Нарушая грани

Всё погасло также быстро, как и вспыхнуло. Увиденного будто вовсе не было, простая галлюцинация. На душе остался странный осадок. — Всё-таки не ждут тебя? — спрашивает осторожно тихий голос. Широн смотрит внимательно, с настороженностью. Не знает, какую реакцию могут повлечь за собой его слова. Но Чонгук, вопреки опасениям, всего навсего вздыхает и, отняв руку от зеркала, отвечает: — Ждут, — с придыханием. Ещё чуть-чуть и голос задрожит, — даже сильнее, чем следовало бы. Я обязан вернуться. Ты ведь можешь мне помочь? Прошу, это действительно важно для меня. Важно для него, для них обоих. Широн был не в праве ему отказать. Пообещал, значит должен выполнить. Они покидают дом в спешке. Плана действий особо у них нет, но оба в одном точно уверены — нужно бежать до того, как глава Чон узнает о пробуждении их гостя. И кажется Чонгук слишком быстро забыл, насколько «любит» его матушка фортуна. Не бывает всё настолько ясно и гладко, обязательно должно произойти нечто, что вынудит жопу рвать от паники или агрессивного негодования, тут уж как повезёт. Стоило оказаться снаружи, как им повстречался высокий худощавый мужчина. Широн, врезавшись в чужой тяжёлый взгляд, моментально запнулся, а Чонгук вместе с тем уже успел догадаться, кого повстречал. Если эта зона ограждена, значит и доступ к ней ограничен, и попасть кто попало сюда не сможет, соответственно, вывод напрашивается сам собой. Скрестив руки за спиной, мужчина склонил голову в одну сторону и прищурился. Чёрт возьми, эта привычка. Чонгук и сам часто ненамеренно её проявляет, когда наблюдает нечто любопытное или слушает чей-то рассказ с неподдельным интересом. — Чонгук, я полагаю, — улыбка, всплывшая на морщинистом лице, не вызвала и капли доверия, лишь заставила сильнее напрячься. Вопрос остаётся без внимания. — Молчишь, — вздохнул глава и сделал короткий шаг вперёд. Ведьма, сощурившись, сделала два широких назад. — А я ведь так ждал нашей встречи. Это же такое знаменательное событие — внук главы вернулся домой. Кровь в венах вскипела как по команде. Чонгук готов взорваться в любую секунду. Какое к чертям «домой»? Накалившийся воздух не почувствовал бы только мёртвый. Побоявшись, что вспышка агрессии приведёт к необратимым последствиям, Широн схватил омегу за запястье, слегка отдёрнув, но должного эффекта не добился. Ну и характер у этого чужеземного чудака, как бы это всем им боком не вышло. — У меня был один дед, и сейчас он похоронен в вечнозелёном лесу, — отчеканил резко, вырвав руку из хватки Широна. Даже не знав своего деда, покойного мужа Сирры, Чонгук питает к нему куда больше симпатии, чем к тому, кого видит перед собой прямо сейчас. Этот «человек» ему не родня. — Ай, как грубо, — качает он головой, не прекращая улыбаться, — я ведь по-хорошему хотел. — с этими словами он вынул руку из-за спины. На ней, свисая от запястья, в свете полной луны блеснул серебряный жетон. — Г-глава… — голос Широна заметно дрогнул, вид этой серебристой побрякушки его явно испугал. — Прошу, только не снова! — Считай это своим наказанием за непослушание, — ровный низкий голос пробирал Широна до дрожи. Чонгук видел всё, следил за каждым движением, и, когда другой свободной рукой старик потянулся к жетону, внутреннее чутьё сработало быстрее, чем ведьма успела отреагировать. …тихий хруст среди лесной тишины звучит неестественно, инородно, и вместе с тем сулит много неприятностей. Запястье главы выгнулось в неестественную сторону, мужчина даже не успел толком что-либо понять. Так и застыл с широко выпученными глазами, уставившись на свою руку, из которой с тихим лязгом выскользнула серебристая цепочка. По воплю, запоздало разнёсшемуся по лесу, Чонгук понял наверняка — дело дрянь. Ноги на рефлексах сорвались с места прежде, чем мозг успел обработать весь потенциал надвигающейся опасности. Он бежит, не оглядываясь, но отчётливо слышит погоню. Глава рычит разъярённо, звучно перебирая ногами по сырой земле. Ты погляди, старик, а бегает-то как резво! Уже почти дышит в затылок. Нет уж, нельзя позволить ему себя нагнать. Ведьма едва не спотыкается, стремясь в смутно знакомом направлении, туда, где бьётся сердце бездны. Широн говорил, что вблизи него нельзя