Проводник путей в никуда

«Человек—существо невечное, оно создано, чтобы умереть, оставив после себя порох покинувшей жизни. Люди жаждой деятеля наполняли своими вздохами каждый уголок уступчивой земли, а вместе с тем росло количество ушедших из бренного тела душ, не сумевших найти выход из нещадящей пустоты. Струны путей путались в хаотичные узлы, сеявших смятение и растворяя теплую энергию вслед, которая так и не успела дотянуться до рая, а может упасть ликом в ад. Тогда мироздание в облике ада и рая создало из звëздной пыли и материи глубокого ничего ткача, способного выстраивать паутину путей без прорезей—проводника. Хранитель путей не желал относить себя к высоте рая или низине ада, считая, что недостаточно благороден для первого и недостаточно поддался коррозии светлого для второго…» Женщину вынуждают оторваться от весьма нудного повествования, но все еще перечитываемого стабильно раз в несколько лет. —Ха, Мара, ты снова читаешь предание о себе? Я все еще не понимаю, почему тут не сказано, что ты буквально наш ребëнок, —мужчина игриво пинает локтëм в бок спутницу его страданий, специально огибая возможность сказать еë имя. Мара хмыкает от чужого комментария, которое ощущается так по неправильному, что корни противного дискомфорта очень ощутимо расползаются на подкорке мозга. —Люцифер, если бы там написали, что я ваш с Лилит ребëнок, то я бы порвала на куски душу каждого архангела и серафима. Тем более, во мне осколки жизни не только ваши, но и рая. Не говори глупостей. Мара почти грубо закрывает книгу и откладывает еë на пыльную полку, которую ,очевидно, не протирали несколько лет. «Он вообще занимался уборкой за все эти 7 лет?"—пронеслось в мыслях у проводницы. —Ты за прошедшие 7 лет убирался вообще? —впрочем, ненадолго замечание задержалось за барьером несказанности. Мара обернулась и увидела перед собой не правителя ада с гордым станом и густой аурой власти, а поникшую разведëнку, которая мучалась от итога неудачного брака и заполняющую проплешины сердца…блять, созданием ебучих уточек. Женщина поморщилась и тяжело вздохнула. —Ам… Нет? —Люцифер неловко улыбнулся, показывая ряд острых зубов. Правитель ада укрыл дымом фальшивой нелепости страдание от перманентной депрессии, являвшейся бельмом на сердце, не оттиравшимся даже чистым спиртом. Проводница не была наделена синдромом спасателя, но желание помочь избавиться от грузящих кандалов старому другу (или всë таки отцу) имелось. Мара с примесью сожаления и отвращения в белых зрачках глядит на Люцифера и с очередным разочарованным вздохом хлопает ему по плечу. —Спасибо, что разбавляешь мою статичную и пассивную жизнь своими проблемами, папаша, —обращение не со значением признания того, что Мара его дочь, а в принципе статуса. А хотя… неважно, Люцифер все равно понял по-своему. Да, начать мозолить глаза после нескольких лет, а иногда и десятилетий, было очень в стиле обладательницы блондинистой шевелюры. Между прочем, следить за потоком душ работенка непростая и весьма нудная, даже если найден способ создать личных рабов из понравившихся эссенций, если можно так назвать душу, конечно. Сущность человека по сути тоже своего рода летучее вещество, правда, неупотребляемое в быту точно. Маре все равно, ей нравится заменять слово «душа», которое уже натëрло толстые мозоли что на языке, что на глазах, на что-то другое. «Дети ничего» позволяют выбираться из одногранного бесконечного черного сгустка.И выбираться женщина предпочитала в ад. В раю слишком всë наигранно и фальшиво, что заставляло шарахаться каждого существа, проживающего там. В раю в принципе всë «слишком». Начиная от букетно-розовой атмосферы, орошающей каждую улицу и даже, мать его, переулок, в котором обычно должны происходить либо убийства, либо жëсткая ебля и не факт, что по обоюдному согласию, заканчивая огромным сводом ограничений, от которых сводит прижившуюся ратимость. Мерзость. Мара обыденно усаживается за стол и стучит изящными пальчиками по столу. Ого, существо в аду и без наличия когтистой лапы в кармане, которая служит имитацией ножа за пазухой-удивительно. Правитель ада слегка мнëтся, но садится напротив.