Музыка в соснах

Товарный состав неспешно ехал по высокой насыпи через равнину. Над кустами, над камышами и зеркальцами воды сновали черно-белые птички. Может быть, чибисы?.. Нежданная печаль и нежность вдруг стеснили грудь Хьюго, когда он увидел этих птиц. Он сидел у левого борта платформы. Эта открытая платформа была пуста, лишь перекатывалась туда-сюда гулкая жестяная канистра. Не слишком удобное место для пассажира. Но шестнадцатилетний Хьюго не умел трансгрессировать, а билет на пассажирский поезд он купить не мог, так как поездку хотел сохранить в тайне от родителей. Вот и пришлось по бунтарски ехать зайцем на платформе магловского товарного поезда. Слева и впереди открывался город Тёрнберри. Белые с разноцветными крышами коттеджи предместий, за ними блестящее на солнце стеклянное многоэтажье. Невысокая гора со старинной крепостью, маленькие на фоне небоскрёбов крыши храмов с крестами и средневековые башни… Болото кончилось, потянулся луг. Насыпь стала делать плавный поворот, путь пошел на подъем. Состав сильно замедлил ход. Хьюго перебрался на подножку и прыгнул. Съехал вниз по ровной траве откоса. И пошел через луг, путаясь кроссовками в низком клевере и раздвигая стебли высокого иван-чая. Летали бабочки, жучиное многоголосье стрекатало в траве. После десяти минут ходьбы он выбрался на большую дорогу и вошёл в крохотную деревушку Морристон. Девочка уже ждала его. Он сразу увидел её изящную фигурку на площади возле кафе. Все тело Хьюго наполнилось каким-то приятным теплом и он словно на крыльях приблизился к двоюродной сестре. — Здравствуй, — сказал Хьюго, и Лили засветилась: — Здравствуй… Ух, какой ты взъерошенный. Хьюго ответил без насмешки: — Зато ты красивая за двоих. Она была в отглаженной теннисной юбочке и в жёлтой блузке с голубыми полосами. На длинных ногах новенькие белые сандалии с цветочком. И улыбалась — зубы белоснежные, как жемчужины. — Будто в парк собралась. Обдерёшься ведь… — А сам-то! Руки-ноги тоже… — Меня никакие колючки не берут. — А меня, что ли, берут? Я с мамой столько походов отходила. И в Альпах, и в Норвегии. В Норвегии мы целый месяц всей семьёй жили в палатке посреди глухого леса и ущелий, когда навещали Хагрида и Грохха. Хьюго сказал примирительно: — Лесная фея. Как тебя ещё не сделали королевой великанов? Ладно, давай навестим кафе, а потом отправимся в нашу большую прогулку. Хьюго коснулся руки кузины, отбирая у неё тяжёлую сумку. Мальчик и девочка улыбнулись друг другу, немного смущаясь. Это были двоюродные брат и сестра, довольно похожие друг на друга — обоим по шестнадцать лет, светло-рыжие, с худыми, но крепкими и ловкими, спортивными телами. Только глаза у них цветом были разные: у Хьюго — голубые, а у Лили — ярко-карие. — На товарном поезде ехать было прикольно, — заметил Хьюго. — А ты как добралась? С приключениями? Лили в ответ только хмыкнула. Она отдала свою дорожную сумку, но не рассталась с коричневым пакетом. У Хьюго тоже была с собой небольшая сумка и он присоединил к ней ту, что взял у Лили. — Я добралась порталом. Пожалуй, даже это было интереснее, чем предыдущие две недели каникул, — вздохнула Лили. — Родители уехали, а нас с Альбусом и Джеймсом отослали с миссис Долгопупс в деревню. И чего это маме пришло в голову просить её присмотреть за нами? Поехали бы лучше к тёте Лавгуд. — К тёте Лавгуд нельзя — у её детей корь, — объяснил Хьюго. — Но Долгопупсы, вообще-то, не худший вариант. По крайней мере, тетя Ханна понимает, как нам всегда хочется есть, и знает, что больше всего мы любим сосиски с салатом, холодное мясо и картошку в мундире. И ещё горячий шоколад и сливочное пиво. — Ой, не надо, не продолжай — у меня уже слюнки текут, — засмеялась Лили. — А какие у тебя новости, Хьюго? — Вчера мама с папой отбыли в Америку. — Сообщил Хьюго. — Сначала они договорились, чтобы мы с Розой поехали к тёте Лавгуд, но эта корь спутала все карты, и им пришлось сократить свой уикэнд в Америке всего до трёх дней. А потом они приедут, возьмут нас с Розой и мы будем жить всей семьёй в маленьком домике, который родителям удалось снять, — в каком-то Рикдауне, у чёрта на куличках! — И вот так мы должны умирать со скуки все каникулы. — Расстроено проговорила Лили. — Как обидно! — Кажется, там есть школа верховой езды, и мы сможем ездить на лошадях, — пожал плечами Хьюго. — И еще река вроде бы недалеко — можно будет лодку взять. И вообще, вокруг Рикдауна места отличные — птицы, цветы и все такое. В кафе Хьюго и Лили купили по мороженному. Пока ели мороженное разговор прервался, а как дело было законченно возобновился. — Знаешь, я так устала жить, словно ребенёк. Всё время зависеть от родителей и от их решений, — сказала Лили, облизывая ложку. — Иногда меня всё это ужасно злит. Последнее время я вообще постоянно злюсь. А ведь это не очень-то на меня похоже. — Мы выросли, но родители не хотят этого замечать, — рассудительно заметил Хьюго. — Сама понимаешь, взрослые с трудом принимают изменения. — А ещё мне всё время страшно, — тихо поделилась Лили, приступая ко второй порции. — Но не из-за родителей, а из-за учёбы. Этот пятый курс был абсолютным кошмаром. Особенно последние недели перед сдачей СОВ. Я до сих пор не могу поверить, что вся эта нервотрёпка закончилась. А ведь нам ещё задали домашние задания на каникулы. Я пыталась подступиться к ним позавчера, но как только увидела учебники в столе, мне стало плохо и начало тошнить. Так что я закрыла учебники на замок и боюсь теперь даже подходить близко к своему столу. Хьюго улыбнулся, но потом сразу же сказал со всей серьёзностью: — Нам точно не хватит двух с половиной месяцев каникул, чтобы восстановиться к следующему учебному году. — Не говори. — Ой, ты посмотри на часы! — спохватился Хьюго. — Мы тут засиделись. Сейчас возьму счет, и надо идти. Официантка принесла ему счет, и он вместе с Лили пошёл к кассе платить. Уже у выхода из кафе Хьюго посмотрел на пустые руки Лили. — Растяпа! Ты же оставила свой пакет под столом. Так я и знал, что ты как обычно, ворон считаешь! Досадливо фыркнув, Лили бегом вернулась за коричневым пакетом, чуть не перевернув при этом чужой стул. Хьюго с добродушной улыбкой терпеливо дожидался ее у выхода. Ох, уж эта Лили — торопыга и растеряха! Он частенько посмеивался над кузиной, её несобранностью и забывчивостью, но при этом бесконечно любил её. Лили вернулась. — Как мы пойдём? Напрямик через лес? — А другой дороги и нет. — Ох уж! — Я серьезно говорю… Я использовал карты в магловском интернете, чтобы определить дорогу. Они вышли из деревни, перешли по пояс в траве поляну, пробрались через густой орешник опушки и оказались в полумраке под плотной широколиственной крышей. Здесь начинался заповедник. Лес был красивый, среди могучих дубов и вязов стояли желтовато-серые, без коры, великаны с кружевными листьями. Их голые стволы оплетали мохнатыми канатами вьюны с желтыми звездочками цветов. Росли густой папоротник и какие-то громадные ландыши. Воздух был как в прохладной гулкой аптеке — с валерьянкой и мятой. Кто-то шелестел и юрко шастал под ногами. Но змеи здесь не водились, шагать можно было без опаски. Лили сказала вроде бы насмешливо, но со скрытой робостью: — Всё-то ты, Хьюго, сочиняешь. Говоришь, всего пять километров пройти и найдём… Я тут всю округу знаю, нет такого места. И у папы спрашивала, он говорит, что нету на свете никакой крепости Пэрри Лонгоноса. Хьюго прошёлся по лежащему стволу — заросшему и трухлявому. Оглянулся через плечо. — Как же нет, если мы туда идём? Я видел эту крепость в прошлом году. Она точно здесь. Видимо это скрытый чарами замок, как и большинство магических замков. Хогвартс например так скрыт от маглов, что если они на него наткнуться, то увидят только ничем не впечатляющие руины. — Но мы-то волшебники, а не маглы. А никто из волшебников никогда и слыхом не слыхивал про такой замок. Ай! — Предупреждал ведь, что обдерёшься. Под ноги не глядишь… — Пусти… — Лили легко перескочила мшистую, спрятанную в папоротнике корягу. — Просто я с тобой заболталась… — Местная бабка, которая мне сказала название, знает про этот замок. — Какая-нибудь старая карга. Пердунья на ножках. Динозавр общипанный. — Ух ты! — изумился Хьюго. — Откуда в тебе столько агрессии к бабулькам, Лили? Девочка ответила с покровительственной ноткой: — Радость моя, зимой, когда ты на Рождественских каникулах веселился во Франции и ел круассаны под Эйфелевой башней в обнимку с Сантой, моему папе пришло в голову погостить у своей приёмной тётки. Я провела неделю в обществе этой ужасной старухи — Петуньи Дурсль. С тех пор я ненавижу бабок. Вообще всех. Хьюго рассмеялся. Лили в притворной обиде поджала губы. Тут они вышли на конную тропу. Навстречу проскакали на лошадях без седел трое студентов-практикантов из учебного центра заповедника. Ребята помахали им руками. Тропа вывела из леса в ложбину с луговой травой и шапками кустарника. Воздух трепетал от кузнечиков и птичьего пересвиста. Сразу обдало солнцем. Прошли шагов двести среди высокой сурепки и белых зонтичных соцветий. С заросшего склона бежал среди кустов ручей. Вернее, даже речка — шириной метра три. Вода была тёмная, но очень прозрачная, видны все камушки. — Перескочишь? — без всякой задней мысли спросил Хьюго. Лили покосилась и, насупившись, стала расстегивать сандалии. — Стой… — Хьюго присел, ухватил её за спину и под колени и, выгибаясь от тяжести, ступил в ручей. — Ай… Сумасшедший!.. Утопишь ведь… — Ага… — И хотя ноги сводило от холода (вода-то из горного родника), нарочно затоптался посреди речки, будто теряя равновесие. Ах, как здорово она завизжала и вцепилась в него… А на берегу опять сказала: — Сумасшедший. И он опять сказал: — Ага… Взяли влево, стали подниматься по склону, к зарослям. Лили наконец обратила внимание: — Ты почему хромаешь? — А это… Пчела в ногу ужалила. Но я уже отомщён — я же на неё наступил. — В Хогвартсе ты был гораздо серьезнеё. А как каникулы начались… — Ну и что? На каникулах все тупеют… Началась чаща дубняка, склон стал круче. Ветки цеплялись за плечи. Под рубашку Хьюго скатился твёрдый желудь. — Тут тропинка, только её не видно… Дай руку. Лили послушно дала, но вдруг спросила: — Хьюго… А Инну ты тоже носил на руках? — Кого? — искренне удивился он. — Ну, Инну Хемминг… с которой ты встречался осенью. — С чего ты взяла, что я с ней встречался? — Она говорила… Ты её нёс от платформы… И вас видели вместе потом ещё. — Да Мерлина ради! Носил я её по приколу. Всего один раз, да и она сама ко мне в руки запрыгнула. А потом вообще ничего не было: привет-пока. Вовсе я с ней не встречался. Он говорил правду. Он находил Инну миленькой девочкой и она сама к нему вроде бы клеилась, пускай и очень незаметно. Но всё же у него не получалось ею заинтересоваться. И Хьюго прекрасно знал, почему. Только одна девочка завораживала его своей красотой, только одна девочка пробуждала в нём чувства чего-то родного и настоящего, только с одной девочкой поблизости он чувствовал себя, словно он был дома. И она сейчас шла рядом, но он никогда не говорил ей об этих чувствах. Хьюго взглянул на Лили Поттер и заулыбался от наплыва радостной ласковости. А у Лили было что-то своё на уме. И когда выбрались из дубняка к чёрной, горячей от солнца сланцевой осыпи, Лили отдышалась и спросила, будто слегка дурачилась: — Хью, а ты раньше с девочками дружил по-настоящему? Он уточнил серьезно: — Кроме тебя? — Я имею ввиду другую дружбу, не такую, как со мной. — Ну… не дружил, — вздохнул Хьюго. — Осторожно! — Он дёрнул Лили за руку. Сверху со стуком ехала маленькая лавина сланцевых плиток. — Тут глядеть надо. — Я в такой местности не бывала ни разу. Склоны были теперь безлесными. Осыпь кончилась, справа и слева торчали скалы, похожие на громадные серые клыки. Между ними сновали какие-то пестрые птички с хохолками. Перекликались: «Чпрр… чпрр…» Скоро скалы — тёмные, обрывистые — обступили со всех сторон. Лили смотрела уже с беспокойством: — Вот странно. Будто и не в родной Англии, а где-то… Это и есть крепость Пэрри Лонгоноса? — Нет ещё. Но близко… — Жарко. Жаль, фляжку не взяли. — Здесь рядом родник. Теперь скалы выстроились в два ряда. Казалось, что Лили и Хьюго идут между развалинами крепостных стен. Слева в толще дикого известняка вдруг видна стала искусственная кладка — стенка из пористых камней, а в ней маленькая сводчатая ниша. Там из каменного желоба падала стеклянная струйка. Лили радостно взвизгнула, прыгнула вперед, подставила ковшиком ладони. Уткнулась в них губами. Потом повернула к Хьюго мокрое веселое лицо: — Холодная какая… — Смахнула на него брызги с ладоней, засмеялась. Хьюго тоже напился. От ледяной воды ломило руки и зубы. Лили присела на плоский камень. — Отдохнём чуть-чуть, ладно? Хьюго спиной прислонился к тёплому известняку. Сказал снисходительно: — А говорила — не обдерёшься. Вон