Тридцать три карата свинца

Андрей Хорисов, на улице просто Хорс, возглавлял Савинку уже давно, не первый год своих пацанов воспитывал и делами занимался, от чего постепенно и оброс весьма полезными знакомствами. Не удивительно, что Василя обратилась именно к нему за поддержкой в новом деле. Человеком Хорс был спокойным и рассудительным, никогда не лез в открытый конфликт, все решал холодным расчетом, за что пацаны с его улицы были ему благодарны. Сберегал их как мог. Когда Хорс по телефону Полине сообщал, что будет еще один человек заинтересованный в этом вопросе, она никак не могла догадаться, что обнаружит тут лидера Универсама — Кащея. Хотя на что она рассчитывала, когда на входе заприметила двух старших с его района? — Мне только передать сказали, — тихо, но твердо обозначает Польза. Она хотела бы смотаться отсюда побыстрее. Во-первых, Галя ждет на улице с двумя лбами, во-вторых, она жуть как не любила замкнутые помещения. А кабинетом коморку в ателье назвать было нельзя. Ни одного окна, только свет тусклого настольного светильника и небольшая комната, наполовину заваленная рулонами ткани. А еще Кащей. Прямо вот рукой подать. Полина не уверена, что виделась когда-то с ним в живую, но точно знала, что за человек такой Константин Трипетов — люди зря говорить не будут. Еще с самого ее появления в комнате Кащей с озорным прищуром осматривал Полину, но бережно хранил молчание. Ни слова не произнес. Собака. — Погоди, не торопи, — Хорс разбирал содержимое папки, что передала Василя. — Присядь. Вам дорога нужна с Казани в Москву, Кащею тоже. Выбирать между Универсамом и Молодежкой не буду, поэтому согласовать надо, чтобы никто против не был, что дорога общая будет. Полина не понимала о какой дороге идет речь. Зачем Василе что-то вывозить из Казани в Москву. Обычно наоборот все. Из Москвы везли в Казань все подряд. И шмотье, и технику, и даже некоторые продукты вместе с алкоголем — дефицит все-таки. — Я не в курсе дел, Хорс, поэтому обсуждать ничего не могу. — О как, — подал голос Кащей. — Обижает Василя Полину Васильевну, не хочет брюлики ни с кем делить. У Зариповой волосы на затылке дыбом встали от того, как ее назвал Кащей. Слишком давно она не слышала этого. Откуда ему вообще известно. И что там за брюлики? — Ну ты не печалься, Полька, ты же знаешь, какая она женщина интересная. — Потом поговорите, — встревает Андрей. — Звони Василе, сообщай про Кащея. — А сам чего не позвонишь? — Через тебя был договор связь держать. Если у нее добро, то и я за работу принимаюсь. Полина медленно проходит к телефону, не глядя набирает нужный номер. Пока гудки монотонно бьют в ухо, в голове проносится тысяча мыслей. Кащей знает, как ее называли приближенные отца, значит сам был в этом кругу, но блондинка не могла никак вспомнить его, вычленить из далеких воспоминаний. Василя хочет какое-то дело проворачивать с брильянтами. Складывает два плюс два, получается их лидер хочет из Казани камни в Москву везти. Резонно. Только откуда драгоценность такая? Ну не добывают в Казани такое, уж как ни крути. Все пути сводятся к Кащею. Он все знает. Если Василя не захочет прямо с ней говорить, тогда она обратится к более сговорчивому персонажу. А Кащей точно сговорчивее. По нему видно прям, что он поток свой еле сдерживает, как будто готовился ее тут увидеть. — Слушаю, — наконец звучит в трубке голос Васили. — Польза. — Ну что там у нас? Кратко. Полина усмехнулась. — Дорогу для твоих брильянтов на Москву делить с Кащеем придется. Добро? — Не думала я, что заинтересованным лицом именно Кащей окажется… Ты там ещё? — Да. — Бабаны сегим, — вздыхает Василя. — Про брильянты он надоумил, уж догадываюсь. Потом с тобой это обсудим. Добро на дрогу. — Приняла. — Поля, не связывайся с Кащеем. Не приказ, дружеский совет. — Спасибо. Полина кладет трубку. Она тяжело сглатывает, посматривая на едкую ухмылочку, которая никогда не сходила с лица Кащея. — Вася дает добро. — Ну добро, так добро, — Хорс осторожно собирает обратно в папку все ее содержимое. — Можешь идти. — Я хотела бы поговорить… с Константином. Полина смотрит на него, тот растекается в