Валентиновы Дни

      — Ты мне нравишься! — призналась Бамблби, жмурясь от обжигающего щёки и грудь смущения. А Прайм наблюдал за покрасневшей девушкой, застыв как истукан..

Год назад

      Специализировавшееся на романах издательство «Твайлайт», в котором работала Бамблби, обанкротилось, и чтобы избежать полного закрытия, компании пришлось слиться с бездушной машиной-издательством, которое публиковало автобиографии богатеньких спортсменов, актрис, актёров и прочих людей, не смысливших в литературе. Для Бамблби и её любимой компании работа с этими напыщенными популярными людьми пускай и пошла на пользу, но жутко раздражала.       Однако был человек, который раздражал больше всех — главный редактор «Паблишинг Джорнал» по имени Оптимус Прайм. Идеальное тело, идеально побритое лицо, идеальная причёска, с иголочки подобранные костюмы и начищенные до блеска носки туфель. Оптимус Прайм — безжалостный прагматик, повлиявший на сокращение почти половины сотрудников её и даже своего собственного издательства после слияния.       Бамблби честно пыталась наладить хоть какую-то эмоциональную связь. Она дарила милые подарочки, улыбалась — искренне! — во время приветствия, всегда приглашала на совместный обеденный перерыв, предлагала чай и разные печенья, но мужчина только смотрел, выглядя до жути недовольным. После целого месяца бесполезных попыток Бамблби бросила эту затею, принимая желание мужчины оставаться друг другу не самыми дружными коллегами.       И чем дальше они работали, тем сложнее становилось. Оптимус не упускал возможности контролировать работу почти на всех уровнях, включая работу и самой Би. Вечные исправления в её отчётах, критика её отношений с другими коллегами, которые, по его словам, пользовались её неумением сказать «нет». Ведь доводы у Сары были весомыми! По крайней мере, так думала Бамблби, когда в очередной раз переносила дедлайн сдачи отчёта. Однако стоило ей вновь получить молчаливо-осуждающий взгляд со стороны Прайма, как что-то в ней ёкнуло.       Бамблби и сама понимала, что её неумение отказывать – большая проблема. И эти вечные попытки Прайма достучаться до неё показались вдруг… как будто он пытался вразумить… помочь?       Да конечно! Так же, как он изрисовывал ей отчёты, делая вид, что хочет помочь, хотя на самом деле поднимал свою самооценку за чужой счёт! И неважно, что Би потом как умалишенная исправляла все недочёты, лишь бы он одобрил!       Последней каплей стал прилетевший на её стол квартальный отчёт с очередными исправлениями красной ручкой. Терпение Би лопнуло – в тот же миг, когда бумаги приземлились ей на стол.       — Оптимус, вам не надоело? — Не ожидав такой резкости от самой себя, Бамблби на миг испугалась.       Она была пигалицей по сравнению с почти двухметровым мужчиной, но, вскочив со своего места, она уже подлетела к его столу. Подлетела - и облокотилась руками, нависнув над Праймом.       Тот остался невозмутим, только опять что-то отметил в своём ежедневнике.

A fallen star fell from your heart,

And landed in my eyes,

I screamed aloud as it tore through them,

And now it's left me blind.

      — Что именно? — деловито спросил он, не отодвинувшись ни на дюйм.       — Все эти исправления! — прошипела Би, поджав губы. — Вам больше заняться нечем, кроме как критиковать всё, что я делаю!       — Критиковать? — идеальная чёрная бровь Оптимуса взметнулась вверх. — Я надеялся, что мои замечания не будут казаться критикой.       — Не будут казаться?! — выдохнула зло девушка, выпрямившись и сложив руки на груди. — Да вы уже всех заездили со своей критикой! Как только кто-то промахивается или ошибается, то вы тут как тут! Господи, взрослые мужчины бегают по офису, перепроверяя данные, прежде чем вручить их вам!       — Заездил? — ещё более недоумённым тоном переспросил Оптимус, и теперь обе его брови взметнулись вверх. — Не думал, что это так выглядит со стороны, — задумчиво пробормотал он, а после добавил: — Не буду хвастаться, но двести человек, которые сейчас работают, сохранили свои места. Издательство на плаву, книги печатаются в срок, всё идёт согласно графику. И если для тебя моя работа — это ездить на сотрудниках, то в первую очередь я заезжу тебя, чтобы наше издательство стало самым популярным и доходным в стране.       Бамблби хотела было возразить, но Оптимус перебил её:       — А если кому-то что-то не нравится и он не дотягивает, то его здесь никто не держит.       Би от досады жевала губы и метала молнии из глаз. Что не говори, а Оптимус был прав. Их редакционные директора, мисс Бишоп и мистер Гудвин, были двумя полными противоположностями, которые всегда ругались между собой. Оно и понятно: «Твайлат» и «Паблишинг Джорнал» конкурировали, чья область печати лучше. И в постоянных спорах об авторах, бизнес-стратегиях и прочем, работа самого издательства ложилась на плечи их главных редакторов — Бамблби и Оптимуса. И Би больше других понимала, что именно времени ни у него, ни у неё фактически не было.       От этой своей выходки Бамблби стало даже как-то стыдно.

