Привкус уксуса

      Лю Цингэ всегда был выше простых человеческих слабостей. А как ещё можно назвать чувства если не слабостью? Когда ровесники мечтали о женских или мужских прелестях и наслаждениях, Лю Цингэ занимался. Он потратил всю юность на меч, что заменил ему и девушку, и лучшего друга. Зачем ему кто-то, если он живёт битвой? Это казалось правильным. Во многом именно поэтому его раздражал Шэнь Цинцю. Он и так поздно попал на обучение, так ещё и смеет вместо тренировок бегать в ивовые дома, в каждую свободную секунду. Верх глупости и распутства.       Годы шли, а Лю Цингэ не менялся. Предложения о браке сжигались, а с предложениями о дружбе к нему уже давно перестали приходить. Лю Цингэ это устраивало. Он стал одним из сильнейших заклинателей по праву. Большего ему и не надо было. Так он думал, пока Шэнь Цинцю не свалился с искажением ци. Казалось бы, рядовая ситуация. Всю юность тот ломал свою основу встречами в ивовых домах, а теперь расхлёбывает. Да вот только Шэнь Цинцю, эта подлая змеюка, берёт и спасает его. Уже от его искажения. Лю Цингэ не был тупым, как бы не были в обратном уверены другие, он знает, в одиночку он бы не справился. Если бы не Шэнь Цинцю, он был бы мёртв.       Что-то было явно неправильно. Может быть его прокляли на последней ночной охоте? Что ещё могло бы объяснить это странное ноющее чувство в груди, когда Лю Цингэ смотрел на своего шисюна? Почему внутри всё сжималось в тугой комок, когда Шэнь Цинцю прикрывал собственную улыбку веером? Это точно должно было быть проклятие, убеждал он себя.        Да вот только от этого чувства всё равно было слишком хорошо, чтобы с ним что-то делать. Вместо того, чтобы сбежать от него Лю Цингэ наоборот старался быть ближе к Шэнь Цинцю. У того был траур по его ученику, а он просто хотел поддержать его. Так он говорил себе и окружающим. Все эти веера, которые Цинцю «забывал» и различные редкие твари, от вида которых глаза пикового лорда загорались ярким огоньком.       Лю Цингэ требуется ещё три года и несколько разговоров с сестрой, чтобы понять, что за проклятие его сразило. Любовь. Простое слово, на принятие которого уходит слишком много времени. А потом становится поздно.       Первым гвоздём в крышку его гроба становится смерть Шэнь Цинцю. Будь это кто-то другой, этот гвоздь стал бы и последним. Но речь идёт о его шисюне, поэтому конечно он оживает через пять лет. Но Лю Цингэ с упорством носорогопитона дерётся с этой шавкой, которую Цинцю приютил. Лю Цингэ хотел забрать тело Шэнь Цинцю обратно на пик, позволить ему упокоиться с миром. Даже если от этого на душе скребли кошки, а глаза становились слишком горячими и почему-то влажными.       Да вот только всё ломается ни тогда. Всё рушится, когда Шэнь Цинцю принимает эту шавку и называет его мужем. Раньше Лю Цингэ думал, что больно было когда на ночной охоте ему чуть не оторвало руку. А теперь, пожалуй, он был не против и вовсе лишиться её, если бы это заглушило боль внутри. Лю Цингэ смотрел на довольное жизнью демоническое отродье и смущающегося Шэнь Цинцю, и ему хотелось вырвать мешающее сердце в груди.       Привкус уксуса теперь был с ним всегда. Каждое мгновение заставляло его не то, что пробовать эту кислую дрянь, а упиваться ей литрами. Это было так отвратительно. Нет. Отвратительнее всего было то, что он ничего не мог поделать с этим. Ведь Шэнь Цинцю был счастлив. А что это если не главное? А то, что у него сердце, казалось, разрывается от происходящего, то это не имеет значения.       Ученики на его пике стали настороженными всегда, ведь у учителя плохое настроение не прекращалось. Значит получить мог каждый, стоило попасться тому на глаза. Но Лю Цингэ было плевать на их переживания. У него было не так много способов сбросить напряжение. «Обучение» его подопечных, собственные тренировки и разговоры с Минъянь.       К удивлению, последнее помогало лучше всего. Сестра умела подбирать слова. Она была одной из немногих, кто мог понять его. Маленький чайник на столе и мягкая улыбка. Лю Цингэ чувствовал себя мальчишкой в такие моменты.       В детстве он не смог побыть ребёнком достаточно. Родители его любили, конечно, но вот только воспитанием особо не занимались. Он не был старшим ребёнком и наследником клана. Он не был и младшей любимой дочкой. Он был посередине. Всё время он старался стать лучше, чтобы его заметили. Лю Цингэ старался изо всех сил добиться невозможного. Ему казалось такое поведение нормальным. Никто не научил его чувствовать, никто не научил его слышать себя и окружающих. Мир казался Лю Цингэ сборником странных правил, которые он совершенно не понимал. Но пока он пытался во всём разобраться, время прошло. Он опоздал.       Шэнь Цинцю, в которого он влюблён, как оказалось, уже много лет, теперь счастлив с другим. К сожалению, с этим уже ничего не поделаешь. Даже подраться с этим раздражающим демоническим выродком не вариант. Кровь небесного демона делала того слишком сильным. А ещё Лю Цингэ не хотел расстраивать Цинцю. Тот так печалился, когда его ученик попал в Бездну и считался мёртвым.       Лю Цингэ никогда не простит себе того, что тогда не разобрался в своих чувствах. Может быть, признайся он Цинцю тогда, Ло Бинхэ пришлось бы пить уксус, смотря на их счастье. Но это были лишь смелые мечты, ведь прошлое уже поздно менять.       – Может ты расскажешь ему и тогда сможешь дальше жить? – голос сестры был певучим и мелодичным.       – А зачем? Ему придётся жить с грузом моих чувств. Потом он отдалиться от меня, потому что не захочет неловкости в нашем общении. А затем, может, и вовсе уйдёт в царство демонов со своим супругом, – последнее слово Лю Цингэ выплюнул со злостью.       – Что тогда ты собираешься делать, гэ?       – Ничего. Совершенно ничего. Пусть всё остаётся как есть.       Лю Цингэ вздохнул и поднялся на ноги. Этот разговор был у них уже не первый раз, но точно не последний. Но Цингэ и правда не хотел ничего менять. Может, когда-то, чувства остынут, и он сможет честно называть Шэнь Цинцю своим другом, боевым братом и не более. Может быть на это потребуются годы, а может вся его бессмертная жизнь уйдёт на это. Сложно сказать. Всё когда-то умирает, чувствам тогда однажды придёт конец. Лю Цингэ надеется на это. А пока ему остаётся лишь довольствоваться кислым привкусом уксуса на языке и сердцем, что замирает при виде дорого человека в одеждах цвета цин, за которым всегда следует раздражающая тень его супруга.