дырки-то… Гольфы Лили были порваны в нескольких местах. — Подумаешь… — равнодушно отозвалась она. «Устала», — с беспокойством подумал Хьюго. — Ой… — Лили вдруг потянулась к травяному кустику с мелкими сиреневыми цветами. — Я таких никогда раньше не видела. Хьюго тоже протянул руку к цветам. — Не рви! — вскрикнула Лили. — Я не рву, что ты. Просто смотрю… Хьюго сел перед кустиком на корточки. Листья были мелкие, как зелёные чешуйки. У каждого цветка пять лепестков, каждый лепесток — будто звёздочка с четырьмя лучами. Хьюго сказал: — Они называются «Попус Магнумус». — Да неужели? — Лили, кажется, повеселела. — Ну… да. Мы проходили их на Травологии. — Ты это название сам придумал. Только что. — Не-а… Хьюго улыбнулся и посмотрел на Лили. В глазах его ясно читалось, что он врёт. Лили со смехом толкнула его в плечо. Хьюго выпрямился. — Лиль, может, пойдём? Недалеко уже. Скоро остатки крепости, там в фундаменте щель и подземный ход… — Ой… — Не боись, — дурашливо сказал Хьюго. — Там нет ни летучих мышей, ни вампиров. Кроме меня. Сама крепость не выглядела чем-то потрясающим. Ни рва, ни подъёмного моста, ни бойниц, ни даже крыши. На холмах среди леса стояла протяжённая цепь обрушенных стен и лежали груды камней, по которым, наверное, было бы очень здорово полазить, но в остальном крепость Пэрри Лонгоноса состояла из зелёной травы и голубого неба. — Самое интересное здесь внизу, — поспешил успокоить обескураженную Лили Хьюго. И повёл её в гигантскую щель в фундаменте крепости. Каменный коридор был высокий, но тесный, не шире метра. Он полого уходил вниз, под толщу горного склона. Почти сразу стало темно. Хьюго вынул из кармана палочку и зажёг рассеянный, но яркий свет. «Люмос» Хьюго держал в левой руке, а правой взял Лили за холодные пальцы. Она молчала. Стены и свод были грубо выбиты в камне, но пол устилали ровные плиты. Кое-где даже со следами стёршегося узора. Было сухо и чисто, словно только что подмели. И запах — словно не в подземелье, а от камней, согретых солнцем. Но скоро стало прохладно. Лили перёдернула плечами. Вниз повели крупные, плохо отёсанные ступени. Хьюго сосчитал их в прошлый раз — шестнадцать. Потом опять пошёл наклонный туннель. Дыхание слышалось громко, а слова, наоборот, почему-то вязли в глухоте коридора. Лили сказала виновато: — Мне под землей всегда не по себе. Кажется, будто она осядет и навалится. — Две сотни лет не оседала, а теперь вдруг, как нарочно, да? — очень бодро и насмешливо отозвался Хьюго. — Хью, а кто это вырыл? — Мне это не известно… Мне вообще ничего не известно. — Ну а бабки-то местной ты спрашивал? Что она сказала? — Она сказала, что она была знатная певунья в молодости. И что в её столетней давности молодости этот замок был обитаем и она приезжала сюда петь. Потом его забросили из-за того, что он слишком далеко от цивилизации расположен. — Почему далеко? Это же совсем рядом! — Ну это для нас один раз в жизни пешком пройтись рядом, — сказал Хьюго. — А вот постоянно в такой глуши жить. Особенно если ты не волшебник... — Но ты же сказал, что замок зачарованный. — Это я предположил. А может он и магловский. Я и про бабку-то ту не понял, волшебница она была или магл. — Если замок магловский, о нём в интернете можно всё на свете найти. На дворе две тысячи двадцать четвёртый год. Ты искал? — Конечно искал… Я искал в магловском интернете, например, почему человеку ни с того ни с сего бывает то весело, то грустно… Или почему одни и те же сосиски на вкус гораздо вкуснее в походе, чем дома… Или почему рассветы иногда бывают так красивы, что хочется плакать. Но я не нашёл никаких ответов и разочаровался в интернете. — Да ну тебя, я серьёзно… — А я, думаешь, нет? — Ох!.. — Лили дёрнулась назад. Из глубины коридора кто-то смотрел широко расставленными глазами. — Не бойся. — Хьюго потянул её вперёд. Коридор упёрся в стену. На стене была мозаика — большой портрет старого человека с седыми волосами. Человек сидел за столом у открытого в ночь окна. На столе горела свеча. Руки человека лежали на стопке исписанной бумаги. Белки его глаз были выложены из кусочков раковин и белели ярко и чисто. А зрачки — глубокие, полные светлой грусти… Местами тускло-цветные камешки мозаики осыпались, одна щека совсем исчезла. От этого лицо выглядело, наверное, печальнее, чем задумывал художник. — Это кто? — прошептала Лили. — Похож на Ганса Христиана Андерсена. — Кого? — Это… м-мм… Да забей, какая разница. — Никогда не слыхала… Андерсен — это, на луну который летал? — Ты совсем, что-ли? На луну летал Армстронг! — возмутился Хьюго. За коротким коридором было еще одно помещение. Большой восьмиугольный зал. Точнее, квадратный, но со срезанными углами — четыре стены широкие и четыре узкие. В узких были прорезаны окна-щели, в них тоже сочился отраженный от камней свет. Широкое, нечёткое пятно света от палочки пошло по стенам, выхватывая лица, крылья, лошадиные головы и складки одежд. Потом в нише у самого пола заблестели громадные стеклянные колбы. Разбитые. — Здесь были большие песочные часы… — Жаль, что разбились, — послушно сказала Лили. — А там что? В другой нише отражала блики белого света метровая медная стрела, а рядом лежало чёрное чугунное колесо. — По-моему, это останки обычных часов, механических, — сказал Хьюго. — А-а… — сказала Лили и посмотрела вверх. Хьюго повел туда люмосом. Стены, сужаясь, переходили в сводчатый потолок. Однако в центре зала потолка не было — пространство уходило вверх широкой цилиндрической пустотой. Как в церкви с круглой башней, увенчанной куполом — Высотища, — вздохнула Лили. Девочка зябко шевельнула плечами, хотя было не очень холодно. Она согнулась, натянула до отказа гольфы — так, что они закрыли коленки, потом попыталась натянуть посильнее и белую измятую юбку. Поёжилась опять, ухватила себя за локти. Вот тут бы взять её ладонями за плечи, придвинуть к себе. Голову Хьюго тут же заполонили мысли о любви и объятиях и о всякой чуши. Но он не решился. Почему? Сгрёб ведь недавно в охапку и перетащил через ручей без всяких церемоний. А сейчас… Нет, ему мешала не робость, а что-то иное. Неподходящее это место было, страшное, пустое. Хьюго положил себе палочку на колени — чтобы не гасла без контакта с хозяином. Стащил через голову рубашку, накинул Лили на спину, как плащ, рукавами вперёд. — Хьюго… — вздохнула Лили. — Сам замёрзнешь. Я за тебя боюсь. — Да брось ты, мне не холодно, у меня ещё футболка. — Спасибо, что позвал меня на эту прогулку. Очень интересное место. И очень интересный у нас получился поход. Хьюго решительно взял Лили за кисти рук. — Пойдем… Ух, замёрзла-то, вся в гусиной коже. И как только умудрилась? Тут же и не холодно вовсе. Она не нашла, что ответить. Только с какой-то мыслью свела брови и прикусила губу. А Хьюго высказал идею: — Давай попробуем подняться наверх по другому туннелю, а не по тому, по которому мы пришли? Вот этот, мне кажется, должен вывести нас на противоположную сторону крепости. — Давай, — согласилась Лили. Вверх шли быстро, но туннель был гораздо длиннее, чем тот, по которому они спустились. А когда туннель внезапно закончился, то день снаружи ошарашил их своим жаром и светом. Лили зажмурилась, заулыбалась. Бросила на траву рубашку. Хьюго поднял и надел. Лили оглянулась на него виновато. А он спокойно затолкал волшебную палочку в карман на шортах. Туннель действительно вывел их на противоположную сторону крепости, но здесь ничего не было кроме заросшей тропы ведущей вдоль скал в сторону от руин замка. С левой, южной стороны тропы нависали высокие каменные стены, справа был обрыв, не отвесный, но достаточно опасный, с которого можно кубарем скатиться и убиться, если не быть достаточно осторожными. Тропа оказалась совсем заросшей. Пришлось продираться сквозь высокие сухие стебли и всякие колючки. Лили ещё больше обтрепала юбку и блузку. Но лезла за Хьюго послушно и неутомимо. Через десять минут они оказались на площадке среди скал, три стороны которой закрывали каменные стены, а с четвертой открывался потрясающе красивый вид на раскинувшийся до горизонта широколиственный лес заповедника. — Надо бы тут погулять подольше, — вздохнула Лили. — Как вокруг красиво! Ты только погляди на кусты утёсника — видишь, они растут и справа, слева. И цветут необыкновенно — прямо жёлтое пламя полыхает, правда? А эти крошечные цветочки, которые тянутся отовсюду… Кипрей, мать-и-мачеха, маргаритки, чистотел… За одну из скал уводила удобная тропинка. Ребята прошли по ней и обнаружили ещё одну площадку среди скал, только на этот раз гораздо больше. И что поразительней всего — здесь стоял старый дом. Задняя сторона двухэтажного строения вплотную примыкала к скальной стене. Весь этот домик был кривой, полудеревянный, с остроконечной соломенной крышей. Вся штукатурка на высоком фундаменте была обшарпана, по стене шла мятая труба водостока, а на крыше гордо возвышался на деревянной башенке ржавый флюгер в виде петуха. — Вот это по-настоящему хорошенькое местечко для дома, подумай только, какой вид из окон! — проговорил Хьюго. — Представляешь, просыпаешься утром, встаёшь с постели и видишь в окошке эту величественную картину: бескрайний лес, словно море… холмы… И бездонное небо… — Да ты поэт, Хью! — Лили с нескрываемым любопытством посмотрела на кузена. — Пошли осмотрим внутри! — А это прилично? Ты уверен, что он необитаемый? — Ты видела, какая дорога к нему вела? По ней минимум десять лет никто не ходил, а то и побольше. Да и сам дом — развалина развалиной. В траве вилась узкая дорожка. По ней они и двинулись к дому. — Честное слово, домик как будто из волшебной сказки, — очарованно вымолвила Лили. — Смешные коротенькие трубы, и стены покосились, и крыша соломенная, вся в буграх… — Надо отыскать входную дверь этого древнего сооружения; естественно, если она вообще имеется, — сказал Хьюго. Сомнения не подтвердились. У дома имелась самая настоящая деревянная дверь со старым медным молоточком, висевшая, правда, довольно криво. Дверь выходила прямо на живописный пейзаж; туда же смотрели и небольшие окна, прорубленные справа и слева от нее. Правда, стоять на пороге у этой двери было страшновато. Расстояние отделявшей порог от края отвесного обрыва составляло едва ли полметра. Он словно завис над пропастью. Хьюго постучал в дверь. На стук никто не откликнулся. — Никого. — Заключила Лили. Хьюго достал палочку и навёл её на замочную скважину. — Алохомора! — прошептал он. Замок скрипнул, Хьюго потянул за ручку и отворил дверь. Он был очень-очень стар, этот дом. Нижний этаж состоял из гостиной с камином и кухни, отделённой от гостиной символической тоненькой стенкой. Посреди гостиной стоял верстак, на нём красовались допотопные масляные лампы; в нише позади верстака стоял примус, а на нём кастрюля. И еще был там диванчик и два стула. Камин представлял из себя открытый очаг со всякой кухонной утварью, расставленной по краям железной решетки, на которой можно готовить еду. Наверху, над камином висели коловорот и мешочек с чем-то, а также рубанок, и мочалка для мытья посуды. Лили долго-долго молча стояла на пороге, оглядываясь по сторонам. Хьюго обошёл комнату, повернулся к девушке и с притворным испугом поинтересовался: — Ты что? Язык проглотила? Меня пугает так долго не слышать от тебя неиссякаемого потока болтовни! — Заткнись! — ответила Лили, закатив глаза. Узкая винтовая лестница из дерева вела наверх. Хьюго поднялся по ней и обнаружил спальню, потолком которой служила соломенная кровля, снизу поддерживаемая почерневшими балками. — Хоть и старый, а всё ещё довольно крепкий домишко, — высказал свою оценку Хьюго, спустившись назад к Лили. — Если бы тут заняться уборкой... Лили бросилась на диванчик и удобно там разлеглась. Правую ногу она положила на колено и стала ею болтать в воздухе. — Было бы здорово, — сказала она. — Здесь так уютно, что я уже хочу заняться уборкой. Хоть это и не мой дом… — Интересно, кто были хозяева? — задумчиво произнёс Хьюго. — Может быть, Пэрри Лонгонос построил этот дом, чтобы любоваться живописным видом со скал? Ведь в окна замка такой красоты, как здесь не увидишь, он стоит под горой. Или, возможно, это домик прислуги? Лили облокотилась на пыльную подушку и замурлыкала так, как мурлыкают кошки, со всеми удобствами развалившись на диване. — Да, наверное, это тайна, которую мы никогда не узнаем, — заявила она, намурлыкавшись вволю. — Но согласись, ведь так даже лучше? Жизнь гораздо интереснее, когда она наполнена неразгаданными тайнами и загадками! — Не то слово, — Хьюго плюхнулся на диван к кузине и та фривольно положила на его колени ноги. Такая внезапная близость к девушке оказала на Хьюго возбуждающее действие. Сердце забилось существенно чаще, чем ему полагалось. А в руках появилось невыносимое желание погладить возлежавшие на его коленях ноги, нежно провести по ним ладонью, ощущая под пальцами мягкую, чувствительную кожу и тепло. Но вместо проявления нежности, Хьюго защекотал Лили под коленками, от чего та засмеялась и задрыгала ногами, пытаясь заставить его прекратить. — Мы могли бы здесь поселиться, Лили, — вдруг сказал Хьюго. — Давай сбежим от родителей и останемся жить здесь. Пусть они сами путешествуют по Рикдаунам. — Это самая гениальная идея, которую я только слышала за последнее время, — ответила Лили мечтательно-грустным тоном. За запыленным окном вовсю вдруг расщебеталась птица. — А я ведь серьёзно, Лилз, — сказал Хьюго. — Ты бы хотела, чтобы мы жили здесь вдвоём? Только мы, день за днём, неторопливая жизнь, и не нужно с утра до ночи видеть сотни лиц, и не нужно следить за временем. — Да, конечно, — робко ответила Лили, после небольшой паузы. Дыхание девушки замерло, а сердце бешенно заколотилось — интуиция подсказывала ей, что происходит что-то серьёзное. Кровь ударила в голову, и не в силах больше лежать, Лили поднялась и села рядом с Хьюго, обхватив себя руками и не зная, куда себя деть. Хьюго требовательно взял левую руку Лили и заставил её расцепить свой нервный жест. Удерживая её ладонь в своей, Хьюго сказал: — Лили, ответь на один мой вопрос. — Не надо, я боюсь, — застенчиво прошептала Лили. — И всё-таки. Если не захочешь отвечать, можешь не отвечать. — Да, могу, конечно. Но вообще-то я очень хочу ответить. — Поражаясь самой себе, она протянула руку и провела ею по лицу Хьюго. Она коснулась кончиками пальцев его губ и почувствовала их тепло. — Позволь мне тоже задать вопрос. — Задавай, — сказал Хьюго, голос его прозвучал хрипло. — Хью, я тебе нравлюсь? Голубые глаза Хьюго блеснули. — Да. Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно. Гораздо сильнее, чем кто-либо когда-либо. — И он коснулся губами её ладони. — Лили. Моя милая Лили. Я ответил на твой вопрос? Лили молча кивнула. Хьюго прильнул губами к её запястью. — В таком случае ответь на мой. Лили почувствовала, как тело её обдало жаром. — Да, ты нравишься мне, — призналась она, намеренно пользуясь теми же словами, что и Хьюго. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно. Гораздо сильнее, чем кто-либо когда-либо. Хью. Глаза Хьюго торжествующе блеснули, и в следующую секунду он схватил Лили за руки и притянул ближе к себе. — Фантастично, — порывисто проговорил он. Он утратил способность рассуждать. И прикоснулся к губам Лили поцелуем. Лежавшая на плече девушки рука скользнула вверх, к затылку, зарывшись в густых волосах и придерживая голову. Он касался её губ мягко, осторожно, но настойчиво. Лили разжала губы, когда он дразняще провёл по ним языком и ахнула. Ничего подобного ей еще не доводилось переживать. С тихим стоном, она вцепилась в рубашку Хьюго, чувствуя, как эта пьянящая, страстная нежность сводит её с ума. Когда его язык скользнул ей в рот, она задохнулась от наслаждения и с готовностью ответила на интимный поцелуй. Её головокружение было таким, словно она вдруг приняла большую порцию алкоголя. Из груди Лили снова вырвался стон. Хьюго прижал её к себе ещё крепче, так крепко, что девушка едва не задохнулась. Даже сквозь ткани своей рубашки и её блузки Хьюго ощущал прикосновение сосков Лили к своей груди. Никогда прежде он не знал такого сильного желания и такой близости к женскому телу. Внезапно Хьюго, словно опомнившись, отстранился. Прерывисто дыша, они смотрели друг на друга. — Прости! — сказал Хьюго. Лили не сразу ответила. Голова её по-прежнему кружилась. Она всё ещё находилась во власти неизведанных прежде ощущений. Тело её всё ещё трепетало. — За что? — произнесла, наконец, Лили, вернув себе способность разговаривать. — Я хочу ещё! — Боже, Лили, как же я люблю тебя, — в горячем экстазе зашептал Хьюго, наклонившись к её уху. Затем он принялся покрывать поцелуями её шею. Лили покорно отдалась этому действию. — Я буду любить тебя вечно. Ты самая потрясающая девушка, которую я только встречал в жизни. Я всегда знал, что могу быть только с тобой. Нет ничего такого, чего бы я ради тебя не сделал. Ты моё главное сокровище. Я готов умереть ради тебя. — Не надо ради меня умирать, — возразила Лили, нахмурившись. — И хватит болтать глупости. Завтра тебе будет ужасно стыдно, когда вспомнишь, что наговорил. — Я готов умереть со стыда, если это необходимо, чтобы выразить мою любовь, — парировал Хьюго с улыбкой. — Ты для меня самый важный, самый родной человек на Земле. Я не знаю откуда, но я это твёрдо знаю. Лили вновь крепко вцепилась руками в рубашку на спине Хьюго. — Как ты думаешь, — решил задать вопрос Хьюго, — откуда человек узнаёт, что кто-то для него самый важный на свете? — Le coup de foudre, — прошептала Лили и обвила его ногами. — Le coup de foudre, — повторил Хьюго. Эти слова прозвучали ужасно сексуально, но в такой момент любое слово, которое шепнули бы ему на ухо, показалось бы сексуальным. Тем более что-то сказанное по-французски. Он немного знал французский, но не настолько, чтобы говорить на нём свободно и сейчас ему пришлось хорошенько напрячь голову, чтобы вызвать в памяти значение этих слов. — Удар молнии, — сказал, наконец, Хьюго. — Ты это к чему? — Удар молнии — это буквальный перевод, — улыбнулась Лили. — А ещё эти слова обозначают любовь с первого взгяда. — Разве такое можно сказать про нас? Мы друг-друга сто лет знали, прежде чем влюбиться. Я уверен, что мы первый раз увидели друг-друга, ещё когда разговаривать не умели и нас на руках носили! Семьи Поттеров и Уизли неразлучны, как Осёл со Шреком. — Великолепная метафора! — засмеялась Лили. — Ну в таком случае, я могу заявить о себе, что я полюбила тебя ещё в те далекие времена, когда мы разговаривать не умели. Но может, тогда это была другая любовь, не такая, как сейчас. — А какая сейчас? — хитро улыбнулся Хьюго. — А вот такая! — осмелев, Лили толкнула Хьюго спиной на диван и взяла на себя инициативу в поцелуях. Когда они закончили, Хьюго залез в сумку, достал часы: — Боюсь, нам уже пора отправляться в обратный путь. — Но только сегодня? А потом вернёмся сюда? — с робкой надеждой спросила Лили, опасаясь, что волшебство момента развеется, если Хьюго скажет нет, скажет, что выдумка с побегом от взрослых и тем, чтобы остаться жить в этом доме была только пустой болтовнёй. — Да, Лили, я уверен, что мы вернёмся, — ответил Хьюго и лицо девочки засветилось. — Нам нужно будет взять какой-то еды; может, инструменты, эта развалина нуждается в основательном ремонте. А ещё... вдруг, когда мы вернёмся по своим домам, мы поймём, что то что взбрело нам в голову здесь было только временным помешательством? — Нет. Мы этого не поймём! — твёрдо заявила Лили. Назад не стали проходить весь путь по тропе вдоль скал и через туннели под крепостью. Перед самым выходом из дома Хьюго заметил на стенке висящий на гвозде моток верёвки. Верёвка была ветхая, но её восстановили заклинанием и привязали за корень вяза, растущего на склоне у начала тропы. По этому крутому склону спустились вниз, затем заставили верёвку за собой испариться. Дальше был долгий путь до городка Тёрнберри. Опять через дубняк и всякие колючки. Лили ещё больше обтрепала юбку и блузку. Но лезла за Хьюго послушно и неутомимо. В обратной дороге парень почему-то вдруг стал молчаливым, а Лили вдруг страшно отупела: умилялась каждому цветочку и травинке, мимо которых они проходили, несла ахинею и смущённо смеялась, когда ничего смешного не происходило. Уже на подходе к городу нашли удобную тропинку. И скоро стояли на обочине тёплой от солнца асфальтированной дороги, рядом со стеклянным павильоном автобусной остановки. Только здесь Лили кое-что заметила и всплеснула руками: — Мерлин всемогущий, я всё-таки его потеряла! — Кого? — Не кого, а что. Мой пакет с карандашами и альбомом для рисования. Я думала, у нас в походе найдётся время остановиться и порисовать. И в итоге я забыла все свои рисовальные принадлежности в том доме. — Теперь у нас точно нет иного выбора, кроме как туда вернуться! — засмеялся Хьюго. Отсюда их пути на сегодня расходились. Автобус, на котором предстояло добираться до дома Лили пришёл первым. Он был весь чисто-белый с огромными чёрными окнами. Хьюго усадил девушку, отдал ей её сумку и поцеловал на прощание в щёку. А потом дверь шумно задвинулась, и автобус зашипел, приседая на шинах и набирая ход. И ушёл, оставив парня в пустоте жаркого вечера. В траве у обочины бодро и празднично трещали кузнечики. * * * Лили сидела в комнате в доме Ханны и Невилла Долгопупсов, где она с братьями Джеймсом и Альбусом нынче гостила. Снаружи в комнату светило ласковое солнышко, а внутри комнаты драматично жужжала большая чёрная муха, летающая из одного угла до другого. Лили боялась. Ей казалось, что весь их с Хьюго замечательный план побега на ладан дышит. Она вспомнила, о том что на них двоих всё ещё лежит заклинание Надзора, которое отслеживает, не колдует ли несовершеннолетний волшебник вне Хогвартса. Лили не понимала, как оно работает, если она и братья спокойно колдовали на каникулах дома. Но она знала, что до семнадцати лет оно на ней есть и оно её отслеживает. А тогда не получится ли так, что когда они с Хьюго сбегут, родители и авроры обратятся к этому надзору и уже через два дня их настигнут, пускай даже они с Хьюго спрячутся в Антарктиде? Лили решила расспросить подробнее об этом заклинании у человека, который наверняка знает о подробностях его работы, ввиду профессии. И к тому же слишком добродушный, чтобы отказаться рассказывать или заподозрить неладное. И у этого человека девочка как раз нынче гостила. Профессор Травологии Невилл Долгопупс был в своей комнате на втором этаже. — Здравствуйте, профессор Долгопупс, — сказала Лили, игриво накручивая на палец локон своих волос. — Не мешай мне, я работаю! — ответил сорокачетырёхлетний мужчина, скребя пером по бумаге. — Работаете?.. Над чем? — осведомилась Лили. — Над тем, чем надо, — сердито проворчал Невилл. — Думаю о тщете и напрасности всего сущего. — А мне кажется, напрасного на свете совсем немного, — возразила Лили Поттер. А затем дерзко добавила, — разве что ваши уроки Травологии в школе, вот тут да… Невилл вздохнул и даже не смог разозлиться. Он захлопнул рукопись, лежавшую перед ним на столе. Он поглядел через окно на небо, поглядел на пальцы рук и пожал плечами — всё это должно было означать, что он ужасно устал и никто его не ценит и не уважает так, как следовало бы. — Ну, что тебе? — буркнул он наконец. Лили поспешно затараторила: — Профессор, я должна признаться, что совершила ужасное преступление. Я колдовала на каникулах. Это было несколько дней назад. Но мне так и не пришло письмо о том, что меня исключают из Хогвартса. Но я боюсь — вдруг придёт? Скажите, как работает заклинание Надзора? Если оно сразу не зафиксировало, что я колдовала, то может это как-то раскрыться позже? Невилл очень тяжело и мрачно вздохнул, а потом ответил: — На самом деле, заклинание Надзора — вещь, о которой следует волноваться только несовершеннолетним волшебникам, живущим среди маглов. Это заклинание накладывается на место жительства волшебника, а не на самого волшебника. — Надо же, а я думала всегда, что на самого волшебника! — искренне удивилась Лили. — Да нам и в школе говорили всегда так, что оно лежит на нас самих. Или нам так говорили, для того чтобы... — …напугать вас, — договорил за неё Невилл и мрачно кивнул. — По сути и нет смысла запрещать колдовать детям, живущим в семье волшебников. Они с детства осторожны и приучены не колдовать на глазах маглов. А вот маглорожденных, или вернее, «магловоспитанных» действительно нужно сдерживать. Но когда заклинание Надзора создали, решили и тех детей, что растут в семье магов им пугать, чтоб не шалили. — Верно. От греха подальше, — продолжала Лили. — Слушайте, а мне пришло в голову: а что, если ребёнок волшебников потеряется? Я раньше думала, что если такое произойдёт, его местоположение смогут определить по чарам Надзора. А оказывается, нет? — Мало ли чего приходит в голову таким легкомысленным созданиям, как ты, — ответил профессор Долгопупс. — Такие персоны, как ты, имеют слишком пылкое воображение, они слишком чувствительны и невесть чем забивают себе головы. Они никогда не думают. И поэтому они всегда ошибаются. — Ах, какие мудрые слова! — сказала Лили и радостно захлопала в ладоши. — Ты так думаешь? — угрюмо спросил Невилл. — Ну-ну. Валяй думай. Вечером приехали мама с папой, Гарри и Джинни Поттеры. Плюс к Ханне Долгопупс зашли пара её подружек, посудачить о пролёте какой-то кометы в ближайшие дни, и хозяйка устроила для всех своих гостей большой ужин. В кухне поставили большой стол. Ханна достала огромную белую скатерть и попросила Джинни и Лили помочь расстелить её. Джинни сказала, что такой большой скатерти они в жизни не видала. — Мы всегда ею пользуемся, когда набирается много гостей, — с гордостью сообщила Ханна. — Здорово! — сказала