довольной улыбке. Как кот казенной сметаной обожрался. — Дюх, ты покурить хотел? Оставь меня с милой дамой на пять минут. Андрей сухо кивает и быстро покидает подсобку. — Ну, красавица, чем обязан? — Откуда знаешь про Полину Васильевну? — Батю твоего застал, как раз в год убийства пересеклись, я тогда еще совсем зелёный был. А он мне нахваливал всё свою Полину Васильевну, хороший мужик был, справедливый, жаль, что подставили, он бы таких дел наворотил сейчас. — Кто подставил? — встрепенулась Полина. Такой версии произошедшего она еще не слышала. — Тю, а че тебе не рассказали, как власть на Молодежке сменилась? — После того, как папу убили, Дамир за него встал, а после Дамира Василя. — Ну и дурят молодежь на Молодежке, — хрипло рассмеялся мужчина. — Не так все было, Поленька, наебали тебя. — А как? Кащей задумчиво вздохнул, делая вид, что что-то вспоминает. — А нет, — насмешливо выдал он. — Услуга за услугу. Идет? — Васю ни в чем не сдам, не по понятиям. — Ути какая серьезная, аж гордость берет! У меня не все пацаны такие принципиальные, как ты. Молодец, оценка пять, но у меня другая цена. — Называй. — У меня на районе человечек завелся, ну принеприятнейший, — Кащей схватился за грудь в порыве негодования. — Но ссориться с ним мне, как местному авторитету, не пристало, пацанов своих тоже не могу послать, знает их всех в лицо, сука, а насолить хочется. — Ближе к делу. — Вся в отца, — сверкнул взглядом мужчина. — Есть у него компромат на меня, житья не дает, хоть вешайся. Достанешь? — Что мне отжать у него, что ли? Я дерусь так себе, с мужиком не справиться. — А зачем драться? Компромат в сейфе у него, сейф в квартире — как иголочка кощеева, понимаешь? Выкрасть надо как-то. — Как? — Ну, деловая. Может мне еще все за тебя сделать? Хочешь узнать, что на самом деле у вас тогда на Молодежке случилось, способ найдешь. Устраивает цена? Полина отвела взгляд, размышляя. Дело не пыльное, наверное. Куда она только за нужной Васе информацией не залезала в свое время. Можно ли так за спиной своего лидера дела проворачивать или проще у нее напрямую спросить? Было время у Васили все как есть рассказать. Если за столько лет разговор не завела, то сейчас вряд ли правду откроет. — Устраивает, — чеканит Полина. — Что за человек? — Да так, информатор мусорской, ничего особенного, — Кащей отмахнулся, что-то расчеркивая ручкой на маленьком листочке. — Вот адрес, остальное как-нибудь сама сообразишь. — А если меня твои на районе поймают? — Я тебе сопровождение дам. Послезавтра в семь вечера на границе вашей с Савинкой, где стройка, тебя встретят, сопроводят. Как закончишь, отведут ко мне. Там и поговорим. — Договорились. — Нравится мне ваша порода Зариповская, — говорит Кащей, протягивая руку. Полина руку жмет. Вот так запросто, без задней мысли. Ей даже в голову закрадывается мысль, что наговаривают на Кащея много — нормальный он. Со своими странностями, но без гнилья. Но это только пока. Мало ли как обернется все послезавтра. Подставы Полина не исключала. Обещала себе продумать запасной план попозже. Не прощаясь вышла с душной коморки, на пороге столкнувшись с Хорсом. Тот лишь кивнул, не проронив ни слова. Полина поспешила оказаться на улице. Там уже, судя по лицу, Гайка начинала нервничать, но увидев в открывшейся двери подругу, заметно выдохнула. — Неужели. — Чего переживать, знаешь ведь — не пропаду. — Так Хорс вышел, а ты там. С Кащеем еще. — Нормально все, пошли. Полина взяла подругу под руку и двинулась в сторону остановки. Хоть по Савинке у них проход свободный, но нечего по темноте на чужом районе шарахаться. — А прощаться не учили? — прилетел возмущенной возглас в спину. Полина остановилась, повернувшись через плечо. Турбо смотрел прямо на неё, не вынимая изо рта тлеющую сигарету. — Если души не умирают, значит прощаться — отрицать разлуку! — прикрикнула Полина. — Че? — Я говорю, если ты, Турбо, не собираешься в ближайшее время помереть, то я не прощаюсь! — Увидимся значит? — Посмотрим! Полина невольно улыбнулась. На многозначительный взгляд Гали девушка лишь отмахнулась, не желая снова заводить разговор с намеками.