***

      Стояла глубокая ночь.       В спальне было душно, постель была смята: одеяло откинуто, простынь скомкана, а поверх всего этого беспорядка лежала Бамблби. Она повернулась на бок, согнув одну ногу в колене, и замерла.       Через несколько мгновений на неё всем своим весом навалился Прайм, горячо выдыхая ей прямо в ухо:       — Я заезжу тебя так, что мало не покажется. — И, прикусив мочку уха девушки, Оптимус провёл горячей ладонью по её голому бедру, поднимаясь выше.       Сжимая мягкую плоть под кружевом трусиков, Оптимус ласкал стонущую под ним Бамблби. Та извивалась и стонала, пока от внезапного осознания она не проснулась.       Тяжело дыша, она проморгалась и выругалась: — Вот же… чёрт!

***

      Зима выдалась ужасно холодной, но благодаря снам Бамблби согревала себя сама. А всё из-за чертовски сексуального Прайма. Да, этого в нём было не отнять: в этом Би недавно призналась самой себе. А потом поняла, что испытывала крайне нежелательные чувства – она, в конце концов, уже состояла в отношениях.       Вот только Баррикейд вот уже три месяца был недоступен из-за командировки в другой штат, даже на видеозвонки отвечал редко. Это немало задевало Би.       Чем больше проходило времени, тем больше Бамблби открывала для себя Оптимуса. Она совершенно случайно, от директора её отдела, узнала, что почти все выходы команды редакторов на тим-билдинги и походы в рестораны оплачивал Прайм. Обычно вышестоящее руководство не хотело тратить деньги на подчинённых, а тут из-за слияния двух разрозненных издательств коллеги не особо любили друг друга, и с этим нужно было бороться, потому что нередко от сплоченности коллектива зависела сама работа.       В этот раз очередной поход на пейнтбол вновь оплачивал Прайм. Может быть, это был его способ извиниться перед всеми за свою строгость, иногда переходящую все границы.       Бамблби хотела быть в команде со Смоуком — молодым дизайнером обложек. С ним она всё больше находила общий язык, но Оптимус своим обычным командным тоном заставил Би быть в его команде, и девушке ничего не оставалось, кроме как подчиниться, хотя ей искренне хотелось хоть раз подстрелить Прайма.       Смоуку не повезло больше всех: Оптимус знатно над ним поиздевался. Парень постоянно «погибал» от пуль Прайма. Да и стрелял мужчина в самые болезненные места, как будто специально.       Бамблби было его жаль, но она ничего не могла поделать с огромным Праймом, одетым в специальную экипировку. О, этот Оптимус точно будет ей сниться.       Несколько часов увеселительных беготни и валяний в снегу прошли очень быстро. Команда Оптимуса победила, а Би — победил холод. Не успели они снять специальные защитные костюмы, как к ней подошёл Прайм.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он и поднёс ладонь к её лбу. — У тебя жар, — нахмурился мужчина, разглядывая пунцовые щёки и лихорадочный блеск в глазах.       — Вот и заездили, — весело хмыкнула Би, резко почувствовав слабость.       Оптимус подхватил её под колени и понёс в свою машину. Через час он привёз ничего не соображающую Бамблби домой.

