Крыса и Ворона

      Легенда гласит, что много веков ранее, король Лукас III, именуемый Храбрым Львом, был озлоблен не на шутку, когда из лап его крепких была украдена невестка, будущая королева, Её Милость, Чон Соён, на кануне громкой свадьбы. Армия была поднята молниеносно, но не хватило даже скорости вороной кобылки самого Льва, чтобы ухватить свою жертву, которая словно крыса скользкая скрылась в лесах. Так неизвестного воришку и было прозвано в народе Крысой. Легко и просто. И лишь спустя три года мир королевства был перевёрнут — вернулась королева и трон свой заняла, но без Льва Храброго под боком. Служила ей крепким плечом белошёрстая Крыса.

***

      В замке небольшого королевства Чонбюкджу, ведомого на великом острове Десяти Королевств как место правлений Храброго Льва, Лукаса III, сына Лукаса II, Бесстрашного Орла, царило молчание. Громкое, оно звенело в обеденном зале по полным, не тронутым тарелкам, животным страхом. Весточка прилетела ядовитой стрелой к самому королю — Её Милость, Чон Соён, была украдена с покоев и свидетелей той кражи не осталось. Целый отряд стражи лёг на промёрзшую землю от лезвия одного меча. Тихими, умелыми, отточенными ударами. Рёв злости пронёсся над всем островом. Не хватило того, абы люто прозванный Крысой воришка в страхе остановился, развернул кобылку и вернул пленницу. Не случилось и того, абы пленница сама хоть писком ответным отозвалась — молчала, как и все жители королевства. Но не в страхе, а в тихом торжестве.

***

      — Ну вы и гультяи! — хрюкая в диком смехе приговаривала Сон Юци, отрыгивая пиво. Сидела она на стуле, широко расставив ноги. Порой глаза закатывала повыше, руками умело направляя головку девицы, что пару минут тому поднесла ей пиво. — Ну и гультяи! Хо-хо! Хоть бы что сделали за это время. Хоть бы домик-второй наведали, золото поискали. Ну и гультяи!       Юци засмеялась ещё громче, вдруг замерла, пару мгновений помолчала, губу закусив, бёдрами дёрнула, после девицу откинула от себя, штаны повыше натянула, затягивая их тяжёлым кожаным ремнём. Е Шухуа и Ким Минни с этого представления громко пырхнули, пряча красные от похмелья щёки за новой порцией пива. Смеялись не тише Юци. Прекрасно слышали игривую ноту в голосе разбойницы — не была та в плохом настроении, хоть напарники её и гроша за два дня гультяйства не достали.       — Не так важны деньги, — хрюкает Шухуа, взгляд голодный кидая на тихую девушку в помятой дорогой одежде. Свадебное скромное платье по самый бюст было заляпано грязью тающей зимы. Дрожала она от холода и голода. Но не страха. В глазах её светилось отвращение, а на губах играла еле заметная победная и храбрая улыбка. Не видела того выражения шайка бандитов. Лишь смеялись погромче, заказывая пива побольше. — Важна эта панночка. Эй, Юци, может лучше бы перед ней ноги расставила? Вишь чего, какая тихая сидит. Обидно может, что не она сейчас под столом облизывается.       Минни поддержала её громким смехом. Пиво брызнуло во все стороны от удара кружек. Корчма стояла пустой. Владелец сбился в самом углу, прячась от пьяных взглядов. Щастливо радовался тому, что в игрушки взяли внученьку, а не его самого. Девицу не жалко, пусть жизни учится, раз согласилась помогать старику в таком-то месте.       — Ээ, нет, — довольно протягивает Юци, откидываясь на спинку скрипящего стула. Достаёт из ножен кинжал, рассматривая себя в смазанном отражении чистого серебра. Подобрала его у одного из трупов, что пал перед ней с полными от страха штанами. Бедный паренёк. Прозвал себя рыцарем, а в первый же день службы свалился с коня тяжёлым порезанным мешком. Юци кидает жадный взгляд на Соён, рассматривая дрожащие тонкие плечи и глубокое декольте, подтянутое корсетом. Рассматривать там было нечего, но девичья аккуратная грудь привлекала голодные глаза не меньше, чем пышные формы сидящей под столом служанки. Делает Сон лёгкое движение к Соён, смеётся под нос, щипает ту за задницу и отползает удовлетворённо назад, когда получает ударом по руке. — Вишь, какая. Не даёт себя! Люблю таких. Но не для нас она досталась. Говорят, где-то за островом полюбилась она какому-то принцу. Королевушка та несостоявшаяся у нас из-за границы! Охамутала себе мужиков, а теперь те дают о себе знать. Гляньте только на неё, как улыбается в тихаря! Мне-то на неё всё равно, но золотишка пообещали мне много.       — Сколько? Сколько?       — А не скажу вам, а то пожелаете больше, чем я вам готова дать, — щурится в улыбке Юци, оседая на место поднявшихся напарниц. — Осталось нам только голову сохранить и через море перебраться. Прозвали меня уже Крысой, а вы, моя шайка, того же звания теперь достойны. За наши головы такое вознаграждение, что вы таких нулей в жизни не видели. Быстро весточка разнеслась по острову, а ведь всего три ночи прошло.       — Убьют вас и даже не успеете пиво своё срыгнуть, — вставляет храбро Соён, задирая нос. Пощёчину грубую получает резко, но голову не отводит. Сдерживает слёзы, сжимая юбку платья. Жалеет, что кинжал свой в корсете припрятать забыла. Не думала, что одна сумасшедшая сможет разобраться с усиленной охраной в ночь на свадьбу. Жалела Соён, что далась в руки бандитке так просто, а теперь позволяет в свою сторону пускаться грязным словам. Не жалела лишь о том, что вообще была украдена. Не хотела той свадьбы, не хотела Лукаса под боком чувствовать в королевском ложе. — А если и доберётесь до моря, — продолжает Соён, игнорируя гнев в налившихся кровью глазах Крысы, — если и доберётесь туда живыми, то перебраться не получится. С материка вас поджидать будут, убьют моментально.       — Ишь, какая умная, — хохочет Шухуа, откидываясь на стул. Потеряла она интерес к девице королевской, возвращая внимания к игре в карты. Юци же, в гневе, продолжить игру отказалась. Золотые поставленные отдала без жаля в сердце, зная, что сможет найти развлечение получше.       Резко Юци схватила Соён за ворот платья, поднимая ту на ноги. Проигнорировала весёлые смешки напарниц. Думала Юци сначала девчонку не трогать. Зря заявила об этом громко. Не могла сдержать. Сильно откинула Соён, за двери вывела пинками. Завела за угол корчмы, в полуразваленный сарай, у которого посреди крыши пробоина красовалась. Моросящий дождь, мочивший девушек, планам бандитки не мешал.       Юци девушку на сено кидает грубо. Без церемоний рвёт остатки платья, узелки корсета режет кинжалом, кончиком лезвия проходясь и по коже. Соён шипит гневно, но слезам показаться не позволяет. Сжимает кулаки крепко, стараясь отпор дать. Не может. Юци сильная, натренированная годами драк и приключений. Поиграться с девчонкой, сломать её гордость и кинуть на сене до утра, пока её не найдут мальчишки местные, было для Юци не в новинку. И Соён, хоть походила та с рода знатного и королевой пару дней назад должна была быть прозванной, ничем в глазах бандитки не отличалась. Оставалась Чон всё таким же телом, которое можно было трахнуть, гнев свой пылающий утихомирить и забыть.       Без проблем поджала Юци слабое тело под себя. Мяла грудь жадно, кусая налившиеся краской соски, временами прерываясь на пивные отрыжки, а после смеялась и с чередой грязных слов возвращалась к телу. Кусала и щипала. Тёрлась пахом через штанину о голые бледные ножки и зубами стягивала тонкие трусики.       Жадно Юци осматривала девичье тело. Сама была на пару лет младшей за Её Милость и теперь наслаждалась своим могуществом над беспомощной. Не переживала от того, что плата безымянного принца за такие игры может снизиться. Не волновала её условная тысяча утерянных золотых, если могла сейчас упиваться молодым телом, сколько пожелает.       