Простые вещи

      Сердце Какаши почти остановилось, когда в голове вновь и вновь звучали слова: «О… похоже, ты опоздал». Такого просто не могло быть. Не могло. Он пришёл так быстро, как только мог, следовал всем их указаниям, и что, вот так просто? Её не стало? Его сердце отказывалось принимать то, что уши так отчётливо слышали. Сакура должна была быть жива… Он не мог поверить в иное. Он не позволит себе поверить в иное.       Мужчина перед ним небрежно махнул рукой.       — Похоже, ты чуть-чуть опоздал. Какая жалость. — Акинори покачал головой с показной искренностью, явно наслаждаясь ошеломлённой и болезненной реакцией — это зрелище было куда слаще, чем он мог ожидать. Чёртов племянник оказался прав. Того эффекта, на который он рассчитывал изначально, нельзя было и сравнить с тем, что он видел сейчас. К тому же, нужно признать, всё это давало ему приятный бонус — возможность потребовать выкуп за возвращение девушки.       Копирующий ниндзя чувствовал себя так, словно его ударили в живот — от этих слов у него перехватило дыхание. Он опоздал, как он и боялся в глубине души. Сакуры больше не было. Он потерял ещё одного любимого человека, нет, он подвёл ещё одного любимого человека… и, что хуже всего, она была тем, кого он любил больше всех. Подвёл её…       Он чувствовал себя совершенно разбитым, разум захлестнула мучительная спираль вины и горя, затягивая всё глубже. С трудом вырвавшись из этого оцепенения, Какаши вновь сосредоточился на человеке, организовавшем похищение Сакуры. В нём закипала ярость — медленная, глубокая, прожигающая изнутри, — когда до него в полной мере дошла вся чудовищная несправедливость происходящего. Он сделал всё, как они требовали, выполнил каждое их условие, а они всё равно осмелились убить её. Бездумно, равнодушно, одним решением они лишили его самого дорогого — женщины, которую он любил и с которой хотел провести остаток своих дней.       А худшее — самое худшее — было то, что он абсолютно ничего не мог с этим поделать. Конечно, он мог разнести это место в щепки и отомстить так, что душа бы пела… но, имея подобный опыт в прошлом, он уже знал, что это чувство будет мимолётным. Как бы то ни было, он разнесёт всё это место в щепки, но это всё равно не вернёт любимую женщину. Нет, что сделано, то сделано. Он потерял её. Её убили, и он потерял её. Ни одно из его тысячи дзюцу не могло отменить смерть. Сакура ушла, и ничего, абсолютно ничего он не мог сделать, чтобы вернуть её. Никто ничего… его поток мыслей резко оборвался: кое-что изменилось, дзюцу шагнули вперёд с тех пор, как он в последний раз терял кого-то почти столь же дорогого, как Сакура. Нет… ничего из того, что он мог сделать, не вернуло бы её, но… да, существовали люди, знавшие способы воскресить её, за определённую плату. Он проиграл, но, возможно, не навсегда — если бы он смог достаточно быстро вынести её тело отсюда…       Акинори продолжил, делая вид, что не замечает, как Какаши уже не обращает на него особого внимания, всё ещё наслаждаясь зрелищем, но и сознавая, что лучшее ещё впереди.       — Полагаю, тебе придётся подождать, пока она не придёт в себя.       Раздражённый, Какаши переключил внимание с разрушительной потери Сакуры на человека перед собой — изо всех сил стараясь сохранить самообладание. В конце концов, он хотел получить ответы, прежде чем убить этого сукиного сына и всех остальных ублюдков в поместье. Странное заявление Акинори на мгновение вызвало замешательство, оттеснив слишком знакомые чувства беспомощной ярости и сокрушительной утраты, и до него наконец дошел смысл произнесённых слов.       — Что?       — Сакура. Твоя девушка. — Он вздохнул, словно не веря в очевидную глупость Какаши, с трудом скрывая самодовольство в голосе. — Тебе придётся подождать, пока она не придёт в себя, если хочешь с ней поговорить.       Гнев немного поутих, он ухватился за тонкую нить надежды и осторожно уточнил:       — Придёт в себя?       — Вижу, гениальный Копирующий Ниндзя Скрытого Листа не совсем оправдывает свою репутацию. Я разочарован. — Акинори покачал головой с видом лёгкого недоверия — он отлично видел, что почувствовал Какаши, и смаковал каждое мгновение. Месть, в конце концов, — это блюдо, которое подают холодным. И, напомнил он себе, это была лишь закуска. Основное блюдо подадут позже, когда медика заставят провести повторную трансплантацию Шарингана, а затем настанет черёд десерта, который станет ещё слаще от осознания того, что шиноби Листа в конечном счёте окажется виновен в смерти девушки, когда наконец заберёт её из поместья.       Какаши изо всех сил старался не сжимать кулаки и челюсти и не проявлять других признаков ослабевающего контроля над сдерживаемой яростью. Сначала этот человек заявил, что он опоздал, а теперь, дав проблеск надежды на то, что Сакура, возможно, жива, принялся оскорблять его. В сознании мелькали соблазнительные образы применения некоторых из самых экзотических техник его репертуара к этому больному ублюдку. Хотя, конечно, он бы убил Акинори с помощью собственного дзюцу, а не скопированного у кого-то другого — это казалось единственно правильным. Правда, эти мысли были бесполезны, поскольку всё поместье было испещрено печатями, предотвращающими использование дзюцу… с другой стороны, это конкретное ограничение не помешало бы ему осуществить месть, когда придёт время. О нет, он не зря был соперником Гая, ведь он в совершенстве освоил впечатляющее количество техник тайдзюцу, которые отлично послужат для расправы над всеми, кто был настолько глуп, чтобы участвовать в похищении Сакуры. По крайней мере, до тех пор, пока он не сумеет нейтрализовать некоторые из этих печатей... Прежде чем он успел облечь свои мысли о мести в слова, другой мужчина продолжил.       Притворяясь, будто не может и представить, что Какаши мог подумать иначе, Акинори принялся объяснять — довольный тем, сколько душевной боли уже успел причинить седовласому ниндзя. Это, конечно, не компенсировало ему пару десятков допросов, которые он пережил от рук стажёров-дознавателей АНБУ, но для начала было неплохо.       — Девушку только что усыпили, вероятно, она проспит пару часов, а может и целый день, но когда придёт в себя, можешь с ней поговорить.       Какаши смотрел на Акинори с глубоким недоверием — Сакура всё ещё была жива. Возможно, он не опоздал! Осторожное чувство облегчения затопило его, прежде чем он успел взять себя в руки и взглянуть на вещи трезво. То, что ему сказали о её жизни, ещё не означало, что это правда. Какаши придётся подождать, пока он не убедится в этом сам. И даже если она жива, это не означало, что с ней всё в порядке. Ему нужно было увидеть её и поговорить с ней лично, прежде чем делать выводы. Копирующему ниндзя не нравилось, что её регулярно усыпляли, но сейчас он был слишком рад возможности того, что она ещё дышит, чтобы гнев снова так быстро затмил разум.       Старший мужчина с немалым раздражением осознал, что Копирующий ниндзя не собирается говорить, пока не увидит девушку, и нетерпеливо вздохнул — ему-то хотелось сначала обсудить дело и насладиться тем, как младший ёрзает под его взглядом, прежде чем позволить убийце повидать свою девушку.       — Думаю, я мог бы сначала позволить тебе увидеть её.       — Да, — без колебаний ответил Копирующий Ниндзя. Он только что пережил самый серьёзный страх за Сакуру в своей жизни, и это ещё не конец. О, нет, то, что похититель сказал, что Сакура жива, не означало, что девушка, которую ему покажут, не окажется двойником.       — Ладно, ладно. Масанобу, — Акинори кивнул на человека, работавшего неподалёку. —Отведи его к девушке.       Скромный мужчина склонил голову, поднялся с места и присоединился к Какаши у двери.       — Сюда.       Масанобу невольно съёжился под взглядом Копирующего ниндзя, от которого исходили почти осязаемые волны злобы.       