Лили. — По-моему, счастливые люди, кто живёт загородом. Тут так тихо и спокойно, и в то же время всё время что-то происходит! — Обычно городские так не считают! — сказала Ханна. — Они думают, что в провинции просто живут и умирают, но я вас уверяю — в загородной жизни больше жизни, чем где бы то ни было! Загородная жизнь — настоящая, я всегда это говорила. — Так оно и есть, — согласилась Джинни, и её муж кивнул ей в знак одобрения. — Мы с Гарри тоже мечтаем приобрести домик загородом. — Эта скатерть тоже настоящая вещь, — сказала Ханна. — Она принадлежала моей прапрабабушке, ей почти двести лет, но она такая же белая, как была, и ни разу даже не штопалась. Она видывала больше праздников, чем любая другая скатерть, и это истинная правда! Лили, Альбус и Джеймс умылись на дворе под гремящим рукомойником. И через несколько минут они уже уплетали картофельные котлеты с подливкой. У братьев Лили щёки скрипели, будто мокрая резина. А вот сама Лили была необычайно тихой. Когда мама спросила её, вкусный ли цыплёнок, она только замычала, а когда Альбус спросил, что было лучше из рыбы: карп или треска; она кивнула головой, словно не расслышала вопроса. — Ой, — спохватилась Джинни. — Ханна, ты всё не садишься, а ведь сама-то ещё не ужинала? — До ужина мне, когда с такой толпой хлопотать надо... Оставьте мне котлетку. — Мы три оставим. Мы налопались так, что скоро лопнем. Ага, Альбус, Джеймс? Лили мягко положила вилку, подперла подбородок и смотрела на маму. Джинни за столом склонилась над тарелкой и маленькой ложечкой хлебала суп. В тёмно-рыжих, почти красных волосах блестели под светом лампы седые нити. Лили вдруг стало так жаль маму, что намокли глаза. И что это она удумала — бежать? В эту секунду она была уверена, что это невозможно и она никогда не совершит такой поступок. И что вся затея с побегом — глупая фантазия. Но уже через несколько минут Лили тихо утёрла глаза рукавом и передумала. Её упрямство всё-таки взяло своё и она сказала себе, что сбежит на свободу, даже если это означает расстаться с любимой матерью. — Сколько ужасов я читала об этой комете в журналах, — говорила какая-то из подруг Ханны Долгопупс, имени которой Лили не помнила, — сколько ужасов! Это всегда предзнаменование каких-то масштабных катастроф! — А я слышала, что будет огромный шторм в океане. И цунами на западном побережьи. Особенно пострадает Уэльс. — А я интересовалась об этой комете у Сивиллы Трелони, — подхватила Ханна. — Знаете, что она сказала? Что мы все умрём! Подруги Ханны заохали, а Гарри и Джинни Поттеры по какой-то загадочной причине вдруг закашляли одновременно, словно подавились со смеху. — Слушайте, а у меня дочка живёт в Уэльсе. Может, мне её в гости к себе заманить? Подальше хоть от побережья? — Да не цунами это будет. Будет землетрясение в Кардиффе. — Милочка, в Англии не бывает землетрясений. — Так комета притянет почву! Гарри Поттер долго слушал болтовню женщин, потирая переносицу, и вдруг сказал: — Я прочитал об этой комете сегодня в утренней газете. Это просто самая обычная, ничем не интересная, крохотная комета, которая будет видна в небе чуть больше двух дней и затем исчезнет и не появится ближайшие сто четыре года. Эта комета не несёт с собой никаких кар небесных и никакого проклятия и никаких масштабных катастроф. Во всяком случае, во время её предыдущего пролёта сто четыре года назад Земля осталась в целости и сохранности. Не случилось не единого шторма. В действительности, во время того пролёта в Англии стояла настолько спокойная и нештормовая погода, что несколько человек повесились от скуки. — Прямо повеселись? — ахнула Ханна Долгопупс, прикрыв ладошкой рот. Глаза её расширились от страха. — Нет, последнее я выдумал, — ответил Гарри и встал из-за стола. — А остальное правда. Ну а даже если в этот раз что-то случится вопреки всему, что мы знаем... В конце концов, это несущественно, поскольку всё тлен и суета. А теперь я хочу поспать. Спасибо за ужин. — Солидарен с вами, мой друг, — громко заявил Невилл Долгопупс, тоже встал и присоединился к Гарри. — Хватит отравлять нам атмосферу своим кризисом среднего возраста, дорогой, — недовольно попросила Джинни мужа. — У меня нет кризиса среднего возраста!!! — А какого возраста у тебя кризис? Переходного? — Нет, мам, переходный кризис у нас здесь только у Лильки, — громко сказал сидящий за столом рядом с Лили Джеймс и положил сестре на плечо руку. — Она последнее время на всех срывается и у неё какие-то странные перепады настроения. — Ночью я заявлюсь к тебе в комнату, вырву у тебя все внутренности, отрежу язык и голову и выброшу всё на съедение собакам, — злобно прошипела Лили брату. — Вот видите? — засмеялся Джеймс, в спешке убирая руку, в которую Лили уже угрожающе целилась вилкой. После того как Невилл ушёл за столом начались разговоры о болезнях. Лили не смогла этого долго терпеть и в конце-концов тоже поблагодарила за ужин и ушла в свою комнату. В комнате её встретила сова Фортешка. Днём совушка летала с какими-то свёртками Альбуса, а сейчас уже вернулась и мирно дремала в своей клетке. Сова выглядела по-хорошему уставшей, спала так, словно знала, что она потрудилась на славу и заслужила отдых. Лили с сожалением подумала, что сейчас придётся снова нагрузить её работой. Лили достала из своих вещей бумагу и перо и стала писать письмо Хьюго. * * * Оставалось всего два дня до даты, на которую они с Лили назначили побег. Хьюго раздобыл волшебный безразмерный мешок и вовсю загружал его вещами. Инструменты, ножи, топорик, веник, волшебный совок, баночки с краской и кисти, провизия. Рон и Гермиона вернулись из Америки. Гермиона работала важной шишкой в Отделе магического правопорядка в Министерстве, поэтому ей не давали покоя даже на выходных и она постоянно отлучалась из дома. А Рон ушёл в отпуск и наоборот из дома не выходил ни ногой. Из-за постоянного присутствия в доме Уизли-Грейнджеров отца семейства атмосфера находилась в состоянии сплошной глупости и легкомыслия. Хьюго думал, что это к лучшему. В непрекращающемся хаосе труднее будет заметить пропажу вещей из дома. За завтраком состоялся такой разговор: — «Каникулы» — лучшее слово в английском языке. Ей-богу! — Роза положила в рот большую ложку малинового джема. — Я, по крайней мере, в этом не сомневаюсь. Хьюго, передай мне, пожалуйста, хлеб. Мама, у тебя такое выражение лица, будто тебе не слишком нравится, что мы с Хьюго и папой носимся весь день по дому как угорелые. — Что ты, Роза! Конечно, я страшно этому рада. Но есть одна вещь, которая меня действительно тревожит. Это еда. Я много запасла, но боюсь к большому званому ужину с моими коллегами в субботу всё равно не хватит. Кстати говоря, не знает ли кто-нибудь из вас троих, что случилось с сосисками, лежавшими в кладовке? — Сосиски… Сосиски… Дай сообразить, — пробормотал Уизли старший, сосредоточенно хмуря брови. Хьюго отвёл взгляд. Ему великолепно был известен ответ на этот простой вопрос. Сосиски находилось в мешке под его кроватью, а если точнее, в ящике внутри этого мешка. Ящик был своеобразным волшебным походным холодильником и мог сохранять продукты внутри себя долгие месяцы. — Мам, ну вспомни, — сказала Роза. — Вчера, уходя из дому, ты велела нам поужинать самостоятельно. Правильно? Мы честно выполнили твое указание. Поискали-поискали в кладовке и решили остановиться на сосисках. — Но, Роза, родная, — возразила Гермиона, — там лежало целых два пакета с сосисками. Два нетронутых пакета! — Этого не может быть мама, я точно помню, что мы вчера прикончили только половину одного пакета! — Я знаю, вечером у вас в гостях были соседские ребята, братишка с сестрёнкой, — задумчиво сказала Гермиона. — Однако даже и в этом случае… Хьюго вдруг придумал, как объяснить пропажу и лихо принялся врать: — Мы с этими двумя играли в волейбол, мам, а потом они зашли к нам. А с ними ещё был пёс по кличке Тимон, — наводил Хьюго. — И Тимон, знаешь ли, как оказалось очень любит сосиски... — Ну вот! Тайна и раскрыта! — громким голосом прогрохотал папа Рон и хлопнул в ладоши. — Ясно, — решительно кивнула головой Гермиона. — Абсолютно всё с вами ясно. Если теперь мне придется уйти, дверь кладовки больше не останется открытой. С сегодняшнего дня я буду запирать её на замок. Это просто безумие — скормить собаке превосходные свиные сосиски! Услышьте меня, люди, никакому Пумбе больше не поживиться сосисками из нашей кладовки! Вечером к Рону Уизли пришла целая толпа друзей — других сорокалетних мужиков. Хьюго вернулся с улицы, где похищал из сарая две метлы, самые лучшие и крепкие, что были в доме. Папа со своими друзьями сидели в гостиной. Они как всегда говорили о квиддиче, деньгах и правительстве. Как будто более интересных вещей на свете нет? Хьюго никогда их не понимал. И иногда его посещала боязливая мысль: неужели и я, когда достигну их возраста, стану таким же ослом? С такими же ограниченными интересами? Когда Хьюго вошёл в свою комнату, то увидел на подоконнике возле лампы очередное письмо от Лили. Хьюго сразу забыл обо всём на свете и бросился его читать. * * * Для того, чтобы точно никто на свете их не отследил было решено добираться до леса возле крепости Пэрри Лонгоноса через кружной перевалочный пункт. Сначала Лили и Хьюго договорились встретиться в городке Хорли на юге Лондона. От этого города до окрестностей Тёрнберри и крепости было почти пятьсот километров! Но зато такой круг позволяли им замести следы. В Хорли находилась почти всегда пустующая мастерская одного художника-скульптора, друга Хьюго. Хьюго попросился у него переночевать там одну ночь и взял ключи. Художник был удивлён просьбой Хьюго, но когда тот намекнул, что всё это связано с романтическими приключениями и девушкой, то без вопросов дал ключи и пообещал держать рот на замке. Каждому нужно было добраться до Хорли самостоятельно. Для Лили это был невыносимо долгий и мучительный путь. Восемь часов добиралась бедняжка до мастерской в Хорли. Сменив три автобуса добрела, истоптав кроссовки и пропотев в своём спортивном костюме насквозь. — Наконец-то! — обрадовался Хьюго. Он сидел на кушетке в пустой мастерской среди гипсовых статуй гоблинов и озабоченно поглядывал на часы. Как только он увидел Лили, у него будто камень с души свалился. Хьюго всплеснул руками и бросился ей навстречу. — Как ты выглядишь! С ног до головы в пыли. И почему хромаешь? Ты что, весь путь от дома прошла пешком? Ты же собиралась на метле? У тебя ведь была метла… — Вот именно, что была, — вздохнула Лили. — Что значит — была? — Была да сплыла. — Метла? — Да, сплыла, вернее, спылала, — вяло повторила Лили. — Как? — Пылко! — Объясни! — Понимаешь ли, моя собственная личная метла осталась дома, я не взяла её с собой, когда меня отправили гостить к Долгопупсам. А у Долгопупсов я не осмелилась своровать хорошую метлу. Я осмелилась своровать у них только старенькую и совсем плохонькую метлу. И тем не менее, мне показалось, что эта старая метла всё ещё была в состоянии летать, когда я её воровала. Но как же жестоко я ошибалась. — Подробнее, — попросил Хьюго. — Тебе хочется вдоволь насладиться моим страданиями? Ну тогда слушай. С самого начала моя метла бесила меня. А через двадцать минут полёта чёртова метла загорелась, когда я потребовала от неё кончать играть в черепаху. Я аварийно спикировала в дубовый лесочек и рухнула в крону дуба. Надо мной очень громко смеялись белки. Затем я очень долго слезала с дуба. Затем я два часа шла к ближайшему городу. Затем я добиралась сюда на автобусах и этот путь тоже был полон страданий. — Я уверен, что ты правильно поступила, когда не украла у Долгопупсов хорошую метлу. За это Санта подарит тебе на рождество все подарки из своего мешка — как самой хорошей девочке в его списке! Растянув уголки рта в милой улыбочке Лили устало и безразлично кивнула. Она хотела одного — спать! Спать! Проковыляла в комнату и свалилась на кушетку. — Эй! — удивился Хьюго. — Сними хоть пыльный костюм и грязные кроссовки! Но она уже заснула. И спала как сурок до утра. А когда проснулась, Хьюго сидел у неё в ногах. — Выспалась? — Не совсем, — зевнула Лили. — Мне вчера пришлось снимать с тебя кроссовки и раздевать и ты даже не очнулась. — Известное дело, не очнулась. — Расскажешь ещё о своих вчерашних приключениях? — растянув в улыбке рот до ушей спросил Хьюго. — Сначала поем, — буркнула подруга. — На пустой желудок не до разговоров. На завтрак были буханка хрустящего хлеба, холодная ветчина и немного сыра. Запивали чаем из термоса. Лили положила в свой ложку вишнёвого варенья. — Ты оставила записку родителям? — спросил Хьюго. — Целое письмо. Только не надо об этом. Знаешь, как я плакала, когда его писала? После завтрака ребята покинули мастерскую и оттуда на попутках добрались до Лондона. Из Лондона на автобусе отправились в Манчестер. Это поездка заняла четыре часа и Лили