***

По просторному залу лились пианинные аккорды давно приевшихся мелодий. Музыка эхом отскакивала от зеркальный стен, унося переливы под высокий потолок. Окна в зале уже давно требовали замены, потому как в особенно холодные и ветреные дни частые щели деревянных рам сквозили морозом. Однако Полине холодно не было. Было жарко. Как и положено на тренировках и репетициях. Полина еще на разминке у станка была готова упасть замертво. Не способствуют ночные разборы полетов с Василей бодрости тела и духа. Хотелось спать. Желательно сутки. И чтобы ни одна дрянь не помешала. Но все пустое. Это лишь утопия и розовые мечтания. Сейчас надо работать. — Плечи, плечи вниз! — командует Лилия Раулевна, обходя подопечную по дуге. Полина стояла напротив зеркала, старалась следить только за точностью исполнения движений, но волей не волей замечала свой истощенный вид. Зато за взвешивание можно не переживать в этом месяце. Обычно, когда на весах показывалась цифра, превышающая определённую норму, любая балерина подвергалась шквалу критики со стороны педагога. Какие только ругательства там не входили в оборот. Слушать тошно, а от собственного тела потом еще неделю воротит, в зеркало не взглянешь. Хорошо, что Полина переросла эту бесконечную погоню за «нормой», теперь ей не важно, что там будет говорить Лилия Раулевна, главное, что танцевать не мешает. А ядом своим мегера пусть подавится. — Не торопись, — напоминает педагог. — Стоим, стоим еще. Три, четыре… Пасе выше бери! Полина на секунду переводит взгляд в сторону Лилии Раулевны. Она, как всегда, стоит чуть левее центрального зеркала, внимательно наблюдая за ученицей. Отстукивая по полу ритм тонкой деревянной палкой. Эта палочка была самым главным устрашением в стенах училища. Ей нещадно били по ногам, рукам, спине и куда придется. Синяки от нее болели еще несколько дней и заживали долго. Не хочешь еще раз по незажившим синякам получить? Будешь стараться. — Не зажимай шею на пируэт, — командует Лилия Раулевна. — Свободная голова, Зарипова! Полина повторяет забракованный элемент. — Стоп! Стоп, Геннадий, — женщина останавливает пианиста. — Быстрее крути головой своей бездарной! Ещё попытка. Терпение у Лилии Раулевны совсем не вечное. Она не готова тут по полчаса каждой разжевывать, что от нее хотят. Через боль быстрее доходит. — Ну какого черта ты так завалилась? Чего тебя шатает-то всю, как пьяную? Нормально сделай! Полина глубоко дышит, смотря в пол. Педагог уже в нетерпении приблизилась к ученице. Еще шаг и тонкая деревяшкой можно будет спокойно достать до спины. Снова делает, плотно сжимая челюсти. — Не заваливайся, кому говорят! Палка со свистом бьет прям под лопатки. Больно. Полина сильно жмурится, чувствуя, как обожгло спину. Плакать нельзя — мигом вылетишь из класса и еще неделю не зайдешь. В секунду собирается, вытягивается струной в пируэте, стараясь сохранять позицию. — Для твоей бестолковой башки повторяю, шею не зажимаем, спина ровная, будешь заваливаться, будешь получать. Пошла! Попытка. Удар. Еще раз. Удар. Снова. Удар. И снова. Удар. Ноги уже не слушаются, все мысли в голове о том, как же горит спина. На глазах слезы, которые Полина незаметно стирает между подходами. Каждая следующая попытка дается все тяжелее, а боль терпеть уже не получается. Можно сдаться, остановиться прямо сейчас и выйти из зала. Только навсегда. На еще один удар у Полины вырывается крик. Она неосознанно заводит руки за спину, касаясь холодными пальцами горящей кожи. Давненько она так не получала, даже успела забыть, что это такое. — Все? Нюни распустила, пойдешь мамочке жаловаться? — потеряв терпение ругается