Какаши последовал за мужчиной из комнаты, его мысли целиком сосредоточились на Сакуре. Он сгорал от нетерпения увидеть её и одновременно нервничал. В письмах его уверяли, что о ней хорошо заботятся, но, без сомнения, его розоволосая подруга явно была не в порядке. Фотографии слишком отчётливо запечатлели её угасание — несмотря на ожидание, он почти боялся увидеть её лично. По пути он не спускал обоих глаз, впитывая каждую деталь, чтобы его разум мог тщательно продумывать различные варианты планов по быстрому и тихому освобождению Сакуры. Проходя мимо некоторых особенно досадных печатей, его ярость вспыхнула с новой силой. Когда его проводник заметно отшатнулся, Какаши проигнорировал его, предпочтя сосредоточить всю энергию на освобождении Сакуры из этой ужасной тюрьмы.       Масанобу провёл Какаши на этаж ниже и по усиленно охраняемому коридору к небольшой неприметной комнате в самом сердце здания. Робко постучав, почти не издав звука, он отпер и открыл дверь.       Какаши изо всех сил старался не броситься немедленно в комнату к Сакуре. Он заставил себя потратить мгновение на осмотр помещения на признаки засады или ловушки и не нашёл ни одной. Его беглый осмотр также подтвердил, что девушка, лежащая без всяких оков на узкой кровати, действительно была Сакурой, а не самозванкой. С того момента, как он увидел последний снимок, его терзало лёгкое опасение (хотя он не мог открыто признаться себе в этом из страха сделать его реальностью), что если она умерла, ему могли попытаться подбросить подделку, чтобы обмануть издалека. С первого взгляда он убедился, что она одета и, на вид, не ранена. Его взгляд задержался на её лице: Сакура была бледной и худой — куда больше, чем на последнем снимке, присланном вместе с требованием выкупа. Дыхание на миг перехватило, прежде чем чистая ярость едва не захлестнула его — было очевидно, что, несмотря на все их уверения, его женщина была не в порядке. Он надеялся, что они сдержали слово и что Сакура не в таком плохом состоянии, как он предполагал по фотографиям. Но теперь, стоя рядом с ней, эти надежды рухнули.       Какаши внезапно оказался в очень реальной борьбе за самообладание. Они похитили и жестоко обращались с его куноичи, женщиной, которую он любил — каждый из них заслуживал медленной и мучительной смерти, страдая как минимум в десять раз сильнее, чем причинили ей. Низменная часть его хотела опробовать некоторые из самых изощрённых скопированных техник на всей этой шайке, те, за копирование которых он чувствовал себя грязным и которые вызывали у него такое отвращение, что он никогда не применял их в бою. Им нужно было заплатить за то, что они сделали, за то, что они пытались сделать… По сути, они должны умереть ужасной смертью, после долгих, очень продолжительных мучений.       Масанобу инстинктивно отступил на пару шагов от разъярённого шиноби, ища путь к отступлению из возможной линии огня. Подчинённый видел, как ужасно выглядела девушка, и не желал иметь ничего общего с последствиями. Справедливо разгневанный Копирующий Ниндзя был поистине ужасающим — совсем не на это Масанобу подписывался, откликаясь на объявление о поиске опытного бухгалтера.       Масанобу нерешительно прочистил горло, надеясь отвлечь разгневанного мужчину от плачевного состояния куноичи.       — Э-э… Т-теперь вы её увидели. — Перепуганный мужчина судорожно сглотнул и изо всех сил попытался продолжить, когда Какаши на мгновение перевёл на него взгляд, а затем снова сосредоточился на больной девушке, лежащей в постели.. — М-могу я, э-э, проводить в-вас, э-э, обратно… — неуверенно пробормотал Масанобу, осекшись, когда шиноби бесшумно отодвинул один из стульев и поставил его рядом с кроватью.       — Нет. Я останусь здесь, — произнёс Копирующий ниндзя тоном, не допускавшим возражений, и сел рядом с Сакурой. Ему до боли хотелось протянуть руку и взять её за пальцы — чёрт возьми, хотелось просто заключить её в объятия, — но он сдержался. Проявить такую слабость перед похитителями Сакуры было бы глупостью, на которую он не мог себе позволить пойти. В конце концов, все козыри пока были у них… пока.       — Н-но… — заикаясь, пробормотал встревоженный мужчина, разрываясь между страхом перед Акинори и перед Какаши.       — Я сказал твоему боссу: никаких переговоров, пока я не увижу и не поговорю с ней. Я не буду обсуждать ничего, пока она не проснётся и у меня не будет возможности поговорить с ней. — Какаши даже не стал скрывать ледяную угрозу в своём тоне.       Масанобу кивнул и поспешно ретировался, не желая злить элитного шиноби ещё сильнее… и опасаясь за собственную жизнь. Он был согласен с Хидэки, что похищать девушку и обездвиживать её, как они сделали, было очень плохой идеей. Всё кончится плохо, он это просто чувствовал. Мысли о долгом отпуске где-то далеко-далеко засели в его голове, и он не смог просто так от них отмахнуться.       Как только его проводник скрылся, Какаши протянул руку к Сакуре и нежно убрал несколько непослушных прядей с её лица, позволив ладони скользнуть вдоль линии челюсти и остановиться на щеке. Её худоба была болезненно очевидна, и ему пришлось снова бороться с приступом ярости — она не заслуживала этого, она заслуживала гораздо лучшего. Какаши вздохнул и покачал головой, его взгляд упал на её ожерелье. Несмотря на ситуацию, он слегка улыбнулся и переместил руку с её щеки на украшение, радуясь, что она всё ещё носит его: бабушкино ожерелье смотрелось на ней великолепно.       Пока Какаши любовался серебряным инструментом куноичи, он вспомнил о подаренном им браслете с крошечными, но острыми лезвиями и потайными отделениями... Чувствуя лёгкое напряжение от того, что может обнаружить, он осторожно откинул одеяло с верхней части её тела. Копирующий ниндзя с облегчением отметил, что она всё ещё носит её — похоже, похитители даже не догадывались, насколько это опасно.       Он поспешно сдвинул её руку, зарядил палец чакрой и открыл все отделения в надежде найти что-нибудь, что могло бы помочь в сложившейся ситуации. Первый цветок скрывал запас таблеток, некоторые из которых он узнал, например, солдатские и плазменные, а другие — нет. Второй и третий цветки прятали крошечные тюбики с мазью — суперконцентрированной, если судить по тому, как сильно они отреагировали на его чакру. А четвёртый цветок… Дыхание Какаши замерло, когда плотно свёрнутый клочок бумаги выпрыгнул ему в ладонь после того, как цветок отъехал. На нём было его имя.       Руки элитного шиноби слегка дрожали, когда он осторожно развернул бумагу, чтобы прочитать записку Сакуры.       Какаши,       Если ты читаешь это, скорее всего, ты опоздал. Прости. Я не знаю, сколько времени я здесь, но седативные препараты, которые они используют, начинают брать верх. Думаю, я больше не смогу долго сопротивляться — с такими дозами я уверенно иду к передозировке.       Уходи, пока можешь. Ты ведь понимаешь, что это ловушка. Я хочу, чтобы ты ушёл, даже если я всё ещё дышу, когда ты найдёшь это письмо — долго я всё равно не протяну, так что, пожалуйста, спасайся.       Потому что я люблю тебя. Люблю уже давно, просто была слишком глупой, чтобы понять, или слишком упрямой, чтобы признаться… Прости — ты не заслуживаешь услышать это вот так, но, боюсь, у меня не будет возможности сказать тебе это лично… и я хотела, чтобы ты знал. Даже если уже слишком поздно.       Твоя Сакура.       Какаши перечитывал её записку снова и снова. Сакура умирала. Она умирала… и любила его. Сам не осознавая, он протянул руку и взял её ладонь в свою, и содрогнулся, почувствовав, насколько холодной и липкой она была; она не преувеличивала в записке, но, с другой стороны, она явно не рассчитывала, что он найдёт её до того, что она считала неизбежным исходом своего положения. Ни за что. Просто ни за что он не позволит, чтобы с Сакурой хоть что‑то случилось, теперь, когда он наконец нашёл её. Больше всего на свете ему хотелось просто подхватить её и вырваться отсюда, но, с учётом того, что весь комплекс был защищён печатями, он не мог рисковать безопасностью своей куноичи, ввязываясь в бой с вооружённой до зубов охраной в коридоре. Вместо этого, беспомощный (пока что), но отнюдь не безнадёжный, ему оставалось только ждать и наблюдать. Задумчиво он поднёс её руку к губам, потом к щеке, не отводя взгляда от её спящего лица. Он вытащит её отсюда живой, чего бы это ни стоило, даже если это будет последнее, что он сделает.