удалось на удобном сиденьи и ещё более удобном плече Хьюго доспать то, что она не доспала ночью. В Манчестере девушка уже была бодрой и светилась огнём. — Теперь на мётлах? — спросила Лили, закинув голову и любуясь ярко-синей небесной вышиной. — Да, — сказал Хьюго. — Сначала долетим до побережья, затем долгий путь вдоль побережья, затем опять над лугами и лесами и в конце-концов мы напрямую подлетим к нашему домику. Я очень хорошо выучил дорогу. Эх, согласись, насколько легче нам было бы, если бы мы умели трансгрессировать? — Да, легче, — согласилась Лили. — В этом году в школе должны будут давать уроки трансгрессии нашему курсу. — Думаешь мы вернёмся в Хогвартс в сентябре? — Поживём-увидим. На окраине Манчестера оседлали мётлы. Хьюго, вручая метлу Лили, очень настоятельно попросил её не сжигать эту. — А то я всего две взял. — Если моя метла загорится и я свалюсь, ты ведь подхватишь меня и не дашь упасть? — спросила Лили тоненьким голосочком. — Конечно подхвачу. — И тогда я буду лететь дальше в твоих объятиях? — Предположим. — Тогда обязательно сожгу, — пообещала девушка. И они полетели. Погода поначалу была спокойной и ясной. Летели они безо всяких происшествий, и когда стали появляться дождевые тучи, Лили и Хьюго даже обрадовались — хоть какое-то развлечение. С земли дождевые тучи кажутся серыми и скучными. Лететь же среди них в небе — совсем иное дело. Это — всё равно что оказаться среди громадных повозок, разъезжающих по небу с кладью. На одних повозках громоздятся огромные серые мешки, на других — бочки, такие большие, что могли бы вместить целое озеро, на третьих — чаны и бутыли. Но вот будто кто-то невидимый подал заполонившим весь небосвод повозкам знак, и в тот же миг изо всех чанов, бутылей, бочек и мешков хлынули вниз потоки воды. Лили и Хьюго наслаждались этим зрелищем без опаски, так как летели выше уровня тяжёлых дождевых облаков. Не было и молний. Лишь спокойный летний дождь да свежий ветер. Лили отчаянно радовалась дождю. Ей никогда раньше не доводилось видеть его с такого ракурса, так как она не часто летала на метле и весёлыми криками девочка звонко оглашала всё небо. Пролетая над обширными картофельными полями в районе графства Камбрия, Хьюго не отказал себе в удовольствии погонять стаю диких гусей. Гуси были крайне возмущены, когда их перья из белых вдруг становились синими или жёлтыми и громко гогоча они рассыпались во все стороны, стараясь удрать от колдуна с палочкой. После половины пути Хьюго и Лили приземлились на островке посреди большого болота. Здесь было сыро и холодно, потому что и здесь недавно прошёл дождь. Хьюго сразу же принялся за дело: он усердно искал клюкву и бруснику. А Лили просто отдыхала. Затем они снова двинулись в путь. С каждым часом всё ближе становились они к своей цели. Наконец, уже в вечерних сумерках, на горизонте показалась далёкая панорама города Тёрнберри. Перед тем как приблизиться к крепости Пэрри Лонгоноса, ребята мельком сверху увидели большое селение в лесу. Они подлетали не с той же стороны, с какой пришли пешком прошлый раз и поэтому не знали, что это за деревня. Жилые дома здесь были деревянные, нарядные, многие из них — с резными карнизами, с верандами, застеклёнными разноцветным стеклом. На окрашенных светлой масляной краской стенах чётко выделялись голубые, зелёные и красные двери и оконные наличники. Окна одно за другим зажигались в сумерках. — Как красиво это выглядит сверху! — сказала Лили. — Что это за деревенька? — Я, кажется, видел её на карте, но не помню названия, — отозвался Хьюго. — Пожалуй, это будет самым близким оплотом цивилизации к нашему домику в глуши. Отсюда до нашей халупы всего четыре километра. — Если эта милая деревушка встретилась нам рядом с нашим домиком, то это знак того, что наш домик — самое лучшее место на Земле, — твёрдо заявила Лили. Так оно и оказалось. Конечно, сначала их спрятанный среди скал давно всеми покинутый кривой домик встретил их темнотой и молчанием. Но как только внутри зажгли все лампы и камин (каминная труба аж загудела от вспыхнувшего внизу пламени), то сразу стало понятно что нельзя представить на свете более уютного места. Чем нужно заняться после долгого путешествия, в котором вы провели весь день? Лечением! Сумки с тяжёлой поклажой полетели под верстак. В руках у Лили лишь осталось маленькая сумочка медицинской направленности. Лили достала из неё целебные травы, мышиный помёт, растёртую драконью кожу, поместила всё в котелок, налила воды и принялась варит смесь на открытом огне камина. Затем получившейся мазью она смазала свои пятки и пробормотала заклинание. Когда оно подействовало, Лили удовлетворённо вздохнула. — Лучше? — спросил Хьюго. — Ещё бы. Теперь примемся за тебя. У Хьюго настрадались плечи. Их сильно натёрло лямками тяжёлого рюкзака, который парень всю дорогу тащил на себе. Лили заставила его снять рубашку и натёрла целительной мазью плечи. И снова пробормотала заклинание. — Потрясающая вещь! — облегчённо вздохнул Хьюго, когда целебная мазь и заговор подействовали. — А как насчёт рук, что эту вещь сделали и на нужное место нанесли? — поинтересовалась Лили. — Самые замечательные, умелые и целительные руки в мире! — заявил Хьюго. Девушка поцеловала его в щёку и лёгкой походкой порхнула на середину комнаты. Ноги её были босы. — Больше не хромаешь? — спросил Хьюго. — Посмотри! Лили прошлась в танце по всему дому. Потом села на кровать и надела носки. — Боюсь замерзнуть ночью, — пробурчала она себе под нос. — Я ни в коем случае не допущу, чтобы это произошло, — пообещал ей Хьюго. После ещё некоторых хлопот они в обнимку улеглись на диване. Пахло здесь старьём и пылью, но прилечь после долгого дня путешествия было изумительно. Парочка накрылась тонким пледом, после чего оба уснули. * * * Хьюго проснулся раньше, чем Лили. Полутра он убирал площадку перед домом от сухой травы и подметал порог. Потом он принёс из лесу сухих дров для камина, это было необходимо, так как небольшой запас поленьев, что уже были в доме они вчера сожгли, а ещё принёс свежей воды из ручья. Два часа он трудился не покладая рук. А Лили всё спала. Хьюго укрыл её двумя пледами и улетел на метле к выходу из туннеля, по которому они впервые вышли к своему домику среди скал. Выход нужно было забаррикадировать, чтобы никто посторонний больше по той же тропе не зашёл. Когда Лили проснулась, она долго лежала с открытыми глазами, и на душе у неё было вовсе не так весело, как она ожидала. Но через протёртое от пыли окно она видела светлое летнее небо, слышала, как гудят от ветра кроны деревьев там внизу, и от этого ей стало легче. «То же самое небо, что и всегда было надо мной, — думала она, — и та же самая Лили, с теми же самыми ладошками и коленками, что и всегда. Всё совсем как дома…» Лили встала, умылась и сразу принялась за работу. Первым делом добралась до кладовки и открыла дверь. Внутри её встретили пыль и пустота. Девочка до блеска выскребла и вычистила маленькую кладовочку и начала заставлять её продуктами. На верхнюю полку гордо встали крупы, горох и банка брусничного варенья. На среднею поместились несколько буханок хлеба и макароны в пачках. На нижнюю Лили поставила маслёнку, банку кофе и мешочек рассыпного чая. После такой трудной работы Лили встала в середину комнаты и шумно отдышалась. Пришёл Хьюго. Лили сварила кофе и они позавтракали. — Как ты думаешь, что в первую очердь в этом доме нуждается в нашем внимании? — спросила Лили. — Сначала хорошо перекрыть крышу, — рассудил Хьюго. — Это несложно. Я помогал перекрывать соломенную крышу в прошлом году, когда гостил у деда Артура и бабушки Молли. — А где ты возьмёшь солому? — Сделаю. Косить траву совсем не сложно, когда у тебя есть волшебная палочка. — А я покрашу окна и карнизы. Хорошо, что все стекла в окнах целые, — сказала Лили. — Не все. Наверху в одном окне большая трещина сквозь всё стекло. Нужно будет восстановить его заклинанием. Когда есть волшебная палочка, любая ремонтная работа делалась скоро и доставляла одно только удовольствие. После полудня уже красовалась над домом новая крыша, разносящая во все стороны сильный запах свежей соломы. Наружные стены дома сменили цвет с серого на светло-жёлтый. Каждая дощечка была очищена тремя железными щётками, который сами летали и делали всю работу. Волшебный веник не уставал выносить из глубин дома наружу груды пыли, где она утилизировалась одним взмахом палочки. Даже мятую и покорёженную водосточную трубу выпрямили и очистили от ржавчины. — Её нужно покрасить, — сказала Лили. Хьюго молча взял баночку кирпично-красной краски и принялся красить трубу. А Лили всё норовила начать покраску окон и карнизов, но никак не могла определиться с краской: — Больше всего мне, конечно, нравится вот эта небесно-голубая краска. Ну конечно, а как же ещё? Это же я! Но вот эти две тоже хорошенькие. Я бы на второе место поставила мятно-зелёную, а на третье тёмно-сиреневую. Что если окна покрасить в голубую, а дверь в зелёную? Нет, придумала. Я дверь покрашу в оранжевую, а косяки у неё — в сиреневую. Это будет отличное сочетание цветов. Ну куда же тогда деть зелёную? Знаешь, когда смотрю на неё сейчас, я уже не могу поставить её на второе место. Она ну слишком прехорошенькая. Забудем, что я говорила раньше; эта мятная зелень — тоже на первом месте! А вот сиреневый на окна совсем не пошёл бы, хотя... Лили замолчала на долгие десять секунд. — О чём я думала?! Я всё вру. Мне нравятся все три одинаково! — Ты такая девочка, — покачал головой и поцокал языком Хьюго, словно вынося приговор. В конце-концов Лили нашла выход и к вечеру окна были покрашены в небесно-голубой, а мятно-зелёной на них были нанесены узоры в виде листиков мяты. — А дверь я покрашу завтра. На сегодня уже сил нет. Я измоталась, как прачка Баббити. Волшебная краска сохла быстрее, чем какая-нибудь магловская, но всё же не мгновенно. Находиться в доме, пока пахучая краска не высохла было нельзя. Лили и Хьюго раскрыли все двери и окна на растопашку, чтобы быстрее всё проветрилось, а после чего оседлали мётлы и решили развлечь себя вечерней прогулкой. — Куда мы двинем? Может, осмотрим сверху развалины крепости? — предложил Хьюго. — Нет, там негде приземелиться. Я хочу место, где можно посидеть и помедитировать. Я, кстати, взяла мешочек с черносливом и сушеными вишнями. Можно будет погрызть. — Тогда я думаю так: мы знаем, что лежит на западе и на юге от нас. На западе — Тёрнберри, а с юга мы вчера прилетели. Давай поинтересуемся сегодня, что лежит, допустим, на севере от нас? — Хорошо. Главное найти там местечко, чтобы спокойно посидеть. И они полетели. И обнаружили на севере в получасе полёта город такого же размера, как Тёрнберри, только совсем без небоскрёбов. Как он называется они не знали, да и это не имело никакого значения. В сам город они лететь не собирались и лишь нашли красивую и удобную для приземления скалу, с который открывался вид на широкую панораму городка. Целый час Хьюго и Лили сидели на краешке обрыва, ели чернослив и сушёные вишни и плевали косточки в разные стороны. Косточки с весёлым стуком ударялись о камни или булькали в воду озерца, что лежало прямо под обрывом. Начало смеркаться. Мягкие тёплые сумерки спускались на городок. Лили придвинулась поближе к Хьюго. Было так уютно сидеть на шерстяном пледе с ногами свешенными с обрыва и выплёвывать вишнёвые косточки. А темнота всё сгущалась и сгущалась. Дома города постепенно совершенно преобразились, стали мрачными, сонными и таинственными, а под конец совершенно чёрными. Всё больше и больше светящихся четырехугольничков появлялось теперь на всей этой черноте: люди начали зажигать в домах свет. Лили попыталась сосчитать освещённые окна; сначала их было всего три, затем стало десять, а затем неисчислимое множество… Там, за окнами, можно было видеть, как расхаживают в своих комнатах люди, занимаясь разными делами. И можно было без конца задумываться и представлять себе, кто эти люди и почему они живут именно там, а не где-нибудь, в каком-нибудь другом месте. Но, по правде говоря, задумывалась об этом только Лили. Когда она спросила у Хьюго, что он думает, он ответил: — Должны же они где-нибудь жить, эти несчастные людишки. Не у всех же есть собственный домик в глухом лесу, спрятанный высоко-высоко в укромном местечке среди скал. И не все ведь могут быть такими замечательными Лили и Хьюго, как мы. Хьюго крепко обнял девушку, и Лили показалось, что весь окружающий мир куда-то исчез. И почему-то вдруг сделалось ужасно жарко. А Хьюго провёл пальцами по её подбородку и спросил: — Вы ведь самая замечательная в мире Лили, мисс Поттер? — Увы нет, я полагаю моя бабушка была гораздо более замечательной Лили Поттер, чем я… — Лили печально вздохнула. — А я самая ужасная дочь и внучка на свете, которая сбежала от семьи, сбежала из дому и которую постоянно