использовать магию, что мол засосёт в междумирие. Но знаете ли, слыша ругань родного деда за спиной, готового разорвать его при первой же возможности, Чонгук всерьёз задумывается о том, что лучше оказаться втянутым в пустоту, чем позволить ему себя поймать. Не взирая на риски, омега использует магию. В ход идёт всё, чему учила Сирра, когда пыталась выяснить, к какой специализированной магии расположен её внук, но это особо не помогает, остаётся только пользоваться тем, что по праву принадлежит ему. Магию крови вот так на бегу не применишь, зато огонь — самое то. Он пускает за собой синие всполохи, стараясь выстроить из них подобие стены. Старик замедляется, но всё равно умудряется пробираться через разъедающий жар. Ему явно больно, волосы горят, кожу прожигает до уродливых ожогов, но это почему-то не вынуждает его сдаться. Старик упрямо бежит следом, уже практически ковыляя. Что им движет и разве оно стоит того, чтобы так калечить себя? Не важно, это не его дело! — убеждает себя Чонгук. Это необходимо, ситуация не позволяет действовать иначе, но… причинять непоправимый вред другим собственной магией по-прежнему кажется чем-то неправильным, пусть даже в целях самозащиты. То же чувство, тихо но эффективно раздувающее ощущение собственной вины, он уже испытывал в лесу перед академией, когда Сокджин лишился глаза. Чем больше Чонгук задействует магию, тем сильнее давит пространство вокруг. Это и есть сопротивление? По ощущениям сердце бездны, пронизав своей магией всё лесное пространство, обнаружило помеху и подобно живому организму направило лейкоциты на её устранение. Используя свою магию, ведьма нарушает сложившийся климат. Подобравшись совсем близко к сердцу, омега видит его отчётливую пульсацию. При каждом «стуке» сердца в воздух выбрасываются миазмы, а расщелины в пространстве искажаются, расширяются, словно готовясь поглотить. Срань господня, а зрелище то ужасающее! Ноги так и трясутся, но Чонгук сам пошёл на это, поставил себе цель, хоть и не до конца понимая, что с ним станет после её свершения. Что ж, последний рывок? — Нет! — пронзительный крик Широна даже на расстоянии в двадцать метров кажется оглушительным. Взгляд его ошарашенный, в нём читается ужас. Он застыл, бегая глазами от сердца к напряжённому лицу гостя, и так и не решился подойти ближе, боясь оказаться выброшенным в междумирие за компанию с ведьмой. Смотреть на хромающего главу он и вовсе не пытается, тот покалечен изрядно, но всё ещё жив и достаточно упёрт, чтобы не позволять себе упустить второго полукровку. Широн не по наслышке знает, зачем такие как они нужны народу бездны и какую «пользу» приносят. Чон просто не в силах позволить себе сдаться. Цена его здоровья не сравнима с ценностью такого экземпляра, как Чонгук. И теперь Широн уже не уверен, что лучше: позволить этому юноше уйти в пугающую неизвестность разломов пространства, либо же убедить остаться здесь, в бездне? Оба варианта по-своему мерзотные. Как бы он ни пытался окликнуть ведьму, какими бы словами ни провоцировал, чужим вниманием уже слишком плотно завладело сердце бездны. Чонгук не отрывает от него глаз, словно оценивает риски своим напряжённым прищуром. Чувствует, как резонирует миазменный ком на всплески голубого пламени. Сконцентрировавшись, он выбрасывает вверх тонкий синий столб света, до того мощный, что на руках от такой траты магии вздуваются вены, выступающие из-под толстой зарубцевавшейся кожи. Это мгновение застывает перед глазами Широна. Всего доля секунды, одно короткое мгновение и гудящая волна отбрасывает его назад на добрую двадцатку метров. Уши закладывает, перед глазами рябь, а позвоночник, на который пришёлся основной удар при приземлении, стреляющей болью отзывается в ногах. И тишина. Словно и не было ничего вовсе, просто показалось. Придя в чувства, Широн резко поднимается с земли и вертит головой из стороны в сторону, но тут же шипит сдавленно, хватаясь за голову. Больно, чёрт возьми. Сердце бездны никуда не исчезло, оно по-прежнему возвышается над землёй, пульсируя, только разломы в пространстве стали шире. Нехороший знак. В лесу Широн остался один. Он сидел на траве, сжимая в руках жетон главы, но ни мужчины, ни Чонгука здесь уже не было.

