сигаретами, вытащить одну, столь же потрёпанную, как и его душа, чиркнуть зажигалкой и глубоко затянуться, чтобы дымовой завесой прикрыть тупую боль внутри и изо всех сил делать вид, что её там нет. Чонгуку двадцать два, а Тэхёну двадцать четыре — они всё ещё молоды, они всё ещё имеют право ошибаться, они расстаются в третий раз.

You save me when I fuck up

Бывшего коллегу Чонгука, который дружелюбно предлагает ему временно пожить в его небольшой квартирке в ебенях Сеула, совершенно неожиданно ловят на хранении и сбыте наркотиков. Теперь ему грозит от нескольких лет до пожизненного срока, его квартира опечатана следствием, а Чонгук, и без того немногочисленные пожитки которого остались внутри, третьи сутки рвёт волосы на голове и на последних процентах зарядки телефона всё же решает позвонить Тэхёну, потому что несмотря на обилие тех, кто может помочь, никто, кроме него, не сможет ещё и понять. — Чонгук? — у Тэхёна нет ни одного повода для этого, но он, прямо как и раньше, отвечает после первого же гудка. Будто бы они всё ещё вместе. — Ты..? — Мне нужна помощь... — Чонгук хочет быть сильным, но несколько бессонных ночей, проведённых в жутком стрессе, дают о себе знать дрожью в голосе и бесконтрольно полившимися из глаз слезами, стоит услышать этот родной и, несмотря на внешнее отрицание, всё ещё любимый бархатистый голос. Тэхён спрашивает лишь адрес того места, где Чонгук сейчас находится, не просит никаких объяснений и, бросая все свои дела, меньше чем за час добирается до другого конца города, до него, опустошённого и потерянного. Десятками минут позже они сидят на остановке у закрытой станции метро и... Чонгук ведь много лет назад уже говорил, что ему до безумия нравятся в Тэхёне озорство и лёгкость на подъём, не так ли? С годами они всё же стали иметь под собой некоторую безумную подоплёку, потому что Ким выступает инициатором совершенно сумасшедшего даже для безбашенного себя поступка, к которому Чонгук, как и всегда, присоединяется с минимумом размышлений — они натягивают на головы капюшоны чёрных толстовок, а на лица — маски, и под покровом ночи пробираются в опечатанную квартиру, срывая со двери перекрывающую ленту и взламывая замок. Рассвет после той ночи они встречают далеко за городом, куда дошли по трассе на своих двоих, чтобы в небольшой густой лесополосе избавиться от улик незаконного проникновения в квартиру. — Думаю, тебе будет лучше на какое-то время залечь на дно или уехать куда-нибудь подальше от Сеула, — прерывает длительное молчание Тэхён, когда используемые перчатки, маски и бахилы сожжены, и они бредут по кромке поля до ближайшего поселения и имеющейся там автобусной остановки. — Я... не знаю куда, — Чонгук зябко ёжится, потому что пусть на дворе и весна, а тёмные вещи притягивают тепло поднимающегося над горизонтом солнца, по утрам всё ещё бывает прохладно. — Все мои друзья в Сеуле, а родители в Пусане, но я не хочу, чтобы кто-нибудь из них пострадал, если меня всё же притянут к этому делу. Сердце Тэхёна, который всё это время идёт немного впереди, замирает, а сам он оборачивается с ярким желанием задать вопрос и услышать, почему же Чонгук позвонил именно ему, несмотря на то, что его семья весьма влиятельна, да и он сам имеет множество полезных связей, но получает ответ раньше, чем успевает спросить — слова не нужны, когда можно увидеть всё по глазам. Чрезмерно правильное и чопорное окружение Чонгука никогда не смогло бы понять и принять ситуацию, в которой он оказался, так, как понял и принял её Тэхён. Узнав о том, что он может иметь какую-либо связь с наркотиками, его родственники даже не стали бы его слушать. И только человек, тоже однажды ставший жертвой обстоятельств, оказавшись в неправильном месте в неправильное время, и бывший, по сути, абсолютно невиновным, может понять и принять, может поверить. Тэхён всё же задаёт вопрос, но этот вопрос другой — не тот, что крутился на языке изначально. — Давай уедем в Тэгу? Безумие. Как несколько лет назад с полётом в Париж на выходные. Как несколько часов назад с незаконным проникновением. Как сейчас, с неозвученным, но понятным обоим согласием. Чонгуку двадцать три, а Тэхёну двадцать четыре — они скрываются от мира, сбегая в Тэгу, и бросают всё, но не друг друга.