одолевают всякие неприличные и развратные мысли. Я совершенно не гожусь на звание самой замечательной... Она беспомощно развела руками. Хьюго расплылся в улыбке и спросил: — Какие это такие развратные мысли тебя одолевают? — У меня язык не повернётся это высказать вслух. Хьюго осторожно приподнял её подбородок, и Лили мысленно воскликнула: «О Мерлин, наконец-то мы снова дошли до поцелуев!» Хьюго медленно придвинулся к ней — так медленно, что Лили даже показалось, что он вовсе не собирается её целовать. Когда же его губы наконец прикоснулись к её губам, она вздохнула с облегчением. Поцелуй их был необыкновенно нежным. Нежным — и в то же время возбуждающим. Хьюго показалось, что от девушки пахло чем-то пряным и очень вкусным, чем-то таким, чего ему давно уже хотелось вкусить. С бесконечным наслаждением он гладил рукой спину и волосы подруги. С бесконечным наслаждением он изучал вкус её губ, её языка. А Лили, прижавшись к Хьюго покрепче, отвечала на его поцелуй со всей возможной страстью. И конечно, постепенно, она ощутила трепетное возбуждение и влажность между ног; никогда прежде ещё она не ощущала возбуждение так сильно. Наслаждаясь поцелуем Хьюго, Лили старалась прижаться к нему как можно крепче. Она боялась, что он вот-вот прервёт этот чудесный поцелуй. Но секунда пробегала за секундой, а Хьюго по-прежнему её целовал. И в какой-то момент оба, и Лили и Хьюго, стали думать о диване в домике и обо всех тех вещах, которые можно проделывать, лёжа на диване. «А ведь у Хьюго такие мускулистые ноги, — промелькнуло в голове у Лили. — Впрочем, у него есть не только ноги, но и ещё кое-что…» «А ведь Лили так божественно выглядела бы без одежды, — думал Хьюго. — Впрочем, она и в одежде потрясающая, но я ведь ещё даже не видел всех богатств, которые у Лили имеются…» Когда же поцелуй их наконец прервался, Лили, чуть отстранившись, заглянула Хьюго в глаза — в них было бесконечное тепло и смешинки. — А мы будем заниматься чем-то ещё более приятным, чем поцелуи? — спросил Хьюго. Лили отвела взгляд и ответила не сколько Хьюго, сколько земле, на которой они сидели: — Конечно будем. — Но не здесь, — сказал Хьюго. — Становиться уже холодно, и к тому же остюда свалиться можно. — Известное дело. Впрочем, когда уже в темноте они вернулись домой, у них не осталось сил, чтобы заниматься чем-то большим. Запах краски ушёл, они закрыли все окна и дверь. Хьюго разжёг камин и снова в обнимку парень и девушка уснули на диване. * * * Хьюго набирал воду в ручье. Опустил деревянное ведро в неглубокую воду, зачерпнул, но не стал вытаскивать сразу, а замер и прислушался. В лесу стояла такая сильная тишина, что она дарила какое-то удивительное опьяняющее чувство. Хьюго посмотрел на речные камни, которые поросли бело-розоватыми цветочками гвоздики и ему захотелось уснуть здесь, на этих камнях, и проспать полдня. — Хью-у-у-у! — послышался зовущий девичий голосок со скал. Хьюго махнул палочкой, заставив полные вёдра следовать за ним, оседлал метлу и в одно мгновенье прилетел на порог кривого домика. Дверь была выкрашенна в приятный оранжевый оттеннок, а косяки у неё — в сиреневый. А ещё Хьюго оснастил её изнутри новым тяжёлым и надёжным магическим засовом, хотя сейчас его видно не было. Лили в лёгком жёлтом платьице стояла в дверях. — Ну чего тебе? — спросил Хьюго её. — Представляешь, я отодвинула диван, чтобы подмести под ним, и нашла крышку в погреб. Я её открыла, но спускаться боюсь. Там так темно. Посмотри, что там. Хьюго прошёл внутрь дома, поставил вёдра с водой на кухне и затем они с Лили принялись за исследование погреба. Лестницы вниз не было. Хьюго зажёг свет на кончике палочки и осмотрел, всё что можно было увидеть сверху. Погреб был не слишком глубоким, лестница не так уж была нужна. Хьюго спрыгнул вниз. — Свети ты тоже, — попросил парень подругу. Лили немедленно зажгла свою палочку и добавила света сверху. Погреб оказался таким низким, что приходилось нагибаться, чтобы пройти вглубь. Весь он был завален хламом, напоминающем такой же хлам, какой они с Лили видели в подземельях крепости Пэрри Лонгоноса. Лежали пыльные доски, лежали большие кристаллические куски каких-то минералов. Казалось, ничего полезного тут найти не удастся. Но порывшись тщательнее, Хьюго откопал громадный холщовый мешок с чем-то меховым внутри и небольшое овальное зеркало, что пряталось за мешком, прислонённое к стенке. Хьюго вытащил находки наверх и положил к ногам Лили. — Вот что-то интересное, а остальное всё — мусор. Лили вытащила из холщового мешка огроменную медвежью шкуру с густым мехом. Шкура была такой тяжелой, что Лили не могла даже поднять всю её целиком. — Вот это удачная находка, — обрадовалась девушка. — Как думаешь, постирать её и пойдёт нам покрывать кровать? Мех, вроде, хороший, крепкий, совсем нисколько не ветхий. — А кровати-то у нас и нету, — сказал Хьюго. — А вот как раз и сделаем из этой шкуры наше постельное ложе. Я уже даже придумал как! — Тогда я постираю её. Лили потащила шкуру на улицу, где у неё стояло большое деревянное корыто для стирки. Вооружившись волшебной палочкой и напевая под нос, под горячими солнечными лучами девушка бодро пустилась в работу. Хьюго протёр от пыли найденное зеркало. Оно оказалось очень странным, потому что на обратной стороне стекла находилась в середине деревянная рамка, внутри которой были маленький песочные часы. Что это было — зеркало-часы? Но если повесить это зеркало на стену, то часов сзади и вовсе не будет видно. Какие-то незнакомые Хьюго символы проходили кругом вокруг часиков на задней стороне стекла. Парень поломал голову над чудаковатой безделушкой и повесил зеркало на пустующей стене, слева от входа. Теперь у них была такая нужная в бытовой жизни вещь как зеркало. Следующие часы Хьюго провёл, устраивая для них с Лили удобное ложе в комнате на втором этаже. На диване спать было, конечно, уютно. Но не слишком удобно. Хьюго не стал делать обычную кровать на ножках, потому что у него не так уж много материала было для плотницких работ. Всего-то он нашёл несколько хороших, крепких досок во всё том же подвале. Хьюго основательно почистил их железной щёткой, а затем прибил к полу в виде рамы, по форме подходившей к медвежьей шкуре. Затем, на пол, в пространстве внутри досок Хьюго наложил множество охапок сухой травы. Лили уже постирала медвежью шкуру и быстро высушила её заклинанием. Вдвоём с Хьюго они затащили шкуру наверх и уложили на толстый слой сухой травы внутри рамы. Шкура оказалась такой широкой, что скрыла даже края рамы. Хьюго и Лили прилегли, испытывая удобность нового спального места. — Это самая мягкая и обалденная кровать, на которой мне только доводилось лежать! — заявила Лили. — И от неё так здорово пахнет травами! Хьюго был полностью согласен с подругой. Оценив по достоинству мягкость ложа, оба немедленно подумали о том, что на кроватях влюблённые пары, как правило, занимаются всякими интересными вещами. Хьюго повернулся на бок и с нескрываемым интересом посмотрел на Лили. Сердце девушки учащенно забилось от такого взгляда. Она быстро чмокнула парня в щёку, затем подскочила, как горная коза, и умчалась вниз доделывать какие-то дела. У Хьюго дел на сегодня уже не было. И всё, что ему оставалось — думать о Лили. Мерлин, как же сильно он хотел обладать ею! И он прекрасно понимал, видел, что Лили тоже его хочет. Но, конечно, немного боится. Оба никогда ещё не занимались любовью. Нервозность была естественной. Какая-то дикая энергия овладела всем телом Хьюго после поцелуя Лили. Весь изнутри он словно горел от пьянящей лихорадки. Чтобы-то там ни было, но сегодня они с Лили обязательно узнают друг-друга предельно близко! К закату солнца погода за окнами домика испортилась. Подул с запада холодный ветер и набежали тёмные, тяжёлые тучи. Хьюго притащил в доме побольше поленьев и растопил в камине огонь. Лили закрыла покрепче дверь и все окна, чтобы не проник ни малейший сквозняк. — Ночью, наверное, дождь будет. Тучи такие страшенные, — промолвила девушка. В её задумчивом голосе слышны были нотки хорошей усталости, какая бывает после множества выполненных за день полезных дел. И ещё в нём была какая-то тревожность. Лили ощущала, что они с Хьюго совершенно одни, изолированны сейчас от всех на свете в далёкой глуши и вот тут надвигается ненастье. Это тревожило. Но потом она посмотрела на Хьюго и её тут же охватило счастье и глубочайший покой изнутри. Она крепко обняла юношу и мягко поцеловала в губы. Весело трещали в очаге поленья. — Пойдём наверх. Я хочу поиграть во взрослые игры, — прошептала Лили. — Ты уверенна? — С этими словами Хьюго подхватил девушку на руки. Она обняла его за шею, чувствуя, что не может воспротивиться желанию, охватившему всё её хрупкое тело. Хьюго поднялся по лестнице в тёмную комнату, подошёл к их широкой кровати и опустил Лили на самую середину ложа. Затем он сел напротив, не спуская с неё огненного, зовущего взора. Лили даже слегка испугал настолько жадный, почти животный взгляд. Она слабо вздохнула и положила руки ему на грудь — не оттолкнуть, а чтобы дотронуться до него. Казалось, Хьюго только и ждал этого, потому что в ту же секунду обнял её и тесно прижал к себе. Глаза Хьюго вновь встретились с её взглядом, когда он положил руку на её грудь. Он наблюдал за ней. Ждал ответа. Лили шумно вздохнула от этого интимного жеста. Хьюго тоже задышал чаще. — Итак, Лили? — Рука Хьюго скользнула по её телу с потрясающей нежностью, ладонь полностью накрыла её грудь. Он мягко и чувственно ласкал её холмик. Слегка сдавил пальцами сосок. Лили не знала, что ответить. Её пульс бился как сумасшедший, и она чувствовала, как изнутри поднимается жар. Запах его тела пьянил её. Она обняла его за шею и поцеловала с преданной страстью. Теперь Хьюго больше не нужны были слова. Он снял рубашку, отбросил в сторону и начал раздевать девушку. — Лили, моя дорогая, любимая моя Лили, — хрипло шептал он ей в шею, обнажая девушку до талии. — Я так безумно тебя хочу. Его необыкновенно взволновало то, как она тут же приникла к нему, открыла навстречу губы, каким податливым стало её нежное, стройное тело… Лили тоже страстно желала — нет, ей было необходимо — как можно скорее испытать это. А потом вдруг она ощутила тепло, которое исходило от Хьюго, накрывшего её своим телом. И вскоре ей стало даже не тепло, а жарко, как никогда в жизни жарко. Тяжесть его тела сверху невероятно возбуждала её, и все её существо отвечало на его ласки. — Ты должна довериться мне. — Глубокий, низкий голос выдавал его желание так же, как и его тело… Они встретились взглядами, и Лили прочла что-то кроме желания в его глазах: беспокойство, мрачную решимость, как если бы он знал о той боли, которую он может ей причинить в первый раз. Лили нежно улыбнулась: — Я доверяю тебе, Хьюго. Она застонала, а Хьюго склонился над ней, с трепетом целуя её грудь. Губы его ласкали сосок одной груди, а другую ласкала его ладонь. Она сжала его плечи и почувствовала, как рука Хьюго скользнула вниз, подняла её рубашку до талии, обнажив бедра. Теперь он ласкал их. Лили дрожала от требовательной нежности его пальцев. Ладонь Хьюго медленно двигалась по животу Лили, ещё ниже, к её влажному жару, который, как казалось девушке, сжигал всё внутри. Но когда Хьюго прикоснулся к этому огню, словно стараясь еще сильнее разжечь пламя, она вскрикнула от неожиданности. — Какое счастье, что у нас за стенкой нет соседей, которые могли бы нас подслушать, — с улыбкой проговорил Хьюго, рука его на миг отдалилась, а потом снова медленно вернулась обратно. Тело Лили напряглось, откликнулось на это неизведанное прежде чувство, она крепко закрыла глаза и тихо лежала, пытаясь справиться со стыдом, который неожиданно проснулся в ней. Хьюго продолжал ласкать её, и Лили решила — к чёрту стыд, ей так нравится чувствовать его руку в себе, что в этом не может быть ничего плохого. Её бёдра сами поднялись Хьюго навстречу, а руки вцепились в плечи парня. — Ты хочешь этого. — Хьюго взял её сосок губами. — Признайся мне. — Да, хочу, — простонала Лили. — Ещё раз. Я должен слышать эти слова, моя сладкая, безрассудная Лили. Я должен слышать, как ты это говоришь. — Его рука двигалась по её телу, исследуя каждый его квадратный миллиметр. — Пожалуйста, пожалуйста, Хьюго. Я хочу чувствовать тебя в себе. — Да, чёрт возьми. Моя любимая Лили, моя сладкая, любимая... До отуманенного страстью сознания Лили с трудом долетели его ответные слова. Бёдра её сами собой раздвинулись, ноги слегка согнулись в коленях. Хьюго ещё шире раздвинул её ноги и лёг между её бедер. Лили почувствовала, как он начал входить в неё. Она напряглась от силы и давления, которые ощутила внутри себя. Пальцы девушки ещё крепче вцепились Хьюго в плечи, а полные любви карие глаза широко раскрылись и смотрели прямо в яростный огонь голубых глаз. — Да! Пожалуйста, Хьюго… Хьюго… Лили