Лилия Раулевна. Педагог прекрасно знала, что не кому Полине жаловаться, просто так больнее. — Не пойду, — чеканит по слогам Полина, вставая в исходную. Вздох. И еще попытка. Она уже готовится к новой порции боли, но не чувствует ничего. — Плохо, но ничего, — уже тише говорит женщина. Это значит нужный результат. Похвалу стены этого заведения не слышат никогда. Сделала — ну так и надо. Не сделала — получай. — Пожалуйста, Геннадий. И музыка снова заполняет балетный класс. Все продолжают без заминок. Никто не будет сейчас спрашивать, как себя чувствует Полина. Сейчас идет занятие, а поговорить можно будет потом. Полина в раздевалке не задерживается сегодня. Не будет выслушивать, как ее всем жалко и вообще она ни за что получила. Пусть себе оставят свою жалость. Полина слышит, как снег скрипит под ногами, чувствует, как ноет спина, обтянутая колючим свитером. Она терпит, держась на грани от того, чтобы зарыдать. «Это ничего, доченька. До свадьбы обязательно заживет», — так её совсем маленькую успокаивал отец. Тогда синяки были такими незначительными. Не били особо младших, не за что было. А к взрослым требования другие. Они потом в Большом всю татарскую балетную школу представляют. Дома было тихо. Блондинка вполголоса ругается на младшего, что не оставил даже записки во сколько его ждать. Дима взрослел и уже переставал видеть в сестре авторитет, видел он его в старших на улице. Савва совсем ему мозги этой уличной романтикой промыл. Мужское братство. Полине плеваться хочется от этого. У нее другие представления о том, что происходит. Просто без этого им было бы сложнее жить, а так хоть как-то перебиваются с процента от дел. Хорошего в этом мало — деньги, да какая-никакая безопасность, а все остальное мрак. Звонок в дверь возвращает из мыслей. Не спрашивает, кто пришел. Она позвонила Гале еще с ближайшего к училищу таксофона. Без подробностей, но суть подруга должна была уловить, не зря же стояла с аптечкой на перевес у порога. Полина молча проходит в кухню, стягивая с себя домашнюю футболку. Садится лицом к спинке стула, демонстрирует Гайке фронт работы. — Пиздец, — ставит диагноз Галя. Польза слышит за спиной шуршание, пользуется моментом закуривая сигарету. Галя еще раз хмуро осматривает спину подруги, недовольно качая головой. Не признавала она этих жертв во имя искусства. Уж можно было бы, наверное, добиваться совершенства более гуманными методами. Темноглазая дотягивается рукой до старенького проигрывателя, что стоял на холодильнике по правую руку. Из динамиков шепеляво донеслись первые нотки знакомой песни. Галя регулирует громкость и принимается за дело. Она щедро поливает кусок ваты спиртом и прикладывает ее сначала к месту, где кожа разошлась от ударов.

Крыши домов дрожат под тяжестью дней, Небесный пастух пасет облака.

Полина шипит. — До мяса разодрала, сука, — бубнит Гайка. — Терпи.

Город стреляет в ночь дробью огней, Но ночь сильней, её власть велика.

Этой же ватой она стирает небольшие подтеки уже засохшей крови. В руках оказывается пузырек мази Вишневского. Запах у этого чудо-средства специфический — березовый дёготь, ксероформ и касторовое масло в составе. Полина даже не оборачиваясь уже знает, чем Галя ее лечить собирается.

Тем, кто ложится спать — Спокойного сна. Спокойная ночь.

Около года назад был у Молодежки конфликт с Кинопленкой, после разборок вся их уличная шайка еще пару недель воняла Вишневским. Аккуратно наложив мазь на самые критичные места Гайка опустилась на табуретку, приготовив бинт. Надо подождать, чтоб впиталось немного. Есть время на перекур.

Тем, кто ложится спать — Спокойного сна. Спокойная ночь.