~•°💀°•~

Голодный шепот пустоты вещает о чём-то несвязном, обволакивает своей, казалось бы, беззвучной глубиной, но вместе с тем оглушающей. Тьма, всеобъемлющая, бесконечная, завлекающая, именно таким предстало междумирие в глазах Чонгука. Подобное сну при сильной усталости, миражу, галлюцинации, как ни назови на реальность не смахивает. В обволакивающей темноте он не чувствовал себя, все ощущения притупились. Тело стало ему неподвластным. Оно плыло по неизведанной черноте, бездвижное, безвольное, а в мыслях пустота и вместе с тем облегчение. Странно, да? Столько всего случилось за столь короткий срок, что теперь Чонгук чувствует себя полностью выжатым. Ещё тогда, в свои четырнадцать, сидя в ведьминой лавке и мучаясь с домашкой по экономике, он бы никогда не подумал, что втянется в водоворот нескончаемых шокирующих событий. Он был простым скучающим недолюбленным мальчишкой. Теперь же… что? Всё пошло наперекосяк, Чонгук больше не знает, кем себя считать. Сын почившей гарпии и пропавшего именитого мага; внук некогда знаменитой ведьмы-кукловода; ведьма, с рождения предназначенная могущественному чародею; опасный полукровка. Вписывается ли хоть в одно из этих понятий простая переменная по имени Чонгук? Про него ли всё это? Или тот, кем он был когда-то, уже погиб? Смерть не всегда физическое явление, есть шанс умереть и при жизни. И насколько же теперь вероятно, что тот Чонгук, коим он был до падения в бездну, по-прежнему жив? Быть может, нынешний он — новая версия себя. Заново рождённая, потерянная, брошенная на произвол судьбы. Перед глазами чернота, дышать невозможно. Воздух не поступает в лёгкие, но он всё ещё в сознании. Глаза открыты, перед ними сплошное ничего, в котором изредка проскальзывают цветные полосы, как шлейф от мелькающих душ, что бродят здесь в своей остаточной форме, по-прежнему тая в себе частицы магии. Они такие далёкие, неосязаемые. Знакомое ощущение. Такое он прежде уже наблюдал. В окне, в коридоре ведьминой лавки. Маленького омегу завораживали цветастые блики, постоянно мелькавшие за стеклом то тут то там. Нырнув в воспоминания, Чонгук пропустил момент, когда тело стало плыть быстрее. Будто его кто-то тащил на прицепе в определённом направлении. Стоило бы запаниковать, но страх не успел завладеть сознанием, нечто невидимое втянуло его с тихим вжиком в живое пространство. Ставни захлопнулись. Поток воздуха резко заполнил пустовавшие лёгкие, кашель стал раздирать горло. Перевернувшись на бок и приподнявшись с земли на дрожащих руках, Чонгук хватает воздух ртом. Всё тело горит, а из-за звона в ушах он не сразу распознаёт чужое присутствие. Отдалённо знакомые голоса бранились на высоких тонах, их брюзжание доносилось словно из-под толщи воды. —…всё ты виновата! — Я? Покуда ж мне было знать?! Это на твоём сыне вся вина! — Но ты сама на это пошла, ещё и меня в погребе заперла, чтобы не мешалась. И книгу мою уволокла, дрянная девчонка! — А ты в мою куклу подселилась. Кто тебя просил? Она была моей! — Тебе для матери жалко? Какую же паскуду я вырастила! — Ну так делай выводы. Сама же сказала, что именно ты меня вырастила. Яблоко от яблони, знаешь такое выражение? — Вот же… Поганка! А ну посмотри сюда, куда отворачиваешься? И книгу мою верни! — А куклу мне кто