You love me when I'm back again

Время — это абстрактная категория, которая была придумана человечеством для организации и измерения прошлого, настоящего и будущего. В природе отсутствует истинное понятие времени, вместо него есть только повторяющиеся и неповторяющиеся события, а также промежуток между ними, который можно понимать как «расстояние». Расстояние между встречами Тэхёна и Чонгука всегда различно и варьируется от нескольких недель до нескольких месяцев, если оценивать, используя привычные единицы измерения, но вот что странно — стоит им встретиться, как дни, проведённые вдали друг от друга, стираются, а счастье совместных воспоминаний вновь наполняет грудь своим теплом, заодно объятиями стискивая и робко трепещущее сердце. Чонгуку двадцать три, а Тэхёну двадцать четыре — и они, случайно встретившись на вечеринке своих общих друзей, каменными статуями замирают в миллиметрах друг от друга, соприкасаясь, но не кожей, а душами.

I'm addicted to

— Я зависим от него... — измученно стонет Чонгук, болтая остатки виски по дну прозрачного стакана. — А мне кажется, что это не так, — мотает головой Чимин — один из тех немногих людей, которым не посчастливилось на протяжении последних семи лет быть не просто наблюдателями становления и развития отношений Чонгука с Тэхёном, а оказывать консультации с дружеской поддержкой, причём сразу обеим сторонам. — Вот скажи, ты его уважаешь? — Конечно. — Принимаешь его целиком и полностью, со всеми недостатками? — Чимин продолжает допрос, щуря глаза. — Да. Уже давно, — Чонгук, словно поисковая строка браузера при хорошем интернет-соединении — выдаёт взвешенные ответы, расходуя на размышления не больше нескольких долей секунды. — Что насчёт ваших личных границ? — Помимо общих друзей, у нас есть и свои круги общения. Мы никогда друг друга не ограничивали и не стремились занимать всё свободное время. — Поздравляю, — Чимин торжественно хлопает его по спине, бросает короткий взгляд куда-то в сторону, после чего расплывается в улыбке и поднимает свой бокал, чтобы отсалютовать. — Ты сам только что опроверг своё суждение о зависимости. На самом деле всё это — любовь. Ты всё ещё по-настоящему любишь его, а он всё ещё по-настоящему любит тебя. Чонгук тяжело вздыхает и морально настраивается на то, чтобы высказать своё несогласие. — Если бы мы действительно по-настоящему любили друг друга, тогда не было бы трёх расставаний, понимаешь? — он на пальцах объясняет этот простой факт Чимину, словно несмышлёному котёнку, пребывая в абсолютной уверенности относительно своей правоты. — А было бы как у вас с Юнги — стабильно, романтично и нежно. Чимин с поразительной точностью копирует его тяжелый вздох и морально настраивается на то, чтобы доказать другу, что единственный несмышлёный котёнок на эти два квадратных метра — это сам Чонгук. — Я твой лучший друг и именно поэтому имею право сообщить в лоб — твой рот сейчас покинула высшего качества хуйня. Да, есть некоторые общие принципы порядка выстраивания отношений, но мы никогда не сможем найти хотя бы две идентичные истории любви, потому что у каждого человека в этом чёртовом мире есть свой неповторимый бэкграунд, свой мешок с накопленными ошибками и своя книжечка с извлечёнными из них выводами, сечёшь? Обычно любовь толкает на развитие, самосовершенствование и становление лучшей версией себя, чтобы делать отношения ещё гармоничнее, но у вас с Тэхёном свой особый случай, и он тоже имеет право на существование. Вы не можете извлекать уроки, находясь в отношениях, вам нужно какое-то время в одиночестве, чтобы до корней переосмыслить себя, пропитаться чувством вины за содеянное и приползти друг к другу с извинениями и самыми благими намерениями. Я нихуя вообще-то не гуру в отношениях и не разбираюсь в людях от слова совсем, но блять... Вы так идеально дополняете друг друга, что все диснеевские принцессы со своими мужьями уже давно тихо плачут в сторонке... — Чимину не удаётся красиво закончить свою пламенную речь, потому что Чонгук цепляется за последнее сравнение и не может удержать свой совсем немного пьяный язык за зубами. — Ты ведь знаешь, что та модель восприятия любви и отношений, которую нам транслирует эта медиакорпорация, на восемьдесят пять процентов состоит из чистейших красных флагов? У греющего уши бармена, стоящего невдалеке от двух философствующих посетителей и в ожидании новых заказов натирающего до блеска бокалы, шокировано приоткрывается рот, на что Чонгук, уловивший его реакцию боковым зрением, лишь скептически хмыкает. — Если честно, дорогой мой друг, я вот только одного не понимаю — ты ведь по жизни умнейший человек, так почему каждый раз, когда тема заходит о Тэхёне, начинаешь так жёстко тупить? — с искренним недоумением вопрошает Чимин. — Потому что это Тэхён, — Чонгук взмахивает руками в воздухе, чем дополнительно акцентирует внимание на имени. — Понимаешь? — заглядывает в чужие глаза с надеждой. — Это Тэхён. Чимин многозначительно кивает несколько раз. — А Тэхён знает, что он для тебя не просто Тэхён, а Тэхён? — Нет, — Чонгук залпом допивает виски и ставит стакан на барную стойку. — Я ему не говорил. — Да, — громом среди небес звучит любимый бархатистый голос из-за спины, вынуждая одного резко крутануться на стуле, чудом не свалившись на пол, а второго — наконец-то высвободить душащий внутренности смех, потому что только Чонгук мог попасть в подобную ситуацию и всё это время обсуждать свои отношения с Тэхёном, когда тот сидел на соседнем стуле и, подперев рукой щёку, с интересом внимал его словам. — Я сам услышал. Чонгуку двадцать три, и он главный герой дерьмового анекдота.