***

      — Я-я, э-э, я бы на твоём месте, эм, этого не д-делал… — дрожащий от страха голос затих, предательски срываясь на шёпот. Его обладатель явно метался между желанием остановить элитного шиноби, пока тот не сделал чего‑нибудь непоправимого, и потребностью бежать как можно дальше отсюда.       Какаши медленно повернулся к говорившему, прижимая безжизненное тело Сакуры к себе, словно защищая её от всего мира. Хотя в маленькой комнате не было ни окон, ни часов, он ощущал течение времени слишком отчётливо,  и знал, что у Сакуры его почти не осталось. Всё ещё запертый в её импровизированной тюрьме, он встретил вторую ночь их заключения и чувствовал, как усталость постепенно снижает его решимость. Элитный шиноби за это время успел достаточно внимательно изучить, как всё устроено в этой части здания, и теперь твёрдо решил, что ждать больше нельзя. Он вытащит Сакуру отсюда. Любой ценой.       Охрана, обычно дежурившая в коридоре, сейчас должна была обходить комнаты на этаже выше, а затем устроить короткий перекур на крыше, прежде чем вернуться на посты, давая Какаши достаточно времени, чтобы вынести Сакуру из здания. Копирующий ниндзя волновался. Его куноичи не должна была спать так долго. Сакура должна была проснуться через день максимум. Что-то было не так, и он хотел доставить девушку к медику как можно скорее. Какаши не мог отделаться от тошнотворного ощущения, что она была права в своей записке, что он уже опоздал и что в конечном счёте всё равно потеряет её.       Пока он ждал, его беспокойство росло, и он осторожно оценил физическое состояние Сакуры. Обнаружив бинты на её голенях, он обрушил свой гнев на маленький столик и один из стульев, прежде чем смог взять ярость под контроль. Расплата будет ужасной. Как только он устроит Сакуру в безопасном месте, он вернётся и заставит каждого из них пожалеть, что им вообще пришла в голову мысль отнять у него розоволосую целительницу.       Копирующий ниндзя отогнал кровавые мысли о мести и внимательнее взглянул на говорившего. Какаши прищурился — темноволосый мужчина, как и несколько других, встреченных им ранее, показался знакомым, но он не мог точно вспомнить, где мог видеть или встречать кого-то из них. Подсознательно его руки крепче сжали молодую женщину — он не отдаст её без боя.       — Ты совершаешь большую ошибку, — снова заговорил Хидэки, но не сделал ни малейшей попытки вмешаться или остановить элитного шиноби. Волны сдерживаемой ярости, исходившие от Какаши, были более чем достаточной причиной пересмотреть свои действия. Но, после многих лет наблюдений и растущей привязанности к Сакуре, он чувствовал, что должен хотя бы попытаться удержать этого пугающего ниндзя от опрометчивого поступка.       Какаши предположил, что этот мужчина от природы осторожен, несмотря на сломанный нос и синяки, покрывавшие его лицо.       — Почему? Кто ты? — Элитный шиноби оценивающе окинул взглядом человека, преграждавшего ему путь, и не нашёл в темноволосом мужчине ничего угрожающего. — Думаешь, сможешь меня остановить?       — Нет, нет… ничего подобного. — Он поднял руки перед собой, демонстрируя отсутствие дурных намерений, вновь ощущая прилив страха. — Если ты полон решимости забрать её, то пожалуйста. Я уйду с дороги и не подниму тревоги. Э-э, но если ты заберёшь её сейчас, она всё равно что покойница.       Какаши хотелось проигнорировать эти слова, но в глубине души не мог — он чувствовал, что тут что-то не так. Со стороны Акинори было полным безумием позволить Какаши оставаться с Сакурой без присмотра, и рациональная часть его ума подсказывала, что у того должна была быть причина это допустить.       — Объясни.       — Положи её обратно на кровать, и я объясню. Ты, вероятно, причиняешь ей сильную боль, сам того не осознавая. — Темноволосый мужчина кивнул в сторону забинтованных голеней Сакуры.       Какаши нахмурился, машинально взглянув на ноги Сакуры, и тихо выругался. Он увидел, как свежая кровь проступает сквозь бинты. Видимо, он случайно вновь открыл её раны. Он осторожно уложил безжизненное тело Сакуры обратно на кровать, укрыв одеялом, а затем сел на край рядом с ней — если это была уловка, чтобы отвлечь его от куноичи, она не сработает.       — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Несмотря на то, что ты можешь думать, я бы и сам хотел, чтобы вы с ней выбрались отсюда целыми и невредимыми, она заслуживает лучшего. Меня зовут… — Он глубоко вздохнул, почти опасаясь реакции, которую мог вызвать у ниндзя, но чувствуя, что обязан сказать. — Хидэки. Я какое-то время был домовладельцем Сакуры.       