Они молчат, пока сигарета тлеет в зубах Гали, разматывающей бинты. Слова будут потом, пока можно обойтись немой поддержкой. — Вот тут придержи, — говорит темноглазая, перекидывая марлевую ленту через грудь. Стеснения нет. Чего они вдвоем только не пережили, в каких-то состояниях друг друга не видели, поэтому обнаженная грудь всего лишь одно из обстоятельств. Слой за слоем бинты ложились вокруг стройного тела. Галя делала все бережно, для пацанов обычно так не заморачивалась. Им главное, чтобы не отсохло и не отвалилось, да и не особо они все эти процедуры любили. — Не тянет? — спрашивает Галя, заканчивая. — Нормально. — Ну, все. Полина поднимается со стула, разминая затекшую спину и шею. Морщится от боли, на что Галя цокает. Темноглазая снова тянется к проигрывателю, перематывая пленку в надежде найти что-то менее угнетающее. Полина не останавливает. В этом приемнике уже несколько месяцев кассета не меняется, там сборник Кино, который так полюбился Диме. — Ну вот, хоть повеселее, — отмечает Галя начало песни Последний герой. Но прослушав какую-то часть текста становится понятно, что из «повеселее» тут только мотив. Девушки смеются глупости момента. И сразу становится легче. Как будто даже не так страшно, если пока еще можно смеяться с таких пустяков. Полина доверила Гале суть вчерашнего сговора с Кащеем. Ей единственной, потому что доверяла, как себе. Гайка не осудила, но и не поддержала — осталась просто хранительницей секрета. Просидели до полуночи, там как раз Димка вернулся, и тут же огреб за такие гулянки. Обиделся брат на старшую, хоть и понимал, чего она за него так переживает. Он уже чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы самому решать, во сколько ему можно возвращаться домой. Тем более вечер у них сегодня с пацанами получился незабываемый — забились всей толпой под трубы, развели костер и жарили картошку, накраденную с рынка. Красть на своей территории было западло и вообще запрещено, но на такую мелочь Василя и ее приближенные закрывали глаза. Все-таки кило картофеля в сравнении с более серьезными кражами — ничто.

***

Полина собирает волосы в тугую низкую гульку, закрепляя для верности металлическими невидимками. Первое правило безопасного боя — не дать схватить себя за волосы. Драк сегодня не планировалось, но страховка лишней никогда не будет. Лучше быть готовой ко всему. Хорошо, если не пригодится. Блондинка поправляет резинку спортивных штанов затягивая шнурки в бант — остаться без штанов на чужом районе не хотелось бы. Приличных спортивных костюмов на женские фигуры не шьют, приходится пользоваться старым костюмом Гуся. Он черный, удобный, а главное выглядит все еще ничего. В рукав олимпийки по устоявшейся привычке девушек с Молодежки просовывается железная спица. В карман набор отмычек. Вещь несомненно полезная, только в использовании сложная. Полине давно не приходилось что-то вскрывать, так что на месте могут возникнуть сложности. — Как на войну, — комментирует Дима, поглядывая за сестрой. — На дело. Полина смотрит на брата. Хотелось ему все рассказать, как есть, но в последнее время на паренька огромное влияние имел Савва. Мало ли как эта привязанность к старшему обернется. Риск не оправданный. Хоть хочется, но колется. За такое — отшив. Отшив сейчас не к месту. Во-первых, в больничке некогда лежать, во-вторых, их маленькая семья лишается основного дохода. — Ну Поль, расскажи хоть. — Закончу расскажу. Только не трепись про это, лады? — Лады. Брат с сестрой обнимаются на прощание. Полина прикрывает глаза, сильнее прижимая брата к себе. Вася обещает хорошие деньги с «алмазной дороги», хоть и все карты пока не раскрывает. Поля уже знает, что деньги все до копейки скопит, чтобы можно было Димке жизнь устроить по нормальному. Полина выходит из дома на темную улицу. Фонари желтым светом разливаются по снегу, в окнах мельтешат тени, отдаленно слышится звук моторов