That is how we ride On the merry-go-round

Тэхёна не раз посещала мысль о том, что их отношения с Чонгуком вполне можно было бы сравнить с катанием на карусели. И первым аргументом в пользу своего суждения он прописывает слова о том, что постоянный цикл повторяющихся событий и эмоциональных горок, попеременно то поднимающих, то опускающих тебя — это самая что ни на есть точная аналогия к детскому аттракциону, что вращается вокруг одной оси, заключая желающих прокатиться в пятиминутый круговорот, но не одинаковых ситуаций, проблем и конфликтов, как это происходит в случае Чонгука и Тэхёна, а банально — пейзажа вокруг. В качестве второго аргумента он опирается руками на спинку кровати и осторожно насаживается на член, целиком принимая его в себя. Плавное движение вверх, затем столь же медленное движение вниз — прямо как на карусели, только вместо лошадки под ягодицами напряжённые бёдра, а вместо детских радостных воплей — взрослые сладостные стоны. Член Чонгука внутри него, но поза наездника ярче слов демонстрирует, кто сегодня доминирует и ведёт, поэтому Тэхён, не стесняясь, облизывает губы, упирается одной ладонью в его грудь, а другой — на покрытый чистой белой простынёй матрас, и принимается опускаться и подниматься, на первый раз до хруста прогибаясь в пояснице, а на второй разочарованно выдыхая, ощущая пустоту внутри. Мощные руки обхватывают его за плечи и властно притягивают к себе. Чонгук, не мешкая, глубоко проникает языком в его рот и целует со всей полыхающей внутри страстью, скользя ладонями вниз, к лопаткам, чтобы впиться в них ногтями, оторваться от рта, растягивая между ними тонкую ниточку слюны, и в неистовом темпе начать двигаться внутри предварительно растянутого и обильно смазанного прохода, выбивая несчётное множество сдавленных и полных наслаждения восклицаний. Первое, второе, третье попадание по простате — Тэхён теряется в удовольствии, позволяя себе обессилеть и положиться только на Чонгука, который стискивает ладонями тонкую талию и держит, держит крепко, не позволяя упасть. Они так давно не занимались сексом — что уж говорить о более чувственных и проникновенных занятиях любовью, поэтому хватает всего лишь нескольких минут и пары десятков фрикций, чтобы начать рассыпаться на миллионы осколков и взмывать в небеса, заменяя своим сиянием свет звёзд. — К-куки... я-я.. Тэхёну двадцать пять, и он кончает с неподдельно искренним и обнажающим душу признанием в любви на губах.