Обычно, когда люди садятся, то это значит подводкой к началу длинного диалога или монолога. Люцифер склеивает остатки гордости и собирается. Вроде бы. —Как дела у Чарли? Блять. Расклеился. Люцифер болезненно щурится, чувствуя копошение чувства стыда и скорби, которых запихали в пыльные углы сознания, в надежде никогда не вспоминать о своей ошибке. Чем дольше текло время, тем тяжелее становилось пойти на контакт со своей дочерью. Иголками впивался шëпот, сообщающий о том, что он никудышный отец, забывший о своей принцессе и оставивший еë в ворохе проблем, ни разу не пытаясь вникнуть в чужую жизнь за прошедшие года. —О-о, у моей принцессы все отлично, —под конец голос загибается. —Ты понятия не имеешь, как у нее дела, верно? —в ответ молчание. Маре доводилось слушать последние изнывания сущностей довольно часто, поэтому раскусить чью-то личность, пустив кровь из трещин расколотой маски, не было проблемой. Или это просто привилегия еë происхождения? Женщина думала, что все не настолько плохо, но видимо ошибалась. Зря она оставила этого оболтуса одного, теряясь в работе. —Люцифер, нет смысла пытаться судорожно собрать в пазл осколки достоинства передо мной—скажи всë как есть. И Люцифер сдаëтся. Падает головой на стол и что-то долго бубнит, заставляя напрячь слух. Мара наклоняется ближе и оказывается пойманной крепкими объятиями.Вот чëрт. Реальность подкашивается, а под носом щекочет безнадëга и вязкая боль. И это было не еë. Чужое Мара, щурясь, похлопала в успокаивающем жесте мужскую спину, утопая в чужом состоянии, пробирающим до дрожи. —Мара, было бы всë так легко, —правитель ада качает головой и отпускает жертву, облегчая еë ношу и смахивая слезинку. Женщина с облегченным вздохом отстраняется на безопасное расстояние и неловко кашляет. Каждый раз, как в первый: забываешь как дышать, вслушиваясь в шлейф эмоций и непроизвольно прощупывая фибры души. —А попросить меня втиснуться в еë жизнь и настроить на встречу, раз ты любишь все усложнять, по твоему мнению, нелегко? —Мара сдержанно улыбается, завуалированно предлагая свою помощь. —…Ох, Мара, ты—настоящее сокровище! Я буду весьма признателен, —Бывший архангел широко улыбается, а женщина только что нашла своеобразное развлечение в своей жизни, не имеющей как таковой динамики.

***

—Мара! —Чарли чуть ли не запрыгивает на немолодое тело проводницы, отчего та пошатывается. —Здравствуй, свет мой, —ощутив теплоту искренности, настоящее приобретает краски чего-то душещипательного. Следуя некому наитию, проводница приглаживает шелковистые волосы своей отдушины в серости существования. Мара застала первые улыбки, слова и эмоции принцессы, которые отпечатались в проекции воспоминаний, не давая забыть в гуще тысячелетних знаний. Коснувшись еë пальцев впервые, женщина ощутила, что в Шарлотте прячется искра надежды, бродит буря, сметавшая сомнения, бурлят волны, унося плохое с берегов размышлений и прибивая к кромке яркие идеи. Чарли была для неë будто младшей сестрой—семьëй, смысл которой для единственной в своем роде был недостижимым. Бледнокожая уже и не помнит, когда стала так тесна Морнингстарами. Когда увидела страсть к свободе в глазах Лилит? Когда поймала одобрительную улыбку Люцифера своим взглядом? А может с самого начала, когда получила частицы их жизненной силы, перенимая тягу к простору выбора? Впрочем, уже неважно. Мара с нежностью посмотрела на местами наивное создание, которое с блеском в глазах смотрело в ответ. Шарлотта, открыв двери отеля ожидала увидеть грешника, горящим желанием искупиться, но совсем не проводницу, с наставлений которой девушка регулярно смахивала пыль. Мара появляется редко, но от этого встречи с ней становятся такими яркими, что остаются незабываемым ожогом в памяти, словно это глоток воды среди выжженой пустыни. Чарли отстранилась и неловко кашлянула. —Ам… Я скучала! —девушка замялась, но ощутив поддержку со стороны Вегги, которая ласково взглянула на неë, стала чуть увереннее, —Я даже не знаю с чего начать… Ну, наверное, лучше сначала познакомить тебя со всеми? Мара отвыкла от звонкого голоска, мельтешащим на слуху, поэтому сейчас снова вслушивалась в женскую интонацию, пытаясь найти изменения, подмечая, что тех пока не оказалось. Женщина позволила вести себя вглубь весьма ветхого здания, не отличающимся излишней изысканностью. Мрак ровным полотном ложился в глубинах трещин и дальних местах, не давая просочиться секретам, возможно возникающих там. Серость витала в воздухе, оседая в легких и начиная паразитировать в направлении жути. В общем, все в стиле ада.