***

      — Смотри-ка, проснулась, — послышался приглушённый голос, и Бамблби полностью пришла в себя.       Сев и облокотившись спиной о спинку кровати, Би огляделась: она была в своей спальне, раздетая лишь до тёплых колготок и футболки.       Вдруг Оптимус, подсев совсем рядом, приложил ладонь к её лбу. От такой близости Би могла бы покраснеть, если бы уже не была пунцовой.       — Температура тридцать девять и пять, — констатировал мужчина. — Рэтчет, мой друг, он врач, заходил и оставил рекомендации для тебя.       — А температуру вы определили с помощью своих больших и сильных рук? — на грани вменяемости спросила Бамблби, уткнувшись лбом в плечо Прайма. Давненько она так отвратительно себя не ощущала.       — Для этого есть градусник, пчёлка, — в полушутливой манере ответил Оптимус, не торопясь отрывать от себя девушку.       — Ого, а вы умеете не только зло острить, но и шутить. Впечатляет. Может, ещё и улыбнётесь?       Прайм на это отвечать не стал, только оторвал от себя девушку и уложил её обратно на подушки.       — Спи. Сон поможет быстрее выздороветь.       А после, когда девушка засопела, Оптимус, стоя в дверях, выключил свет в спальне и запоздало ответил:       — Для тебя всё что угодно.

The star, the moon — they have all been blown out,

You left me in the dark,

No dawn, no day, I'm always in this twilight,

In the shadow of your heart.

***

      Бамблби было жутко стыдно. До жгучего ощущения в груди стыдно!       Её, оказывается, ещё и тошнило! И что ещё более ужасно, Оптимус держал её волосы, пока она освобождала свой желудок. Вот и как после такого с ним нормально общаться? У неё был живой парень, пусть и далеко, а за ней больной ухаживал коллега!       И тогда Бамблби вспомнила своё былое желание по-настоящему сдружиться с Оптимусом. Она вновь стала ярко улыбаться ему, приглашать на обед и угощать чаем с печеньками. И как будто бы Прайм даже не противился, принимая всё со стойким ощущением неизбежности. По крайней мере, именно так выглядело его лицо, когда Би в очередной раз, уже по привычке — за третий-то месяц — пригласила его на крышу их издательского дома, где был разбит небольшой сад и поставлены столы и стулья для перерывов.       Но в эти моменты Бамблби ненавидела себя больше всего: она напрочь забывала о Баррикейде.