I hate that I love what I hate And I can't escape I can't find no cure I hate that I love what I hate

Их никто не учил любить — они научились любить сами. Научились и любят так, как могут — с честностью и открытостью в словах, с непоколебимой верностью в поступках, с предельной искренностью по жизни. Научились и любят так, как получается — с переменными успехами, с внутренними противоречиями, с путаницами и безысходностями. Судьба, даже не удосужившись поинтересоваться их на то мнением, красной нитью переплела две души, связав морскими узлами и отрезав возможность бегства. Выглядит жестоко? Ощущается нормально. Но к этому осознанию нужно было прийти. Через тернии к звёздам, говорите? Если точнее, то через бесчисленные попытки вырвать, выдрать и истребить, которые не приносят ничего, кроме страданий, к пониманию, что от любви не уйти, не сбежать и не скрыться. Чонгуку двадцать три, а Тэхёну двадцать пять — и они бессильны перед тем чувством, что однажды проросло внутри, а затем годами незримо подпитывалось взаимностью, уважением, доверием и заботой.

I'm thinking that I'm addicted to you

Многие верят в мистическую силу цифры три, которая за счёт своей символической полноты и совершенства стойко ассоциируется с удачей и везением, но в жизнь Чонгука и Тэхёна она не принесла ничего хорошего. Трижды расставшись и выдержав большую паузу, они сходятся в четвёртый, что, наперекор всем суевериям, становится тем самым. Последним. Заключительным. Финальным. — Мне не нравится слово «зависеть» в контексте наших с тобой отношений, — голова Тэхёна лежит на коленях Чонгука. Бороздящая просторы космоса звезда, что для них видима лишь небольшим кругляшком, слепит, вынуждая смотреть на плывущие по небу облака, жмурясь и морща лоб. — Что вообще значит «зависеть»? — задаёт он вопрос и сразу же пытается на него ответить: — Подчинение и нахождение в чьей-то власти? Разве мы находимся во власти друг друга, м? Чонгук бережно перебирает вьющиеся прядки тёмных волос, но это не мешает ему думать — скорее уж наоборот, помогает сконцентрироваться, всё взвесить и озвучить своё мнение. — Нет. — Вот и я так считаю, — Тэхён сдаётся в неравной борьбе с небесным светилом, закрывает глаза и отдаётся не зрению, а ощущениям, поднимая руку и ощупывая слегка колющийся подбородок. — Я не нахожусь под твоей волей или в твоей власти. Мне больше нравится говорить, что я пристрастился к тебе, увлёкшись до глубины души и самозабвения. В этом даже есть своё очарование, — мечтательно тянет он, на мгновение примерив шкуру безнадёжного романтика, пока ладонью любовно скользит по нежной коже щеки. — Зависеть — это что-то такое грубое, нездоровое, в то время как пристраститься на языке чувствуется дорогим алкоголем многолетней выдержки, который с наслаждением смакуешь по вечерам долгие годы... — Всегда знал, что ты разделяешь моё мнение о проблемности той фразы Эдварда из «Сумерек», — одобрительно хмыкает Чонгук, по-своему резюмируя услышанные размышления. Из груди Тэхёна последовательно вырываются несколько смешков, которые затем перерастают в полноценный минутный хохот. — Никакой объективизации, никакой зависимости, никакого героина! — задорно восклицает он, но в голосе читается серьёзность. — Только любовь? — уточняюще дополняет Чонгук, пока губы непроизвольно растягиваются в широкой тёплой улыбке. — Только любовь, — твёрдо звучит в ответ согласие. Аттракцион, что бытующими стереотипами закреплён в умах как детский, но на деле имеющий лишь условные возрастные ограничения, останавливается. Десятки посетителей, разочарованно причитая из-за слишком быстрого завершения веселья, слезают с разноцветных лошадок и сменяются следующими, которые в радостном предвкушении толпятся на входе. Чонгуку двадцать три, а Тэхёну двадцать пять — и их пятиминутное катание на карусели, что растянулось на семь долгих лет, наконец-то заканчивается.