с дороги. Дорога до стройки не самая близкая, но даже пешком будет быстрее, чем автобус ждать. Нужно всего-то пройти двор, а оттуда все время прямо-прямо пока не упрешься в высокий забор, а оттуда налево до той самой стройки. Сигарета в рот и потопали. Интересно, если кто-нибудь из своих её сейчас увидит, как она одиноко топает на ночь глядя к Савинке — как быстро об этом узнает Вася? Что вообще говорить, если вдруг это все вскроется? А что вообще делать, если это какая-то подстава от Кащея? Слишком много «если». Проблемы решаются только по мере поступления — железное правило. Галя предупреждена, что если кто спросит, они вдвоем бегали в разведку к Грязи. Полина надеется только, что Гайка сама там управится без происшествий. Уже на подходе к длиннющему забору из небольшого парка вынырнуло два силуэта. Полина метнулась за ближайший грузовой автомобиль, прислушиваясь к шагам. — Говорю тебе, не видел я с Гайкой никого, — говорит какой-то знакомый голос. Савва хмурится на слова товарища. — Может Польза ее в другом месте ждала? — пытается Сеня найти какие-то оправдания. — Может так, а может свои дела какие-то появились, нас просто посвящать не хочет. — Какие еще свои дела могут быть? — Ну мало ли, она ж девчонка как ни как. Вон к ней заходили же какие-то фраера, а она щас ответный визит наносит. — Говорил я Гусю, надо было ломать тех универсамовских, ничего хорошего не жди от Кащея и его района. Парни проходят мимо грузовика, не замечая затаившуюся там девушку. Слишком увлечены были своим разговором. — Да ладно тебе, может крутит кто-то из них с Пользой, не запрещено же. Это последнее, что слышит Польза. Вернее, еще она точно слышала удар, но это её не касается. Савва уже поперек горла стоял со своей поганой ревностью. Быстрее бы найти время уже разобраться с этим всем. Что вообще они вдвоем с Мелом забыли почти на границе в такое время? И ведь не узнать даже, спалят. Польза стоит еще несколько минут. Смотрит на часы — без десяти. Успевает. Она покидает укрытие и продолжает свой маршрут в ускоренном темпе. На подходе к стройке блондинка на всякий случай внимательно оглядывается. Не хватало еще кого-то встретить. Чисто. Четкой границы в этом месте не было, потому что с Савинкой отношения были более-менее дружественные, да и тут не так много людей ходит. Однако, по старой памяти местом ограничения считался небольшой сосновый массив. С основной дороги в глубь редкой посадки деревьев шла узкая тропинка. Это и было границей. Только знало ли кащеевское сопровождение такие тонкости? Полина надеялась. Она прислонилась к дереву плечом, посматривая по сторонам. Позади послышались шаги и голоса. Вскоре в темноте замаячили две тени. Пацаны. — Стоять, — командует Полина, когда двое пареньков переходят тонкую границу с Молодежкой. — Куда? Пацаны — еще мальчишки, скорлупа. Если это то самое сопровождение, то Полина еще выскажет Кащею за такую безопасность на чужом районе. — А ты, — один из пареньков осекся. — Вы Польза? Полина прыскает смешком. Вот так в первый раз ее в тетки и записали. — Польза, — отзывается она. — Давай на ты. — Хорошо, — мальчишка просиял улыбкой. — Ералаш. Он тянет к ней руку, но блондинка лишь кивает. — Руку старшие протягивают, Ералаш. Полина чужую скорлупу воспитывать не собиралась, просто правило напомнила, да и руки холодно из карманов доставать. — Это Фантик, — договаривает пацанёнок, указывая на второго. — Куда вести знаете? Оба кивают. — Ведите. По узкой тропинке Фантик идет первым за ним Полина, Ералаш замыкает. Идут молча, стараются не шуметь на чужих землях. Тут они все чужие, лишнее внимание ни к чему. Савинку проходят довольно быстро, на Универсам прошли спокойно. Тут уж скорлупа вела себя посвободнее. Зашагали повеселее, да переговариваться стали. Полина не вникала, настраивалась на дело. Тут надо обстановку оценить сначала, конечно, но чтобы что-то оценивать нужна холодная