***

      В то самое утро день не задался с начала.       Сперва Би проспала, потом чудом не сожгла волосы, когда укладывала их, ведь вечером её ждало свидание, которое они с Баррикейдом планировали очень давно! Потом, выехав на такси, она попала в пробку, и, чтобы опоздать хотя бы на полчаса, а не на час, ей пришлось выходить за два квартала и бежать под проливным дождём.       В итоге злая, с самого утра уставшая, промокшая и с гнездом светлых волос на голове, она всё же добралась до работы, опоздав на пятнадцать минут, что, конечно же, не проигнорировал Оптимус.       Вот только вслед за цепким — внимательным? — взглядом от мужчины последовал вроде как обеспокоенный вопрос:       — Бамблби, ты бежала под дождём? — Вздёрнутая чёрная бровь тут же смыла весь образ обеспокоенного мужчины — он скорее недоумевал, как такая взрослая женщина могла попасть под дождь, не удосужившись посмотреть прогноз погоды и взять зонт.       — А, да, — вымученно улыбнулась Би, неловко поправляя волосы. — Застряла в пробке, пришлось бежать, чтоб не так сильно опоздать. Вот и… — нервно рассмеявшись, Бамблби начала рыться на столе на своём столе.       Беспорядок из кипы бумаг, документов и рукописей создавал хаос — в противовес столу Прайма, где царил абсолютный порядок. В какой-то момент со стола Бамблби на пол укатился карандаш. Он глухо стукнулся и укатился под стол. Би на мгновение прикрыла глаза и полезла за ним.       Не прошло и десяти секунд, как под столом раздался стук, шипение, а на самом столе встряхнулись все карандаши и ручки, бумаги и документы.       В это время, Оптимус, доставший из своего дальнего шкафа полотенце, — мужчина был заядлым трудоголиком, а потому ему приходилось часто ночевать в офисе обернулся, наблюдая за тем, как после звонкого удара из-под стола вылезала в край разозлённая девушка.       В какой-то миг ему даже показалось, что она была больше расстроена.       — Аккуратнее, я не хочу потом делать ещё и твою работу. — Прайм подошёл к Би и положил голубое полотенце на стол. — Возьми, высуши волосы, иначе простудишься. — И вернулся на место.       Бамблби поставила карандаш в подставку, плюхнулась в кресло и взяла полотенце, начав протирать волосы. За заботу она его как-нибудь отблагодарит, но позже, когда у неё перестанет валить пар из ушей от дурацкого утра.       Но дурацким оказалось не только утро.       Целый день Бамблби была завалена документами, которые не успевала разгрести. Телефон разрывался от звонков редакторов, авторов, художников и рекламщиков, а отчёт никак не успевал написаться.       За всей кутерьмой свалившейся работы девушка не заметила ни наступления дня, ни того, как Оптимус время от времени менял у неё на столе кружку с горячим чаем влоть до самого вечера, ни смс-сообщения.       И лишь когда Прайм спокойно собирал свой строгий классический чёрный портфель с документами, из-под кипы бумаг на столе наконец вынырнула светлая макушка.       — Блин, сколько времени? — спохватилась Бамблби, начав шарить в поисках телефона.       — Без четверти семь, — ответил мужчина, посмотрев время на наручных часах.       — Чёрт! — Бамблби наконец нашла телефон, схватила сумку с неизменным брелком пчелы на замке молнии и, поправив юбку, выбежала прочь из кабинета.       Сообщение от: Душка_Айронхайд:       «Прайм! Долго нам тебя ждать? Тут в этом вашем Сохо вообще нехрен делать, даже Рэтчет со мной согласен!»       Сообщение кому: Душка_Айронхайд:       «Скоро буду, ждите»       Изнывая от нетерпения, Бамблби негромко топала ножкой в туфле и пыхтела. Когда это лифт стал таким медленным? Ещё и Прайм этот нависал глыбой, уткнувшись в свой телефон!       Бамблби безбожно опаздывала на свидание! Какое отвратительное окончание дня: опоздать к Баррикейду, который тоже еле выловил в своём графике свободный вечер!       — Бамблби. — Девушка вздрогнула от раздавшегося так близко голоса мужчины. — Если ты куда-то опаздываешь, я мог бы тебя подвезти.       Би во все глаза уставилась на Прайма, хлопнула ресницами и, сложив руки, взмолила:       — Если вам не сложно, пожалуйста! Век буду благодарна!       Оптимус кивнул, и лифт наконец открылся на первом этаже здания.       Уже сидя в машине мужчины, где было тепло и невероятно вкусно пахло, Бамблби спохватилась.       — А! Мне, пожалуйста, в бар Сохо! Вас ведь не затруднит? — смутилась она.       Вообще, для неё было странно ехать на свидание к Баррикейду в сопровождении Прайма. Мужчина и раньше предлагал подбросить её до дома, потому что они жили поблизости, но Би отказывалась, предпочитая прогуливаться, если погода позволяла, или кататься на метро под музыку в наушниках.       — Не затруднит, — успокоил девушку Оптимус, посчитав, что не стоит говорить о собственной встрече в том же месте.       Заведя машину, Оптимус тронулся с места. Тут же включился плейлист, и из колонок полился мужской голос, который Бамблби могла узнать из тысячи.       — О, это же Nickelback! Моя любимая группа! — восторженно обрадовалась она, оживившись. — Не думала, что вы слушаете их!       Не дожидаясь ответа от Прайма, она стала подпевать певцу, рассказывающему, что где-то там есть его единственная.       — Я полон сюрпризов, — и мужчина тоже пропел целый куплет: — То, что я стою здесь с тобой… Так что я задерживаю дыхание… Неужели это конец поискам? Неужели это тот миг, Когда я нашёл ту единственную, С кем останусь навсегда?..       — А вы действительно умеете удивлять! За полгода работы с вами я только сейчас узнала, что вы умеете петь!       Оптимус выдохнул, мельком глянул на развернувшуюся к нему Бамблби и вновь обронил:       — Я же сказал — полон сюрпризов.

And in the dark I can hear your heartbeat,

I try to find the sound,

But then it stopped, and I was in the darkness,

So darkness I became.