Глаза Какаши расширились, затем сузились, когда он сделал резкое движение в сторону испуганного мужчины.       — Ты.       Хидэки поспешно отступил на пару шагов, он надеялся, что джонин, возможно, забыл о его неудачной попытке силой увести Сакуру из квартиры.       — Эй, постой! Это не то, что ты думаешь! Той ночью… о-они планировали похищение… Я, я должен был вытащить её оттуда. — Он покачал головой, понимая, что лучше объясниться быстро, пока Какаши не утратил контроль над гневом. Копирующего ниндзя не волновало, что его двоюродные братья напоили его, чтобы выведать информацию о повседневных привычках Сакуры и спланировать похищение. Разгневанного мужчину также не волновало, что Хидэки помчался обратно так быстро, как позволяло опьянение, пытаясь защитить Сакуру. Но тот факт, что он всё испортил… это, очевидно, очень беспокоило Какаши. — Не то чтобы это имело значение по большому счёту, но я пытался…       Седовласый шиноби несколько мгновений изучал молодого человека, не зная, что и думать, прежде чем решить, что сейчас у него есть более важные заботы. С Хидэки он мог разобраться позже, если ситуация того потребует. Кроме того, Сакура отчаянно нуждалась в медицинской помощи, и это перевешивало почти всё остальное.       — Что случилось с её ногами? Мне говорили, что её не тронут и не причинили вреда. Никто здесь, похоже, не хочет об этом говорить. — В голосе Какаши появилась едва заметная сталь, гнев вновь угрожая вырваться наружу.       — А… это сочли необходимым после того, как она почти сбежала… э-э, насколько я слышал, после этого кто-то перерезал ей ахилловы сухожилия. Эм, чтобы гарантировать, что она не сможет самостоятельно покинуть комнату… — Хидэки с трудом подавил позыв броситься прочь, когда Копирующий ниндзя сжал кулаки и сузил глаз — будь взгляд способен убивать…       — Что они сделали? — Несмотря на все усилия, голос седовласого мужчины был едва громче шёпота и дрожал от нарастающего возмущения.       Не в силах сдержаться, темноволосый мужчина отпрянул от разъярённого шиноби.       — Эм, п-порезали ей ноги… ну, знаешь, э-э, чтобы она не могла, э-э, сбежать? Они… им не следовало этого делать, но… никого не было рядом, чтобы… э-э… сказать им, что это глупо. К сожалению, меня уже отослали выяснить, почему ты не отвечаешь на письма. Полагаю, моему дяде не пришло в голову, что ты мог отсутствовать в деревне с миссией, когда её похитили. — Хидэки печально покачал головой, на мгновение забыв о своей панике. — Мне правда очень, очень жаль.       Его руки и челюсть расслабились достаточно, чтобы уступить место подозрительному недоумению. Какаши не мог не спросить:       — Почему?       — Я-я не хотел, чтобы ей причинили боль, и сделал всё возможное, чтобы остановить их. — Чувство вины взяло верх над раскаянием, и он вздохнул. — Ну, по крайней мере, пока я был здесь… эти глупцы редко думают дальше, чем на один шаг вперёд. — Избитый мужчина слегка кашлянул. — Вот ещё одна причина, почему тебе не стоит пытаться вытащить её прямо сейчас. Ещё одна… глупость, от которой меня не оказалось рядом, чтобы их отговорить…       Какаши вопросительно приподнял бровь, но промолчал, не доверяя своему голосу.       Хидеки не мог заставить себя посмотреть Какаши в глаза.       — Если ты вытащишь её отсюда сейчас, она фактически мертва. Полагаю, мой дядя не стал говорить тебе о яде.       — Яд? — с недоверием переспросил Какаши, и его надежды на то, что этим вечером он уведёт отсюда Сакуру невредимой, стали таять. Разве мало они уже сделали с бедной девушкой?       — Ага, скверная штука, я знаю. Мой дядя отдал приказ использовать его, как только ты войдёшь. Стоило тебе переступить порог, и ей должны были вколоть что‑то… К сожалению, я не знаю, что именно — никто не знает. — Темноволосый мужчина попытался отступить ещё на шаг и мысленно выругался, поняв, что упёрся в стену и отступать дальше некуда. — Ну, кроме одного человека… который время от времени вводит ей антидот, чтобы она не не умерла у нас на глазах до тех пор, пока ты не согласишься на сделку за её освобождение…       Копирующий ниндзя почувствовал, как его гнев достигает нового предела. Сначала они похитили Сакуру, затем парализовали ей ноги, накачали наркотиками до состояния неминуемой передозировки, а теперь ещё и яд? Это было уже слишком. Она не заслуживала такого бессердечного обращения, не заслуживала ничего из этого. Он должен был вытащить её отсюда, и быстро.       — Я понимаю, о чём ты думаешь, но если ты не доставишь её к умелому медику или в хорошо оснащённую больницу в течение часа‑двух после того, как выведешь отсюда, у неё не будет шансов, по крайней мере, в таком состоянии. — Он замолчал, пытаясь предугадать другие возможные действия Какаши. — Ах да, и человек, который вводит ей антидот, стар и довольно хил — малейшее волнение может легко привести к его гибели… — Хидэки невольно подался вдоль стены в сторону двери. — Эм, мой дядя выбрал его, потому что тот уже годами балансирует на грани, и нужно совсем немного, чтобы столкнуть его. И если он умрёт… то же самое ждёт и Сакуру.       Седовласый шиноби сидел, почти ошеломлённый тем, насколько хуже стала ситуация с этим небольшим дополнением. Его и без того острое чувство тревоги усилилось — теперь он понимал, что ему срочно нужен новый, более надёжный план, и времени на раздумья не осталось. Почувствовав, что Какаши наконец осознал опасность и не станет пытаться бежать, избитый мужчина кивнул и, нащупав дверь, выскользнул из комнаты. Помимо желания убраться подальше от Копирующего Ниндзя живым, он выполнил свою задачу, и на данный момент сделал всё, что мог.       Копирующий ниндзя мягко протянул руку к Сакуре, будучи раздавленным, но не желая выдать своих чувств возможному наблюдателю. Она умирала. Нет, он не позволит ей умереть — она страдала из‑за его привязанности к ней. Ничего из этого не случилось бы, не имей он слабости к своей бывшей ученице. Его любовь к Сакуре стала причиной её ужасных травм, и он не знал, что и думать о том, что сам стал причиной таких мучений, и как теперь исправлять ситуацию. Вся эта неразбериха была его виной, виной за то, что он по‑глупому влюбился. И теперь Сакура расплачивалась за его глупость… как и многие другие важные для него люди в прошлом. И если он не сможет вытащить её отсюда, она умрёт.

***

      Сакура начала просыпаться более вяло, чем когда-либо прежде. Она догадалась, что седативные препараты наконец одерживают верх в этой затянувшейся борьбе, и она не была уверена, что может что-то с этим поделать. Чувствуя себя гораздо хуже и слабее, чем раньше, и не совсем понимая почему, она удержала себя от привычного потягивания, зная, что это лишь причинит боль. Медленно открыв глаза, она оглядела знакомую комнату. Розоволосая девушка резко втянула воздух и замерла, уставившись на знакомую фигуру, сидящую рядом с её кроватью. Он наблюдал за ней внимательно, держа одну из её рук в своей, а под маской угадывалась мягкая улыбка. Сакура несколько раз моргнула, решив, что это очередная галлюцинация. Но когда седовласый мужчина не исчез, до неё дошло, что глаза не играют с ней очередную жестокую шутку, как это случалось прежде.       — Какаши? Что ты здесь делаешь? — с удивлением спросила Сакура. Она хотела добавить: «Это ловушка, уходи, спасайся, пока можешь!», — но слова застряли в горле. Розоволосая целительница была потрясена тем, что бывший сенсей действительно пришёл за ней — всё это время она изо всех сил пыталась убедить себя, что он этого не сделает. Но теперь, когда он здесь… смерть уже не казалась такой неминуемой и неизбежной, как последние несколько недель.       Его охватило облегчение, и улыбка стала шире, когда он убрал одну руку из её руки, чтобы нежно погладить край подаренного им ожерелья. Несмотря на их отчаянное положение, он вновь не мог не восхититься тем, как прекрасно выглядит на ней его семейная реликвия.       — Разве тебе действительно нужно спрашивать?       Щёки Сакуры слегка порозовели от подтекста его вопроса, хотя сам факт его присутствия здесь говорил ей то же самое. Сакура не хотела ничего предполагать, но крохотная часть её души всё же надеялась, что это значит, что он чувствует к ней то же, что и она к нему. Румянец на лице стал глубже, когда она вспомнила записку, которую оставила ему. Она не знала, успел ли он её прочитать. Сакура не жалела, что написала те строки, но теперь, когда он был здесь, рядом, ей было неловко при одной мысли о том, что он, возможно, прочёл её последние слова. Она ведь не рассчитывала дожить момента, когда он их прочтёт…       Какаши всё так же мягко улыбался, сдерживая желание коснуться её щеки. Вместо этого он лишь чуть крепче сжал её ладонь.       — Ты в порядке?       