голова. — Стоять! — приказ слышится откуда-то сбоку. — Че за дела? Полина чуть поворачивается, замечая на деревянном ограждении хоккейной коробки Турбо. Она готова рассмеяться. Вот же ж привязался. — Это свои, — говорит Ералаш, выходя вперед Полины. Девушка удивляется такому жесту. Благородно даже как-то. — Уверен, что все свои? — Турбо спрыгивает с заборчика, подходя к маленькой компании ближе. — Я по делу тут, — Полина отодвигает Ералаша в сторону, вставая перед парнем. — Меня не предупреждали. — Кащей нам сказал её на Савинке встретить, по адресу отвести, — из-за спины Полины доносится голос второго провожатого. — Не слышал таких указаний. Полина закатывает глаза, цокает. Задерживает. Раздражает. Надо решать что-то, да поживее, пока свои не хватились. — Слушай, у меня договор с Кащеем, неймется — сходи проверь. Препоны не чини, дай все быстро сделать. Полина смотрит в серо-зеленые глаза смело, говорит уверенно. Турбо прикидывает, что в теории мог пахан матрешку с Молодежки припахать зачем-то. — Ералаш, — старший поворачивает голову к пареньку. — До Кащея бегом, докладываешь, что я за место тебя залётную провожаю. Узнаю, что не был там — зашибу до кровавых соплей. Ералаш срывается с места кивнув. — У тебя явные проблемы с доверием, раз даже своим не веришь, — невзначай говорит Полина, провожая взглядом фигуру мальчишки. — Доверяй, но проверяй — хорошая привычка. Особенно, когда подозрительные всякие на твоем районе ошиваются. — Это я-то подозрительная? — Нет, я. Ты торопилась, кажется? — Торопилась, — язвит Поля. — Ведите уже. Фантик движение начинает только после кивка Турбо. Полина глаза закатывает. Местный тиран, по всей видимости этот Турбо. Девушка еще припомнит это Кащею, она не для того намекала на сопровождение, чтобы кто-то по недоверию к скорлупе ей мешал. Деваться было некуда. Шли молча. Валера с Полиной шли за Фантиком, держа между собой примерно метр — безопасное расстояние. Особо друг на друга не глядели, так, пару раз столкнулись взглядами, да бросили гляделки. — Вот, — паренёк остановился напротив дома. — Свободен, — скомандовал Турбо. — Э, — возразила Полина. — Мне потом к Кащею. — Я отведу. Полина грузно вздыхает. Достал. С этим потом, еще успеет пожаловаться. Сначала дело. Блондинка достает листок, что черкал Кащей в ателье, напомнить себе квартиру. Смотрит на дом прикидывает какой этаж. Первый. Надо же. Было бы просто, если бы не решетка на окне. Полина подходит ближе, осматривая крепления решётки. Ржавые, хлипкие — снимать громко выйдет. Придется через дверь. Оставляя Турбо свою куртку на сохранение, она проходит в подъезд. Окна во двор, значит ближняя квартира. Нажимает на звонок. Тихо. Была не была. Выуживает из кармана набор отмычек. Тут главное не возиться, а то еще кто-нибудь из соседей приметит. Отмычка крутится в замке, пока Полина наконец не слышит заветный щелчок затвора. Девушка осторожно ступает в квартиру, прислушиваясь. Все тихо. Свет включать нельзя, чтобы не привлекать лишнее внимание с улицы. Пройдя по длинному коридору осматривает комнаты в поисках сейфа. Он быстро находится в спальне. Отмычки снова идут в ход. Здесь выходит сложнее, чем с дверью — замок не типовой. Польза проклинает саму себя, что решилась на такое. Вот поймай ее сейчас, это реальный срок, как минимум за проникновение. Умеет Кащей на уши присесть, тут не поспоришь. Дверца сейфа со скрипом открывается. Полина щурится, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-то. Деньги, украшения, какие-то папки и пистолет. Польза сглатывает. — Информатор мусорской, ничего особенного, — пародирует девушка Кащея. — Как же. Она осторожно вынимает папки, унося их к окну, чтоб получше разглядеть. Сквозь рисунок тюлей видит курящего у подъезда Турбо. Парень стоит спиной к окнам в руках держит Полинину куртку. Блондинка возвращается к делу, быстро просматривая надписи на папках. «Константин