вернёт?! Воровка! — Поздно, нефиг было глазами хлопать! А… хах, забавно. Чонгук, только разлепив глаза, уже сидит и удивляется развернувшемуся представлению: бабушка и тётушка, сидя по обе стороны от омеги, натурально собачатся, тыкая друг в друга пальцами, и при этом совершенно не пытаются приблизиться друг к другу. Хорошо хоть кулаки в ход не пошли, а то Чонгук бы сразу же назад в окно полез. Ведьмина лавка. Что ж, она мало чем изменилась, разве что пыли больше стало, её видно даже в воздухе. Совсем Ингрит за ней не ухаживает. — Детский сад, — вздыхает Шан, подпирая щёку кулаком, — я по вам совсем не скучал. — Заткнись! — два женских голоса впервые сходятся на чём-то одном. Чонгук и сам не замечает, как усмехается, привлекая всеобщее внимание. А он скучал, по-настоящему. — Чёрт всемогущий! — радостно выдыхает тётушка и сгребает ведьму в объятия, грозящие переломать рёбра. — Не подох! — Дура! Я тебе дам «подох», — шипит Сирра и шлёпает плюшевой конечностью дочь по голове. — Зря я его что ли в армейских условиях растила? — Да он из-за тебя седеть начал! — Зато в случай крайней необходимости может использовать любую магию, — и ещё раз отвешивает тихий шлепок мягким крылом по голове Ингрит, чтоб жизнь малиной не казалась. — Ага, только седеть больше нечему, — вклинивается в их «дискуссию» Шан, сканируя взглядом длинные волосы омеги, отливающие разными оттенками серебра. — Теперь даже в крайнем случае ему нельзя пользоваться тем, что не его. До этого страдали волосы и не заживали ожоги, а теперь что, он начнёт стареть на глазах? Теперь на Сирру с осуждением смотрели двое. Чонгук, приподнявшись, мог только наблюдать за ними со склонённой к плечу головой, не решаясь вклиниться. Полукровки ведь этим и ценны, и Широна в бездне держат по той же причине. Им подвластна любая магия, пускай и в ущерб здоровью. Он для них живое оружие, а второе такое же они пытались удержать только потому, что время предыдущего на исходе. Широн и без того прожил дольше положенного. Проблема лишь в том, что гарпиям редко удаётся принести на свет полукровную особь, они либо гибнут в утробе, либо же умирают в первый год жизни. Этакий баланс природы, сильных не должно быть много, потому и ведьмы с чародеями, и полукровные гарпии являют собой настоящее чудо. — Как вы… вытащили меня? Смолкшие голоса о многом сказали Чонгуку. Ещё одна тайна. Серьёзно, сколько можно? Беспокойные взгляды тётушки и отца только подтвердили. Разве что по одной бабушке ничего нельзя понять, у неё толком лица даже нет, одни нитки да две пуговицы, а вместо головы тыковка. — Да скажите вы ему, какой смысл кота за яйца тянуть? Он мальчик уже большой, всё поймёт, — не выдержала Сирра. — Да поняла я, не жужжи мне тут, — закатывает глаза Ингрит и облокотившись об стену, копирует позу брата: пододвигает одно колено к груди и, поставив на него локоть, подпирает щёку кулаком. — Я думала, что упоминала когда-то о том, что лавка стоит на границе. Ну, если точнее, это единственная точка в междумирии, где есть привычное человеку «пространство». Как думаешь, почему бабка при жизни была статусом наравне с семьёй Кимов? — Ты кого бабкой назвала, шпала глистообразная?! — возмутилась Сирра, но не была ни кем услышана. — Семья Ли — владельцы границы. Или ты