Большими пальцами Юци гладила внутреннюю часть бёдер. Смотрела жадно и хитро в глаза Соён, но та молчала храбро, наследуя звание своего названного. Не смогла молчать долго. Стон вырвался, когда язык лёг ей на клитор. Не хотелось Соён этого, не чувствовала она тяги или желания. Тело само поддалось, налилось кровью, возбудилось в мерзких руках Крысы. А потом Юци пальцами скользнула ниже.       — Нет! — крикнула Соён, впервые заборсавшись на месте. Не могла больше терпеть, показывать храбрость и мужество. — Прошу, не надо.       — Умоляй сколько хочешь, но не пущу тебя, пока довольной не останусь. Покажу тебе такое, что Лукас твой даже в снах делать не мог, — насмехается Юци, наслаждаясь видком. Грудь Соён опускалась и поднималась быстро, подкидывая вставшие соски часто и высоко. Юци облизывает горошины, грубо покусывая. А пальцы лезут снова ниже, не видя преград.       — Прошу, нет! Делай, что хочешь, но только не это, — Соён молит, пытаясь крутить бёдрами подальше от медленно пытающих её пальцев. — Умоляю. Сделаю, что пожелаешь, но только не это!       — И с чего такое рвение? — почти что заинтересованно спрашивает Юци, отвлекаясь на смех и щепки за соски. — Боишься, что после меня больше не сможешь во время самоублажения представить своего львёнка?       — Нет же, — борется Соён, пинаясь ногами, когда наглые пальцы лезут непрошено. — Девственница я. Прошу, не надо. Страшно мне.       Соён в мольбе почти плачет. Юци смеётся громко, оценивая шутку. Возвращается к поцелуям дрожащего тела, кусает бока, посасывает клитор, а после пальцы приставляет ко входу и в глаза смотрит, желая найти там потаённое желание. Но видит только отражение своё в кристальных слезах. Шарахается внезапно, руку отдергивает, словно током ударили. Встаёт резко, пырхает зло, застёгивая рубашку. Бурчит что-то под нос неудовлетворённо, мол, с этими королевами одни проблемы. Оставляет голую Соён лежать на мокром сене, не оглядываясь на её стеклянные глаза. Возвращается в корчму, выпивает пару порций пива, кричит на старика, борется с ним, за шиворот рубахи поднимает вверх, пока тот не сдаётся, не уходит в свою подсобку, которую спальней называет, и не возвращается оттуда с грязным, но целым комплектом мужской помятой одежды. Юци кидает штаны с рубахой в Соён резко, не беспокоясь, что пуговицы прилетят девушке знатной по лицу.       — Одевайся быстрее. Выдвигаемся, как только Шу последнюю кружку пива сблюёт, — Юци хрюкает в смехе, оценивая собственную сухую шутку. Разворачивается на пятках и уходит в жидкий ряд деревьев отлить, напевая песенку.       Через добрые семь часов шайка, прозванная в королевстве Крысами, хором смеялись с жалкого вида Соён. Намёков на её принадлежность королевскому сердцу не осталось — штаны сползали, открывая вид на тонкую линию трусиков, а потяганая прозрачная рубашка, промокшая под дождём, просвечивала две яркие горошины сосков.       — Ну и видок! — жадно рычит Минни, обходя девушку со всех сторон.       — Ладно вам, — безразлично кидает Юци. Она колупается клинком в зубах, стараясь избавиться от куска застрявшего мяса. — Идёмте. И так четыри ночи в сумме потеряли. Запрыгивай ко мне, королевушка, и не смей спрыгивать, а то кобылку на тебя пущу.       Юци грозится в звонком смехе. Она внимательно проверяет упряжь, легко запрыгивает, усаживаясь поудобнее. Соён залазит еле как, не получая руки помощи. Хватается крепко в плечи бандитки, когда кобыла резко закидывает передние копыта вверх, а после с фырканьем срывается с места.       Быстро они покинули редкий ряд полуразрушенных домов. Не оставили бедную семью корчмаря в живых — армии королевства осталось только насытиться видом мертвого старика и перепуганной молодой девицы без языка и пальцев, а после с ужасом найти порванное свадебное платье в сене. От бешенства Лукас III, кажется, сошёл с ума. Спустя год этот день вошёл в историю как смерть Её Милости, любимой народом невестки Храброго Льва, бедняги Чон Соён.