Женщину убаюкала дымка сходства с готикой, нашедшей признание в сердце Мары. Быстро обведя интерьер, взгляд обратился к немногочисленным жителям отеля. —Это Вегги—моя девушка! —Чарли влюбленно взглянула на свою спутницу, которая неловко улыбалась проводнице, —Вегги, это Мара, я рассказывала тебе о ней. Мара прищурилась, разглядывая выбор своей любимицы. Как существу антисоциальному ей были чужды глупые установки, присущие обществу, поэтому вопросов в поле пары не возникли, да и в принципе не могли появиться. Что уж говорить, предвестница смерти даже не знакома с понятием «гомофобия». Казалось бы, непримечательная демонесса, но что-то в ней было отличающееся от этого сборища гнили в красном куполе.Женщина пока отмахнулась от этой мысли, замечая в ней непоколебимый стержень, не дававший согнуться. Ах, как же Мара любила свое чутье, будто гурман, распознавающее все привкусы чей-то души. Проводница уважительно кивнула, пока Чарли выдохнула от неявного одобрения. Несмотря на еë упрямство касаемо своего выбора, принцессе было важно знать мнение еë примера для подражания.Чарли обратилась взором к остальным грешникам, которые уставились на новоприбывшую. И уставились с подозрением из-за подобия нимба над головой женщины, правда, потерпевшим заражение тьмой. —Это Хаск-наш бармен. Ага, типичный алкоголик, заливающий спиртом бреши от пулей прошлого. —Энджел Даст—первый постоялец отеля, —Энтони помахал незнакомке, играясь пальчиками. Актëр, скрывающий за прозвищем настоящее имя, уже рассыпающимся от ненадобности употребления. Мара слегка улыбнулась, ощущая фантомное чувство родства, ведь все еë «детки"—паучки. —Сер Пентиус, идущий по пути искупления! Неуверенный в себе грешник, которым, судя по тону голоса, очень горда Чарли. Интересно. —Ниффти-горничная отеля. Бегающее за тараканами нечто, при этом истерически хихикая, поселило в женщине нежелание еë анализировать. «Отбитая на голову» достаточно, пожалуй… —Здравствуйте, я Мара. Полагаю, вы моя компания на ближайщее время. Блондинка распахнула выразительные глаза, которые наполнялись восторгом, бьющий через ключ. —Ты остаешься в отеле?! О дьявол, о дьявол, о дьявол! —Чарли визжала от радости, облепляя ей и проводницу, которая ловила прикосновения принцессы и откладывала собственно-составленный первичный анализ личностей. А пока… —Как думаешь, она та еще пизда? —Хаск глотнул из бутылки, выгнув бровь. —Да не, похожа на ту самую тётку, которая приезжает раз в 10 лет и пихает тебе деньги в карманы втайне от мамки, —Энджел выдал смешок, наблюдая за переизбытком эмоций хозяйки отеля. —Она кажетс-с-ся добродетельной, —просто умозаключение выдаëт Пентиус, в ответ получая пожимание плечами. Вдруг в тишине спокойной идиллии на хранительницу надавило что-то объëмное, сцепляя органы в замок когтей. И это было будто знакомым: запах, заполняющий все вокруг, гордости, спутанной с огорчением от способа потери связи с привычно-земным. Мара не дышит, не впуская густой дурман, оборачивается и вздергивает подбородок, пока остальных шестое чувство обходит стороной, не давая проскользнуть за занавес доступного. Радио-демон. —Дорогуша, у нас что, гости? —Аластор склоняет голову и рассматривает. Чарли что-то лепечет, но оверлорд не слушает, лишь вскользь запоминая имя —Мара. Высокая статная фигура застыла в оппозиционной манере, а в зрачках читалась призрачная схожесть ское-кем. Демон непроизвольно шире натягивает улыбку под тяжестью режущей самолюбие уязвимости. Хочется вырвать эти бросающие вызов глаза, заставить встать на колени и подчиниться безумию мужчины. Он видит в ней угрозу.Отчего же? Так подсказывает природа нутра. Треском обрываются мысли, нельзя позволить вырваться символам, похожим на хаус, окруженных таинственной тенью, в которой и там проводница найдëт пристанище. —Приятно, познакомиться, Мара, —радио-демон напускает вид доброжелательности, от которой точно приятность не испытаешь. Женщина впервые широко улыбается, попадая в ловушку азарта, тянущий за ниточки холодный разум. —И мне, Аластор. Чарли натянуто улыбается, чувствуя себя не своей тарелке. Видимо, плодами знакомства будет не самые приятные вещи. К чему может привести танец на шипах подпитываемого азарта и уязвленного эго? Холодность споткнется об безумие, превратившись в тягучую лужу чего-то потухшего, а смех сверху окажется бензином в пожаре. В тлении сверкнëт искра, которая не воспримется как благословение, а проклятие.