думал в ведьминой лавке одни травки да настойки продают? Мы ими особо даже не торгуем, смысл у лавки только один, и это функционирование перехода из одной реальности в другую. И другой такой точки больше нет, а именно эта без нашего рода схлопнется. Лавка считай что живая, ей нужен хозяин и так уж вышло, что привязалась она к нашему роду ещё херову тучу лет тому назад. Сирра умерла, теперь лавка на мне, умру я и она перейдёт тебе, умрёшь ты, то твоим детям, а если таковых не будет — не будет и лавки. — А меня что, уже вычеркнули из семейного реестра? — вклинился маг, за что тут же получил два гневных взгляда и один непонимающий. — А тебе слово не давали, остолоп, — не смолчала Ингрит, — из-за тебя нам путь в Корею перекрыт. Чонгук впитывал каждую новую крупицу информации. Минул целый год, столько всего упущено! Ли Шан, оказывается, теперь числится поджигателем и находится в розыске, а Ингрит записали в подозреваемые. Оказывается, не только Чонгук умеет лажать со своим огнём, его даже опытный маг в порыве гнева не всегда может сдержать. Теперь лицо Шана засветилось на камерах во время воспламенения общественного развлекательного центра, и в случае даже если его поймают оправдать себя уже не выйдет. Порча имущества, пострадавшие в пожаре, компенсации… действительно, проще уж в другую реальность сбежать, всё равно никто не поверит, что ты — маг огня, разозлившийся из-за спора по телефону с упрекающей тебя сестрой. После такой правды путь только один, в лечебницу для душевно больных. А ещё в обществе всплыл факт пропажи четырнадцатилетнего школьника Чон Чонгука, так что в случае возвращения в Корею Шана будут судить не только за поджигательство. — Чародей твой однако оказался честнее, чем я думал. Стыдно признавать, но я был предвзят к нему только из-за его семьи, это было моей большой ошибкой, — голос Шана спокойный, ровный, но только ему самому известно, насколько тяжело ему дались эти слова. Чонгук не может вспомнить, когда в последний раз заставал отца таким разговорчивым. Видимо, это впервые на его памяти. — Он вынудил руководство армии боевых магов отправить его с отрядом в ту точку, где тебя видели в последний раз. Упёртый до жути. Я видел его недавно, мельком правда. Чонгук, он живёт только одной целью. Безусловно, он заботится о благополучии своих отрядов, разрабатывает планы и стратегии, всё как подобает командующему, но видит чёрт, если у него будет выбор, ты или множество чужих жизней, численность нашей империи сократиться на пару сотен голов.

Ты моя ведьма, а я в равной степени твой чародей.

Пусть леса горят синим пламенем, пусть империя погрузится в отчаянные вопли, плевать, лишь бы свечение жгучих огненных языков отражалось в твоих полных жизни глазах.

Перед глазами Тэхён, такой, каким ведьма запомнила его по проекции в зеркале из бездны. Холодный, с острым взглядом и ссутуленными плечами, ставшими даже шире с их последней встречи, чёткий голос, полный решимости и уверенности в собственных словах. Низкий, бархатистый, но без намёка на привычную игривость. Таким он может быть только с ним. Только со своей ведьмой. Нужные слова сами себя находят. Чонгуку в силу характера это несвойственно и сложно, но он, помедлив, всё же просит: — Мне нужна ваша помощь.

…КОНЕЦ I ТОМА