Т.» — оно. Полина думает, что странно будет, если из всего содержимого сейфа пропадет только то, что нужно Кащею. Но чужие деньги брать — совесть замучает. Она возвращается к сейфу, думая чего бы прихватить с собой. Вдруг слышится стук по окну — Турбо что-то неразборчиво тараторит. Хлопок входной двери. Полина сглатывает, хватает пачку денег и суется в коридор. Из-за угла ее сзади хватает крепкая рука, прижимая лицом к стене. Девушка болезненно стонет, от боли в спине. Синяки от палки Лилии Раулевны даже и не думали заживать. — Попалась, ворюга, — рычит мужчина. Полина сует деньги в карман, крепче сжимая папки. Она пытается вырваться, но мужчина только сильнее выворачивает свободную руку. Сдаваться нельзя. «Сдалась — проиграла» — так учил отец. Девушка зажимает папки между локтем и телом, выуживая из рукава спицу. Жаль, конечно, хотелось бы без крови, но никак. Полина на сколько хватает места замахивается, отправляя острие прямо в ногу хозяина квартиры. Хватка моментально ослабевает, блондинка вырывается, не обращая внимания на вопль мужчины. Она бросается к двери, но та заперта. Крутит замок — заело. Плохо, Поля, очень плохо. Слышит грохот с улицы, бежит через коридор обратно в спальню, но мужчина успевает схватить её за ногу. Полина про себя извиняется, и с колена бьет в челюсть. Не любила она применять физическое насилие, но тут крайний случай. Блондинка забегает в спальню, видя как Турбо пытается сорвать с окна решетку. Недолго думая, девушка раскрывает окно, вставая на подоконник. — Отойди, — командует она. Турбо едва успевает отойти в сторону, как Полина со всей мочи бьет ногой по слабеньким петлям. Железяка падает вниз с грохотом, и девушка выпрыгивает на улицу, приземляясь на задницу. Она побарахтавшись в снегу поднимается, и они вдвоем бегут прочь от проклятого дома. — Стой, бегунья, — уже задыхаясь говорил парень, заходя за угол арки. — Не бежит он за нами. Полина останавливается, пристроившись к стенке рядом с Турбо. Она тяжело дышит, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Дура, блять, — Валера сплевывает накопившуюся слюну. — Кто перед окнами маячит, когда квартиры обчищает? Этот как тебя в окне увидел, тут же в подъезд ломанулся. — Спасибо, что не бросил, — отвечает Полина. — Сочтемся. Она скатывается по стене вниз, снова скуля от боли. Турбо удивленно смотрит на девушку, но ничего не говорит. Блондинка мнет запястья и раздраженно фыркает. Часы. Видимо застежка расстегнулась, когда информатор её крутил. Плевать по большому счету, по часам человека не найти. Жаль только. — Сука. — Что? — хрипит Турбо, накидывая на девушку её же куртку. — Часы проебала. В целом не беда, но хорошие были. — Оденься. Полина устало смотрит на парня, проигнорировавшего её досадную потерю. Она просовывает руки в рукава куртки, поднимаясь на ноги. — Мне к Кащею надо. Турбо кивает. Они неспешно двигаются в нужную сторону. Молчат. Турбо идет намного быстрее, но Полина и не торопится за ним поспеть. Настроение ни к черту, еще Кащей, наверное, возмущаться будет, что тихо не получилось. Девушка идет, смотря себе под ноги, изредка поднимая взгляд на силуэт впереди, чтоб не сбиться с дороги. Дойдя до развилки, блондинка озадаченно осмотрелась. Турбо с радаров исчез. Ну вот и приплыли. Она вертит головой влево-вправо. Завидев вдалеке по правую сторону темный силуэт, сворачивает за ним. Два шага и ее одёргивают за ворот, как щенка. — На привязи тебя что ли вести? — слышится голос за спиной. — Колокольчик себе на шею привяжи, я на слух буду ориентироваться, — колется Полина. Они сворачивают на лево, проходят через двор, и оказываются у ступеней, ведущих к подвалу. — Иди, я тут останусь. Полина кивает, но стоит на месте. Не хочет сейчас ни с кем говорить, хочется залезть под одеяло и долго-долго лежать в тишине. Поборов в себе минутную слабость, она все же спускается вниз под пристальный взгляд серо-зеленых глаз.