Лес

      Когда-то это место могло спасти, укрыть от всех невзгод, поджидающих на каждом углу взрослой жизни. Здесь маленькая девочка пряталась от домашних обязанностей и вечных правил под кронами деревьев. Она слышала громогласные оклики старших, что прочесывали лишь кромку леса, никогда не входя в глубь — боялись проклятий, что издавна передавались от трухлявых старух подрастающему поколению. Если мужчины, вооруженные с ног до головы, не переступали невидимых границ, то беззащитному ребенку здесь и подавно нечего делать. Сора любила это место. Может, это и была та кара невидимых сил? С каждым годом, с каждым оборванным календарным днем, её тяга в загадочную тишь лишь крепла. В то же время менялись нравы и традиции, страх селян сменялся любопытством и жаждой новых территорий, оттого, когда первое срубленное дерево заставило сотрястись землю, девушка впервые сбежала. Дальше, чем могла себе позволить раньше. Дальше опушки, что обрамляла противоположный край. Впереди бескрайний луг, а позади крики волшебного леса, хранимого многовековыми традициями, о которых все так резко забыли. Порыв ветра, встретивший Сору лицом к лицу, больно и холодно хлестанул по раскрасневшимся от соленых слез щекам. Замирая и чувствуя, как гудят от усталости ноги, девушка оседает вниз, на колени. Под задравшуюся юбку щекоча забирается высокая трава, утешая оглаживая голую кожу. Сердце болит, пронзаемое тысячей обломков накативших воспоминаний. — Сора! — ей кажется, что знакомый голос — просто наваждение, галлюцинация. — Сора!       Природа стихает, пропуская сквозь громкий плач умирающего леса звуки скрипящей по траве обуви и тяжелое, рваное дыхание. Совсем не веря, ещё секунду назад опущенная девичья макушка дергается вверх, а взгляд упирается в далекий горизонт. Парень всё ближе, его присутствие отчетливое, реальное и в подтверждении вспотевшие ладошки опускаются на открытые плечи. — Ты зачем пошел за мной? — Как я мог тебя бросить? — он пытается отдышаться, опускаясь на колени рядом с девушкой. Рассматривает так, словно за те несколько минут, на которые он оторвался, с ней могло что-то случиться. — Намджун, а как же… — Проклятье? О каких проклятьях может идти речь, когда ты сломя голову рванула в самую чащу? — шершавые пальцы оглаживают влажную кожу, стирая одинокие капли. — Там всё такое одинаковое, что как только ты пропала из виду, я подумал, что заблудился. Как же я испугался, что не найду тебя.       С растрепанными волосами ласково игрался успокоившийся ветер, а покрасневшие щёки хотелось остудить, обхватив холодными ладонями. Намджун был единственным, кто знал и кого не пугала странная тяга девушки к запретному, наоборот — он много раз называл это качество чарующим. Для него витающая под облаками дочь лекаря была диковинкой, не заслуживающей этих руин некогда процветающего государства. — Неужели так нужно было рубить деревья, уничтожать лес? Чем он им не угодил? — Ты сама знаешь, Сора. Сейчас последние теплые дни, а после ударят заморозки. Нужны дрова, чтобы пережить зиму, — он сглатывает то напряжение, что зарождается в голосе. Вряд ли слова переубедят девушку, но, хотя бы, Намджун сможет объяснить то, что сам знает. — Дни почитания богов и их запретов прошли, когда они оставили нас перед лицом вражеской армии.       Сора бесконечно долго вглядывается в серьезные, но смотрящие в ответ с искренней нежностью, глаза парня. Они оба не понимали друг друга, постоянно путались и оступались, не ожидая, что кто-то удержит их, словит. Зная друг друга с самого рождения хоть и не близко, но в лицо и по имени, двое изгоев, неправильных для всех, быстро нашли что-то общее. Сора ухаживала по наказу отца за Намджуном, когда тот раненный приходил за помощью. С виду крепкий, высокий парень, никогда не мог дать отпора своим обидчикам. В один из таких дней, когда девушка не удержала своего любопытства, он сухо ответил: «Я не хочу опускаться так низко». Джун до сих пор помнит тот обидный смешок, которым наградила его дочь лекаря. Не поверила. — Давай убежим? — Что? Куда? — Не знаю, Сора, но я уверен, что ты не хочешь возвращаться. Я тоже, — взяв ладони девушки, Намджун сжимает их и подносит ближе к себе. — Пока тепло, пока можно дойти до ближайшего города своими ногами.       Девушка медлит всего секунду и одергивает свои руки, испуганно прижимая к груди. Намджун предлагает что-то невозможное, безумное. Он предлагает то, о чём Сора не могла позволить себе даже в мечтах — побег. Не в лес и его уютную чащу, а куда-то в неизвестность. Губы размыкаются в немом отрицании, голос не прорезается ни через минуту, ни через две, пока Джун терпеливо ждет. Девушка не в силах отказаться или согласиться. — У меня нет ничего, кроме жалкой работенки и никого ближе, чем ты, — понимая опасения задрожавшей не от холода девушки, он старается говорить куда тише, осторожнее, чтобы не спугнуть своим твердым намерением. Никто из них сегодня не вернется в те ветхие сооружения, называемые «домом». — Нам никто не рад, если мы не приносим пользу, Сора. Пожалуйста, давай хотя бы попытаемся что-то поменять? — Намджун, а как же… — обрываясь, так и не договорив, Сора понимает бессмысленность почти заданного вопроса. Отец вырастил не дочь, а помощника — того, кому можно поручить грязную работу и ту, которую не представить с гордостью. Ещё с детства он отказался перестал дарить родительскую любовь той, что доставляла так много проблем. — Когда? — Сейчас. Не зря говорят, что войдя так глубоко в лес, обратно не возвращаются. Вот и мы не вернемся, — ветер заиграл на листьях близь стоящих деревьев, создавая мелодию для бархатного голоса. Намджун поднимается на ноги, вновь протягивая руки, за которые хоть и мешкая, но берется Сора. Девушка поднимается следом, отчетливо ощущая, как меняется касание мужских рук. — Мне кажется, я ещё никогда не поступал так смело, но… Признаюсь, Сора, я давно думал о том, чтобы сбежать вместе с тобой. Мои чувства давно перешли за те границы, в которых стоило бы их держать, только вот я оказался бессилен перед ними.       Не веря своим ушам, Сора вскидывает острый подбородок, поднимая голову как можно выше. Брови плывут вверх, когда смысл так неловко сказанного становится очевидным, а щеки вместе с тем багровеют. Намджун признается в чувствах, от которых девушка и сама ощущала жар в груди всякий раз, стоило ему навестить её. Единственный, кто принимал её с тем проклятьем, свалившимся на девичью голову. Не презирал за отличающиеся от большинства мнения. Сора не мечтала о большем, ведь потерять было ещё страшнее. — Хорошо. — Обещаю тебе, что мы найдем место, где сможем быть счастливыми. Вместе или нет, не важно, но… — Вместе.       Шаг приминает высокую траву и ещё не до конца осознающая, что их ждет, Сора обхватывает руками крепкий торс парня. Лоб опускается на так же часто, как и от бега, вздымающуюся грудь, пока до слуха доносятся удары колотящегося об грудную клетку ребра. Намджун лишь осторожно обхватывает её плечи, оборачивая голову к многовековому лесу, от которого достаточно скоро может ничего не остаться. Он умирает, чтобы подарить жизнь людям. Умирает, чтобы остаться светлой памятью у тех немногих, кто видел в нем защиту и кому он её дарил.