подалась ему навстречу. Она обняла его за плечи и сжала коленями его бедра. Он заглушил громкий крик, вырвавшийся из её груди, закрыв ей рот поцелуем. Боль, которую причинило Лили проникновение в её тело большого члена Хьюго, сменилась экстазом столь упоительным, что его, казалось, не в силах были вынести человеческое тело. Действительно, какое счастье, что у них не было соседей, потому что Лили стонала и кричала с такой самозабвенной отдачей, с такой громкостью, что за хлипкими стенами домика их, наверняка, слышал весь лес. Хьюго выходил из неё, но тут же возвращался, проникая глубже к источнику, словно умирающий от жажды в пустыне, нашедший бьющий из земли родник пресной воды и пьющий из него в безумном экстазе. Вот он хрипло простонал в предчувствии удовлетворения, тело его выгнулось над Лили, каждый мускул напрягся, точно стальной. И потом он словно исчез во взрыве немого наслаждения. Лили достигла высшей точки одновременно с ним. В течении нескольких мгновений оргазма девушке показалось, что она потеряла сознание, а когда она потихоньку стала возвращатся из глубокой темноты небытия, она, ещё не видя окружающих предметов, не различая звуков, решила было, что умудрилась умереть какой-то сладостно-мучительной смертью и находится у ворот рая. Но вдруг до слуха её донеслись стук дождевых капель, завывание ветра за окном и треск поленьев в очаге внизу. Она увидела склоненное над собой лицо Хьюго. Их тела всё ещё были сплетены воедино. — Я люблю тебя, — прошептал ей парень необычайно мягким голосом. Лили нежно погладила ладонью его голову. * * * Утром Хьюго проснулся первым. Осторожно потянулся, поморщась от боли, — левая рука затекла, оттого что он согнул её в каком-то неправильном положении. Хьюго почувствовал, как Лили пошевелилась, придвигаясь к нему в поисках тепла. Но глаз она не открывала. Он улыбался, глядя на нее. Она лежала свернувшись калачиком рядом, словно это было для неё самое привычное место в мире. Лицо прикрывали разметавшиеся волосы. Он коснулся светло-рыжих локонов и обнаружил, что они удивительно шелковистые. Он сжал их пальцами, потом отпустил, и они тут же расправились, будто жили своей жизнью. Волосы Лили похожи на неё саму, подумал Хьюго. Нежные, ароматные и полные жизненной энергии. За чаем парочка решила слетать на магловский рынок в Глазго. Как раз в этот день было воскресенье и им очень нужны были некоторые вещи в хозяйстве, которые они забыли утащить, совершая свой побег. Полёт на мётлах занял полтора часа. За тем, что им было нужно можно было бы лететь и не так далеко, но в первую очередь им просто хотелось попутешествовать. Приземлились в лесу, в десяти минутах ходьбы от города и, собственно, самого рынка. Мётлы спрятали в кустах ежевики, наложив на них заклятие невидимости. Место пометили красной ленточкой, которую Лили привязала на ветку сосны прямо над кустами. Не то что бы они боялись потерять мётлы, при необходимости их можно было призвать к себе из любого уголка леса в радиусе двух километров, но всё же... По маленькой полевой дороге Хьюго и Лили направились к городу. Вскоре взорам путешественников открылся магловский рынок. Он тянулся, словно улица, в уютной ложбине у подножия холмов — с одной стороны за оградой шла автомобильная дорога и малоэтажные городские здания, а с другой, той, с которой Хьюго с Лили пришли, высокой стеной рос редкий еловый лес. Все палатки, лавки и киоски были открыты. Возле них неспешно прогуливались люди. Небольшая часовенька стояла рядом с белым мраморным фонтанчиком в самом центре рынка. Вокруг фонтанчика и часовни стояли широким кругом лавки, возле которых играли дети. — Вон они! — воскликнула Лили и бросилась к товару, за которым они явились сюда в первую очередь. — Ой, какие красивые мочалки! — Да, подумать только, что сбегая из дому мы забыли захватить с собой хоть одну столь прозаичную штуку, — пробормотал Хьюго. Приобретя две мочалки: одну — розовую с зелёным, а другую — фиолетовую с синим; пошли осматривать другие товары. В одном месте Лили взяла себе новые сандалии и солнечные очки. В другом нашли бронзовый котелок с крышкой для приготовления каши. Ещё нашли красивый стеклянный графин, чтобы поставить у кровати и пить из него воду ночью, не спускаясь вниз. Среди продуктов взяли большую банку сахара. Когда все те мелочи, которых не доставало в хозяйстве нашлись, то остановились в самом центре рынка, у лавки прямо напротив часовни и фонтана. В лавке торговали всякими безделушками. — Ой, мне так нравяться эти колокольчики! — восхитилась Лили, а затем обратилась к продавцу: — скажите, а для чего они? — Это традиционные японские колокольчики для счастья и удачи, — поведал седой старик с козлиной бородкой. — Вешайте их над окнами или входной дверью и они звенят от ветра и приносят в ваш дом счастье. Старик немедленно всучил один колокольчик в руки Лили, чтобы она его как следует пощупала-потрогала. Колокольчик был керамическим, тёмно-зелёного цвета, с металлическим язычком, на котором была прикреплена бумажка. Видимо, ветер должен дуть на эту бумажку, приводить в движение язычок и колокольчик начинал звенеть. — Дайте мне двадцать штук! Продавец сложил двадцать колокольчиков в коробку и отдал их Лили. Этой покупкой девушка была довольна больше всего, когда они покидали рынок. Дома Лили развешала колокольчики над всем окнами. — И зачем нам лишний шум? — поинтересовался Хьюго, подтрунивая над девушкой. — Ну что значит — лишний? Во первых, они звенят не громче шелеста листвы у нас под окнами, если прислушаться. А во вторых, они же снаружи, а не в доме. В доме мы их не будем слышать, а их звон снаружи будет оберегать наш дом от неудачи и нести счастье. Впрочем, Хьюго вовсе не был против затеи с колокольчиками и даже помог Лили повесить два последних над входной дверью. После этого оказалось, что все необходимые дела на сегодня закончены и они отправились гулять вдоль ручья. Они шли по узкой кромке земли возле самой воды. Лили то и дело соскальзывала одной ногой в ручей и в итоге один её кроссовок полностью промок и хлюпал во время ходьбы. — Всё, мне это надоело! — заявила Лили и обоими ногами прыгнула в ручей. Хьюго со смехом последовал за ней. Вода здесь была по щиколотку и они пошли прямо по руслу ручья, медленно перебирая ногами и слушая шум воды и мокрого песка, по которыми они ступали. По берегам росли кустарники, любящие свет и влагу. Лили определила шиповник и таволожку, а ещё веронику — большое растение с соцветием из белых колосовидных кистей. Поболтав немного о растениях, они замолчали. Они шли в тишине и никто из них не желал нарушать эту тишину. Хьюго смотрел на девушку и думал о том, как же сильно ему хочется снова крепко сжать в объятиях её сладкое тело. Как же сильно он жаждет снова добраться до её лона и заполнить его. — Лили, ты такая красивая, — сказал Хьюго. — Спасибо, — невинно ответила Лили. Они присели на бережок, оставив ноги в воде. Хьюго так хотелось прикоснуться к волосам Лили. И он так и сделал. Поиграв с её локонами, он поцеловал Лили в ушко. — Ты так вкусно пахнешь, моя Лили, — прошептал Хьюго. Медленно целуя её шею, он перешёл к подбородку, а затем добрался и до влажных розовых губ. Глаза Лили были закрыты, пока она отвечала на поцелуй. Это был очень голодный и очень пошлый поцелуй. Когда Хьюго оторвался от её рта, Лили прошептала дрожащим голосом: — О, Боже, как же я хочу трахаться. Снова и снова. — Хочешь? — переспросил Хьюго, ещё раз облизав губы девушки. — Очень! — Тогда пойдём домой. И они не пошли, а побежали в обратный путь к своему домику. Лили то и дело громко смеялась. Ей вдруг очень захотелось поиграть в убегающую от охотника жертву. Она ни словом не обмоливалась, что хочеть играть в такую игру, но Хьюго понял это по её взгляду. Он дал Лили небольшую фору, чтобы она могла убежать вперёд. А потом погнался. Шутливая погоня продолжалась до самого подножия скалы, на которой стоял их домик. Хьюго настиг Лили и повалил на траву и жёлтые сухие сосновые иголки. Хьюго набросился на девушку, устроившись у неё на бёдрах и сжав коленями рёбра. Руки цепко удерживали её запястья, прижимая их к земле. От ощущения тяжести Лили невольно выдохнула. — Слезь с меня. — Такую негодницу, как ты необходимо отшлёпать, — заявил Хьюго. — Ах, отшлёпать? Только попробуй! — возмутилась Лили. — И попробую. — Только попро... Кровь забурлила в её венах. Взгляд Хьюго скользнул по распростёртым рукам Лили. Когда он заговорил снова, то наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Думаешь, я не сделаю это? Я сниму с тебя трусы и отшлёпаю прямо по голой заднице. Неужели он посмеет прямо здесь снять с неё трусы? Неужели он унизит её и отшлёпает как ребенка? Это идея одновременно и возмутила и понравилась Лили. Но возмутила больше. Лили закричала и попыталась ещё раз выдернуть руки. Хьюго прищурился. Его правая рука медленно сжалась на её запястье как тиски. — Хьюго… Его взгляд скользнул по её лицу, а потом он склонился над ней и прижался губами к её губам. После очередного жаркого поцелуя Хьюго задрал футболку Лили и страстно расцеловал обе её груди. Слегка зажав губам один сосок Хьюго грубо потёр его языком. — О! Vous eles impossible! Bete! Sauvage! Vous etesfouf! — завопила Лили. Хьюго не понял всего высказывания целиком, но догадался, что в общих чертах, она обвиняет его в том, что он невыносим, дикарь и сумасшедший. — Хьюго, ну не в лесу же! — заорала Лили, одновременно злясь и в то же время срываясь на смех. Они мигом поднялись наверх и ввалились в дом даже не стряхнув с одежды сосновые иголки. Обувь бросили прямо посреди комнаты, кроссовки Лили полетили под диван, а кроссовки Хьюго в разные углы. С одеждой тоже не церемонилась. Свою футболку Хьюго бросил прямо на лестнице по пути на второй этаж. Вся одежда была оставлена на полу в пути до постели из медвежьей шкуры. На мягкое чёрное ложе Лили и Хьюго рухнули уже совершенно голые. Хьюго немедленно набросился на тело Лили и заключил его в крепких объятиях. Он почувствовал, что её всю бьёт дрожь. — Лили, Лили, ты такая потрясающая. О, Боже, ты такая потрясающая. Вновь его губы добрались до очаровательных мягких холмиков и расцеловали их. Затем не осталась без внимания ложбинка между холмиков. Оттуда губы Хьюго дорожкой по животу добрались до лона. Запах девушки опьянял парня. — Хьюго, я люблю тебя, — бормотала Лили, закрыв глаза и вытянув руки за голову. Она купалась в волнах наслаждения и позволяла своему любовнику делать с её телом всё, что тому вздумается. Хьюго перевернул Лили животом вниз и поставил на колени. Вновь припал ртом к её лону, вызвав тем самым у девушки продолжительные стоны удовольствия. Лили была совершенно мокрой. Опьяняюще мокрой. Хьюго взялся за член, пристроился к девушке и резко вошёл в неё. — О да! — закричала Лили. Лили чувствовала, как она вся горит от жаркого, мучительного, совершенно сводящего с ума томления. Она принялась двигать бёдрам в такт движениям Хьюго. От этого Лили почувствовала себя ужасно пошлой, совсем распоясавшейся. Снова стыд на мгновение цапнул её сознание, заставив внутренне сжаться. И в то же мгновение она осознала, что ей это безумно нравится. Нравится чувствовать себя грязной, нравится быть плохой. — Хьюго, пожалуйста, — попросила она сквозь стон, — пожалуйста, ты не мог бы ругать меня, пока трахаешь? — Зачем? — удивился Хьюго и даже остановился. — Ругай меня, пожалуйста! Скажи, что я грязная, скажи, что я плохая. И не останавливайся, пожалуйста. Хьюго вновь направил член в мокрую щёлку и возобновил движения. Сперва слегка неуверенно, он сказал: — Лили, ты плохая девочка. Ты очень плохая девочка. — О да! — простонала Лили и дёрнулась бёдрами навстречу. Хьюго понравилась затея и он сам тут же вошёл во вкус. — Грязная сучка! Грязная-прегрязная Лили! — Да, да, да! — Ты грязная девочка с извращёнными желаними. Чтобы о тебе сказала мама, если бы узнала, какая ты плохая?! — О, Боже! — Лили дёрнулась в каком-то бесконтрольном порыве. Хьюго испытал от этого её рывка невообразимое наслаждение. Вынул член и провёл им по половым губам Лили, а потом снова резко вонзился вглубь. — Унижай меня, Хьюго! Унижай меня, говори все плохие слова, которые только знаешь. Скажи, что я тупая, глупая. — Тупая девчонка! Ты самая глупая, ни куда негодная, жалкая девчонка. — Да, да, да! — Ты негодная, жалкая, ничтожная девчонка. Грязная, глупая, слабая, ты пошлое, сексуальное озабоченное животное. Глупая! Слабая! От этих слов Лили забилась в конвульсиях оргазма. Она упала на бок, всё её тело била дрожь. — А-а-ахх! — закричала она, словно сумасшедшая. — Ах, как мне хорошо, Хьюго! Лили чувствовал себя такой слабой, такой нежной и хрупкой, как никогда в жизни. Ей показалось, что она умерла. Её показалось, что она никогда не вернётся в здравый рассудок. Она была уверена — наслаждение так обожгло её