Всё ещё шокированная и немного смущённая, но более чем обрадованная его появлением, Сакура не могла подобрать слов. Она хотела сказать ему, что с ней всё в порядке, что всё это было сплошным кошмаром, но теперь всё хорошо, раз он здесь. Однако слова застревали у неё в горле, и, несмотря на все её усилия, две капли влаги скатились по её щекам.       Какаши мягко смахнул ей слёзы, не желая их видеть. Они вызывали в нём желание прижать её к себе и всецело отдаться утешению, но он не мог позволить себе подобной слабости. Теперь, когда она в сознании, он не мог позволить эмоциям встать у него на пути. Он знал, что рано или поздно кто‑то придёт проверить их; Акинори приказал своему подчинённому периодически проверять состояние куноичи. Если расчёты Какаши были верны, Масанобу вместе со стариком должны были вскоре заглянуть к ним, чтобы сделать ей укол «витаминов и питательных веществ» (то, что, как он теперь знал, было минимальной дозой антидота), и он не собирался позволить ни одному из своих врагов застать её в его объятиях. Помимо того, что это дало бы им дополнительные козыри в предстоящем торге, Копирующий Ниндзя знал, что стоит ему прижать её к себе, и он уже не сможет её отпустить. Неловко положив руку ей на плечо, он принялся гладить её руку, надеясь, что это действует успокаивающе.       — Всё будет хорошо, Сакура. Я вытащу тебя отсюда. — Он ободряюще улыбнулся, зная, что если проявит достаточно уверенности, то сможет убедить и её, в то время как собственная грудь сжималась от боли при виде страданий в её остекленевших глазах. — Мы скоро будем дома.       Наконец Сакура смогла взять себя в руки. Как бы ни было утешительно видеть его здесь, она не могла забыть, что он поставил себя в крайне опасное положение, явившись спасать её.       — Н-но это ловушка! Они хотят…       Он поспешно попытался успокоить её, прежде чем она успела ещё больше разнервничаться.       — Всё в порядке. Я знаю, чего они хотят… и они это получат, если это значит, что я смогу вытащить тебя отсюда целой и невредимой.       Сакура нахмурилась от глубокого беспокойства.       — Какаши, нет! Ты не можешь этого делать! — воскликнула она, не в силах сдержать волнение.       Он приподнял бровь, с лёгким оттенком иронии в голосе.       — Да? Насколько я помню, он принадлежит мне, и я могу распоряжаться им как захочу.       — Н-но я не… — несчастно начала Сакура, позволив эмоциям взять над собой верх.       — Это уж я буду судить, — поспешно прервал он её, не желая слышать окончание этой фразы. — И я говорю, что стоишь.       Она почувствовала, как её щёки разгораются сильнее, и в отчаянии ухватилась за последний довод.       — Н-но, но… как же деревня?!       — Деревня прекрасно обойдётся без Копирующего Ниндзя, однако… деревня не сможет обойтись без одной целительницы. Я вызволю тебя отсюда. Не беспокойся о цене — это моя личная плата. — К тому же, признался он сам себе, она уже достаточно настрадалась из-за него. Он ни за что, абсолютно ни за что, не позволит ей пройти через что-либо ещё.       — Какаши… — Она замолчала, не зная, что сказать, чтобы остановить его от роковой ошибки. — Т-ты не можешь просто так отказаться от него ради меня, просто… не можешь.       — Сакура, всё в порядке. — Какаши перевёл руку с её плеча на волосы, пытаясь передать свои чувства без слов. Всё, что с ней случилось, было его виной. И хотя он любил её и из её записки знал, что она любит его, загвоздка была в том, что он не был уверен, должен ли он вообще её любить; у неё ещё было время найти кого-то своего возраста, кто мог бы дать ей лучшую жизнь, чем он… чья любовь не приведёт её в такое отчаянное положение, в каком она оказалась сейчас. Если она умрёт… он чувствовал, что это всё равно, что он сам её убил.       — Какаши…       — Я вытащу тебя отсюда, Сакура. С тобой всё будет хорошо.       — Я-я умираю, Какаши… Даже если ты сможешь вытащить меня отсюда… я не продержусь, недолго…       — Я что-нибудь придумаю, меня ведь не просто так называют гением. — Он попытался улыбнуться, обнаружив, что сейчас это даётся ему гораздо труднее, чем несколько мгновений назад.       — Какаши… — снова начала она, и голос её дрогнул от нахлынувших чувств, а слёзы снова навернулись на глаза.       Тон её голоса пронзил его сердце. Он никогда себе не простит, если она умрёт.       — Ну же, Сакура, куда подевалась та безоговорочная вера в мои способности?       Она невольно улыбнулась и покачала головой.       Он провёл рукой по её щеке, безмолвно умоляя поверить.       — Я вытащу тебя отсюда, обещаю.