***

      — Перемены нам нужны, — подкидывая веток в костёр шипит Юци. Она растирает припухшее плечо, стараясь не касаться свежего шрама. Достали её, чертяки. Не успели спасти Юци её умения и хвастовство. Нос задрала высоко, когда посреди леса наткнулись на них рыцари королевства. Было их всего семеро, на хороших кобылках, с блестящей кольчугой, большим гербом королевства Чонбюкджу на щитах и шлеме. С мечами ребята управлялись умело и с охотой. По началу мимо хотели пройти, завидав, что в компании одни девицы. Даже руки распускать не надумали — настолько доблестными хотели изобразить рыцарей Лукаса III. — Эй ты, львица, подойди-ка сюда, — продолжает Юци, откидывая воспоминания. Могла бы быть злой на Чон, что так не вовремя из кустов вернулась к костру. Заметили рыцари её белоснежные волосы, милое личико, что украшало многие стены замка короля, колечко, висящее на шее. Мечи в руки схватили без раздумий. Однако Юци злости на девушку не чувствовала. Скорее жалость, что король, громко прозваный Львом, так бегает за девчушкой, которая и в постели нормально ублажить не могла.       Руками Юци тянется к костру, доставая угли голыми руками. Не боится огня, не боится тихих взглядов своих напарниц. Прищур Шухуа подозрительный. С усилием Минни сдерживает смешок, когда Юци сдерживает физиономию боли на лице, подзывая к себе искренне удивлённую Соён.       — Подойди, — повторяет Юци нетерпеливо. Чон стоит на месте, не думая двигаться. Всё ещё со страхом и отвращением смотрит на главную Крыс. С ужасом вспоминает руки опасно низко, заливается жаркой краской. Страшно было слушаться ту, что в одиночку разрубала головы семерым рыцарям, что по статуре были больше Юци раза в два. А ещё страшнее было не слушаться. Осторожным шагом Соён подступает к бандитке. Следит внимательно, как та уголь в руках растирает, напевая глупую рыцарскую песенку под нос. Такие мотивы Соён узнает из своего давнего прошлого, из раннего детства и молодости, когда отец водил её по окраинам их городка, показывая лагеря с доблестными рыцарями. Именно те ребята и научили Соён этих глупых песен, когда от выпитого вина языки не связывали нормальные предложения. И про рапускание рук тогда Чон наведалась — неважно мужику, рыцарь он или бандит, сидит перед ним ребёнок четырнадцати лет или пожилая женщина с внучатами, — им абы подмять под себя кого-то, грубо и властно.       Дёргается Соён машинально, когда рука чужая к её лицу тянется. Шухуа за спиной её смеётся хрипло, тыкая в неё палкой, подгоняя присесть на землю мирно и подставить лицо Юци. Сон зубы сжимает.       — Прозвище тебе новое придумать нужно. Звать по титулу не буду, по имени тем более — у каждого дерева в лесах есть уши, — бурчит недовольно под нос, хорошо проходясь углём по белоснежным волосам. Размазывает внимательно, проходясь по каждой пряди. Оставляет полосы на щеках, под глазами и на верхнем веке. Тяжело узнать ту нежную испуганную девушку, которую Юци выхватила из-под носа королевской стражи. Румянец от предстоящей свадьбы и волнения заменился румянцем унижения и гнева. Глаза сверкали не надеждой на счастливое будущее, а злостью и бесполезной гордыней. — Может, прозвём тебя чёрнолицей? — спрашивает Юци задумчиво. Резко откидывает уголь, наваливается на девушку, разворачивает и обугленной рукой лезет той в штаны, щипая за зад. — Или чёрножопой?       Банда Крыс смеётся громко и мерзко. Губы Соён дрожат от стыда. Каждое касание чувствовалось ожогом четвёртой степени, разьедало кожу до костей, оставляя глубокие шрамы.       — Нельзя так, Юци, — внезапно зевает Минни, передавая уголь Шухуа. Ким вырисовала себе на лице те же узоры, что и у Соён, скрывая глубокие некрасивые шрамы. — Про нас не знают, ведь всем рыцарям ты головушки снесла. Но заподозрят неладное, если путешествовать страной будем с девицей молодой и красивой, у которой волосы углём обмазаны, а на поясе и намёка на оружие не весит. Проверять будут внимательно. Имячко ей добрячее нужно, чтоб приняли за свою, а не за пленницу. Осталось ей только в голову вбить, что на острове и середине моря она — одна из нас, бандитка, Крыса. А там уже, за границей, пусть хоть королевой себя прозывает, хоть рабыней.       — Дело Минни говорит, — кивает Шухуа, с опаской оглядываясь по сторонам. — Паранойя меня нагоняет последние ночи. Много рыцарей по всему лесу ходит, ищут нас и убить готовы без раздумий. А если эта, — Шухуа кивает в сторону скривившейся Соён, — помогать нам не будет, то поляжем под деревьями быстро.       — Без неё я свою жизнь не отдам, — смеётся Юци, крепко хватаясь за острое плечо сгорбившейся панны. Долго бандитка думала над словами напарниц. Не хотелось ей так просто обходиться с девчонкой. Не заслужила она доброго имени в их шайке, после отказа на сене. Всё ещё чувствовала Юци обиду и злость, хоть сама отпустила Соён и ушла к неумелой внучке старика. Думала до самой ночи, аж пока дым от костра не привёл длинные носы рыцарей. Издалека услышали они гордый рёв и песни пьяные. Приготовились быстро, за деревьями попрятались.       Компания была немного больше, за предыдущую. Девятеро молодых рыцарей держались рядом, не отступая дальше друг от друга, чем на расстояние вытянутой руки. «Боятся, может, — думает Соён, прячась за спиной у Юци, — та семёрка не вернулась в королевство. Может кто уже и нашёл их трупы. А как же чисто убиты они были! Не больше одного удара на каждого приходилось!»       Размышляла Соён с восхищением. Не было у неё страха перед рыцарями. За спиной бандитки не страшны были ей лезвия их мечей. И самой бандитки Соён старалась не бояться. Ненавидела её глубоко, за кражу и длинные руки, но с отсутствием желания признавала, что уважала за поступок, который сохранил гордость невестки короля.       — Не будем вступать в бой, Ворона, — шепчет Юци с ухмылкой на поднятые в удивление брови. — Проверим твоё новое имя. Назвись, быстро.       — Ворона…       — Ну же, увереннее.       — Ворона.       — Запомни хорошенько, а-то хуже будет. И не вздумай к рыцарям этим в ноги упасть с просьбой о помощи. Не помогут тебе, сама ведь знаешь.       Соён знала. И потому даже в мыслях у неё не было сделать что-то столь безрассудное.       Меж деревьев заблестели огни рыцарей. Подходили они ближе, пение стихло. Готовились к знакомству, а может и драке. Сами ещё не знали, чего ожидали от лагеря в глубинах леса. Юци махнула своим напарницам рукой. Вернулись они на свои места — бандитки расселись на заваленном дереве, а Соён усадили за спиной у Юци массажировать плечи. Не смогла Сон расслабиться, когда ожидали они прихода рыцарей. Не знала, откуда получит удар. Интересно ей было, как Соён поступит: ударит её подаренным кинжалом в шею или всё-таки безрассудно кинется к рыцарям под ноги?       Одинокий конь отряда громко зафырчал, завидев кобылку Юци. Восемь из девяти прочёсывали леса пешим ходом. Тот, что верхом был, светился ярче других хорошей бронёй и выгравираными инициалами на щите. Длинный нос задрал высоко, руку положил на рукоять меча, представился.       — Позвольте узнать ваши имена, — говорил за правилами этикета, но с мерзким прищуром и насмешкой. Не было у него в планах запоминать имена грязных девиц в ободранных штанах.       — Конечно, милый господин, — Юци согнулась в низком поклоне и прощебетала так правдоподобно вежливо, что Соён опешила, на мгновение поверив в искренность ответа. — Справа на лево от меня: Минни с Тэдона, что на севере острова, потом Шухуа, Волчица из Суана, а за спиной моей Ворона родом из Пхетека, что далеко за морем.       Названные сгорбились в поклоне не менее низким, на радость рыцарям. Парни пьяно засмеялись, разглядывая девичьи тела, обмениваясь в шёпоте жадными комментариями, разбирая себе жертв на ночь.       — Своё имя забыла, — нахмурился всадник, крепче сжимая меч. Конь его неспокойно заиграл на месте копытами. Юци молчала дальше, опуская голову ещё ниже. — Имя прошу.       — Не могу сказать своего имени, ведь не знаю, кто из вас сбежит, — тихо начала Юци, уже касаясь подбородком своих ключиц. Опускалась всё ниже, перекрывая вид на пояс, увешанный клинком и мечом. Продолжила ещё тише, словно не имя представляла, а легенду перед напуганными детишками рассказывала: — Однако в народе меня уже знают. Популярность свалилась на плечи внезапно. Может оно мне и на руку, ведь никто лица моего не знает. — Голову поднимает резко, чёрными глазами кидая взгляд в самую душу рыцаря. Конь взволнованно подскочил, норовясь скинуть всадника на землю. Рыцарь ухватился за шею коня двумя руками крепко, открывая к себе путь. — Крысой меня прозвали.       Слова Юци выплюнула ядовита, подскакивая за один прыжок, сбивая рыцаря с коня. Остриём меча оставила резаную рану от левого плеча до правой бедренной кости, вызывая вой дикой боли. Упал бездыханно, молчанием и пузырями крови со рта зазывая своих напарников бежать во все стороны, в ужасе кидая мечи и щиты. Бежали храбрецы, поджав хвосты. Не знали, что Минни и Волчица по силе и скорости не уступают Юци. С трёх сторон были окружены, падали на колени прося о милостыне. Не дали им того. Не считали себя Богами, чтобы прощать показную храбрость. Зато считали себя Богами, когда дело касалось наказаний за грехи. Убили всех, оставив под деревьями досыпать ночь.       Юци вытирала меч от крови, когда вдруг резко дёрнулась, закрутила головой по сторонам. Успокоилась и облегчённо выдохнула, заметив Соён у тела одного из рыцарей. «Не убежала, значит, — удивляется Юци, — хотя внимания на неё я совсем не обращала. Испугалась может, что в покое не оставлю, если убежит. Ну и девица.» Удивлялась Юци аж до рассвета, принимая сушёное мясо с рук Вороны.       — Вам бы трупы осматривать повнимательнее. Много интересного найдёте, — вставляет Соён, высоко задирая нос. Голодали бы они сейчас, если не остатки мяса в тайном кармане одного из смельчаков.       — Не интересует меня золото украденное, если нельзя его потратить в ближайшей корчме на вино и пиво. Деньги трудом зарабатываем. И мозгами.       Соён промолчала. С радостью поумничала дальше, но гневный взгляд осёк её. Вспоминала Чон дождливую ночь в корчме, как долго она глотала слёзы, сбившись в клубочек на сене. Фантомные касания наводили страх, напоминали о Лукасе. Не был король человеком ужасным, просто наслушался у приятелей как вести себя с девушками стоит. Не простила ему того Соён, хоть дальше дозволенного Лукас не зашёл. А ведь мог.       — Юци, спешить нам нужно, — тяжело вздыхает Минни. Сон ей на то кивает в соглашении. Не поднимался язык для ответа. Знали всё, что через пару недель следов мороза не будет, а прятаться станет сложнее. Хотелось добраться им к морю хотя бы к апрелю, не затягивать до мая, а то и лета. — Забиться в лес поглубже нужно и двигаться ближе к краю острова. Снег сойдёт и поиски будут ужасные. Не дадут нам пройти спокойно.       — Не дадут, — промямлила Юци отстранённо, кидая задумчивый взгляд на сгорбившуюся спину Соён. — Не дадут, если будет нас только трое.