слабое существо, что навсегда решило рассудка. А Хьюго тем времен склонился к лицу Лили, схватил её за плечи и прошептал: — Ах ты, глупая девчонка, как ты могла кончить прежде меня. — Пожалуйста, убей меня Хьюго, — прошептала она и посмотрела в его глаза своими глазами, полными экстаза. — Я люблю тебя, моя родная, и никогда не сделаю тебе ничего плохого, — прошептал Хьюго, целуя её и вновь вторгаясь в жаркое лоно. — Нет, убей меня, Хьюго, — простонала Лили голосом, полным отчаяной радости и небесного блаженства. — Я люблю тебя, моя Лили. Моя хорошая, маленькая девочка, — отвечал Хьюго и он продолжал повторять эти слова до тех пор, пока наконец не излился. В самый последний момент член выскользнул и всё семя оказалось на животе девушки. Совершенно обессилев, Хьюго рухнул на спину. Но практически сразу же он притянул к себе Лили, положил на себя и заключил во всё такие же крепкие и страстные объятия, словно только что случившийся оргазм нисколько не утолил в нём жажды её тела. — Я хочу ещё, — прошептала Лили очень слабым, неземным голосом. — Мы совершенно сошли с ума, Лили, ты понимаешь это? — Если это так, то безумие — это единственный настоящий способ достижения рая. Я хочу ещё. * * * На следующий день Лили и Хьюго стеснялись смотреть друг на друга. Никогда Лили не подозревала, что в ней таятся такие ненормальные, унизительные желания. До вчерашнего дня она даже не могла бы вообразить нечто подобное. Не понимал и Хьюго, что на них обоих нашло и почему ему понравилось ругать и унижать Лили. Но он чувствовал перед ней огромную вину и не знал, как загладить её. Наконец, к вечеру, оба нашли в себе силы поговорить об этом. Это было после ужина. Обоим не особо-то хотелось есть и весь ужин состоял из кружки чая и пары бутербродов. — Лили, то как мы вчера провели время... — начал Хьюго. — Прости меня! — Лили немедленно ужасно покраснела и начала сползать со стула, надеясь, видимо, скрыться от взгляда Хьюго под столом. — Нет, это ты меня прости! — возразил Хьюго, — Это я тебе вчера наговорил кучу гадостей, которых никогда бы не сказал, если бы находился в здравом рассудке. — Но ведь я попросила тебя об этом. — А я мог бы и не соглашаться. Лили, ты должна твёрдо знать, что я вовсе не думаю о тебе ничего плохого, совершенно ничего подобного тому, что я вчера говорил. — Перестань, Хьюго, я прекрасно понимаю это. Я слышала и раньше, что некоторым людям нравятся грязные слова и оскорбления во время секса. Но я никогда не могла представить, что я в их числе. Что бы там ни было — это просто странная глупая игра. — Хорошо, — вздохнул Хьюго. Лили встала из-за стола и уселась на диване. — Очень-очень глупая игра, — пробормотала девушка сердито. — Я не понимаю, как я могла себе такое позволить. Надеюсь, мне никогда больше не захочется в неё играть. — А если захочется? — поинтересовался Хьюго с улыбкой. — Ну-у, если захочется, тогда будем играть, видимо... — пожала Лили плечами, а потом добавила притворно слезливым голоском: — я не знаю, почему мне это так понравилось. Просто это было так круто... Я не знаю. Я совершенно не понимаю себя. — Давай в следующий раз ты будешь меня оскорблять, и так мы будем в расчёте, — предложил Хьюго. — Посмотрим, — хмуро ответила Лили. — Оскорблять кого-то — совершенно не в моём духе. Вряд ли я получу от этого удовольствие. А вот быть униженной, видимо, очень в моём духе. Потому что я сумасшедшая дура. — Лили, ты не дура! — сердито и настойчиво возразил Хьюго. — Сумасшедшая, возможно... По лицу девушки расползлась улыбка. Хьюго встал из-за стола и сел перед Лили на полу, у неё в ногах. — Ты сумасшедшая и дикая. Но ты также и самая замечательная, красивая и добрая девушка, которую я только знаю. — Не забывай говорить мне это каждый раз, после того, как во время секса покроешь меня ругательствами, как дрянную тряпку, — потребовала Лили со злой улыбкой. — Хорошо, — согласился парень. — Но только попробуй оскорбить меня где-то за пределами нашей постели, я тебе покажу! — предупредила Лили. — Дурочка! — Хьюго обхватил руками её ноги и принялся целовать её колени. — Я люблю тебя. Ты самое важное, что у меня есть в этом мире. Я никогда не скажу тебе ни одного плохого слова, я имею ввиду — всерьёз. Но если ты такая извращенка, что тебе нужны оскорбления во время секса, то, конечно же, я выполню это твоё желание... — Ты только что назвал меня извращенкой и дурочкой, — недовольно проворчала Лили. — А мы не в постели. Вот сейчас я тебе покажу. Ох, ты пожалешь. Лили попыталась подраться с парнем, но это у неё не получилось. С неизбежностью потасовка немедленно переросла в объятия и встречу губ и языков. После продолжительных поцелуев Лили совсем расслабилась. Хьюго оставил её на минутку, чтобы подкинуть в камин свежих поленьев, а потом сел обратно на диван и обнял её. Лили положила голову ему на грудь. Некоторое время они так и сидели и молча смотрели на разгорающийся, весело трещащий огонь. — Знаешь, — сказала Лили. — Мне кажется, что в глубине души я знаю про себя, что я плохая и неправильная. И в то же время я знаю, что я хорошая. Получше многих — уж точно... Я не знаю, как это объяснить. Не пойми, что я считаю, что на самом-то дела уверенна в том, что я плохая и просто скрываю это. Я искренне считаю, что я хорошая. И в то же время, на каком-то другом уровне, я также искренне знаю, что я плохая. Ты понимаешь меня? Обычно я никогда не вспоминаю, о том что я плохая. Но во время секса мне доставило такой кайф, когда ты говорил мне ругательства. Мне так нравилось быть плохой. Как будто это самое моё глубочайшее и величайшее желание, которое во мне только есть. Я совершенно не понимаю, откуда это взялось. — Лили, у меня есть теория. Блин, я не психолог, но... — начал Хьюго. — Короче, я читал одну книгу. — Какую книгу? Про сексуальные извращения? — Совсем нет. Это старая книга, ещё тысяча девятьсот двадцатого года, кажется. Она называлась «Первобытное мышление». — Ого, — удивилась Лили, её заинтересовало, куда клонит Хьюго. — Не спрашивай, как её откопал. Ты же знаешь, кто моя мать — умнейшая волшебница поколения Гермиона Грейнджер. У нас весь дом — сплошная библиотека, и каких только книг не валяется. Так вот, в этой книге исследуется, как работает мышление всевозможных туземцев, аборигенов. Всех неевропейскиих народов, которые всё ещё были дикими в начале двадцатого века. А тогда ещё довольно много было настоящих дикарей. В книге делается вывод, что главное отличие мышления первобытного человека от европейца в том, что у дикаря мышление — дологичное, или вернее даже, внелогичное. Дикарь может с одинаковой убеждённостью верить в два утверждения, даже если с точки зрения европейца они противополжны или исключают друг-друга. Например, явление тотемизма: дикарь считает, что он одновременно есть он сам, и в то же время он волк, животное, которое является его тотемом. Дикарь никогда не скажет: «я есть, как волк, я подобен волку». Он скажет: «я и есть волк». И в то же время он знает, что он есть он сам. Блин, я плохо объясняю... — Нормально, — сказала Лили. — Мне очень интересно, продолжай. — Короче, если дикарю дать два противоположных утверждения, А и Б, то он не выбирает между ними, как мы; если А верно, то Б неверно, ну а если верно Б, то тогда неправильно А. Дикарь скажет, что верно и А и Б. Дикарь никогда не исключает, он только утверждает. Мышление дикаря словно бы только запоминает разные верования, умозаключения, но никогда не делает между ними выбора — одно в пользу другого. Дикарь считает, что все его верования по своему правильные, даже если их десять и с точки зрения цивилизованного человека каждое из них противоречит другому. Для дикаря всегда правильно и это, и это, и это тоже. Ничто ничему не противоречит и одно не отменяет другого. — Ну, наверное, это весьма забавно — жить с такой кашей в голове, — посмеялась Лили. — А я думаю, что мы все — человеческие создания — живём с такой кашей в голове, — уверенно заявил Хьюго. — Потому что логика — это нечто очень поверхностное. Она не принадлежит человеческой природе, а принадлежит одной лишь цивилизации, культурному обучению. Если бы мы с тобой родились на необитаемом острове, то тоже никогда не утруждали бы свои головы логикой. Мы бы воспринимали мир также думая, что «правильно и это, и это, и это тоже». И вот ты говоришь, что знаешь про себя, что ты хорошая. И знаешь, что ты плохая. И ты не можешь понять, какое из этих знаний правильное, а какое — нет. Ты чувствуешь, что правильно и ТО, и ЭТО. — Ты хочешь сказать, что это во мне говорит моя первобытная часть? — произнесла Лили задумчиво. — Да. В глубине нас всегда остаётся первобытный человек. Это основа, фундамент. Это то, кем мы на самом деле являемся. А та часть нас, что делает логические заключения и умничает — это только поверхность. Подует ветерок — и её тут же сдует. — Но я всё равно не понимаю, почему слышать ругательства в свой адрес во время секса доставляет такой кайф. Во мне есть знание о себе, что я плохая. И есть знание о себе, что я хорошая. И эти два знания дружно сосуществуют в моей глупой дикарской голове, вместо того, чтобы отменить одно другое. Но почему мне вдруг так безумно понравилось вчера думать о себе именно, что я плохая? В адекватном состоянии мне это совсем не нравится! — Мне кажется, — начал рассуждать Хьюго, — все люди на Земле имеют о себе два таких знания. Один набор мыслей о себе говорит нам — я хороший; а другой набор мыслей, говорит — я плохой. И сознательно мы всегда пытаемся спрятать свою плохую часть, забыть её, заткнуть ей рот и выставить на свет одну только лишь хорошую часть. Мы стараемся ни в коем случае не допустить, чтобы окружающие нас люди увидели нашу плохую часть. Если подумать, — это огромное напряжение. Это требует наших постоянных сознательных усилий. Скрывать свою плохую часть. А секс... он наводняет такими сильными, опьяняющими чувствами, что ты теряешь над собой контроль. И это напряжение — не показывать свою плохую часть — оно тоже теряется, потому что оно часть сознательного контроля. — В точку, Хьюго! Это именно оно! — воскликнула Лили радостно. — Это именно то, что мне понравилось — терять над собой сознательный контроль. Это такое... блаженство. Просто забыть о своих опасениях, что обо мне думают люди, не делаю ли я чего-то неправильного. Просто забыть всю эту чушь и быть живой. Я просто забываю о своих стараниях скрыть свою плохую часть и говорю: плевать! Пусть все видят, что я плохая! Пусть все видят самое отвратительное и неправильное во мне! Я больше не буду заботиться о том, чтобы скрыть это. Я хочу быть плохой, глупой, неправильной, ничтожной и хочу, чтобы весь мир это видел. Лишь бы только больше не заботиться... Это так здорово, Хьюго, больше не заботиться... Просто не скрывать больше никакую свою часть... — Самое смешное, Лили, что как раз в тебе-то ничего плохого и нет. Ты чудесная и замечательная. — Нет есть. Может мало, но есть. Может, именно поэтому мне так внезапно захотелось высвободить свою плохую часть и я сделала это с такой лёгкостью — она у меня просто маленькая! — рассмеялась Лили. — Не сомневаюсь в этом. — Подожди, Хьюго, я поняла даже ещё больше! — Что ещё? — Ещё мне это понравилось так потому, что мне понравилось, как я могу довериться тебе, Хьюго. Довериться настолько сильно, как никому другому. Мне понравилось быть плохой и слабой именно перед тобой потому, что я знаю, что даже если я плохая и слабая — ты всё равно будешь меня любить. — Не сомневайся в этом. Я буду любить тебя, какой бы плохой ты ни была. Я люблю всё, что в тебе есть хорошего и всё, что в тебе есть плохого. Одним словом, я люблю тебя целиком. — Спасибо, — вздохнула Лили. — И у меня к тебе такие же чувства. Приятно быть рядом с кем-то, от кого тебе не нужно скрывать никакую, даже самую глупую свою часть, не правда ли? — Да. — Ах-х... Лили блаженно вздохнула и ткнулась носом в щёку Хьюго. — Ну вот мы и поиграли во Фрейдов и Юнгов, — заключил парень. — Мы круче них, — сказала Лили, горделиво вздёрнув нос. — А чем теперь займёмся? — Может, практикой? Лили опять расхохоталась. Она встряхнула головой и её рыжие волосы разметались по плечам. — Лили, ты такая красивая, — внушительно прошептал ей Хьюго. Обняв за талию, он крепко прижал её к своей груди. Опустившись вниз, поцеловал её грудь, увлажняя языком ткань футболки, пока она не стала совсем прозрачной. Пальцы Лили вцепились в его плечи, голова откинулась назад. Она мягко застонала, когда Хьюго захватил ртом маленький сосок и нежно укусил его. — О, Хью. Мне плевать на всё, я опять этого хочу. — Сильно хочешь, крошка моя? — О да. Да. Мне это очень нравится. Пальцы Лили заскользили по его плечам. Она задрожала, когда парень сжал зубами другой сосок. Хьюго схватил Лили в охапку, медленно поднялся на ноги, и затем на второй этаж. Он бросил Лили на мягкое ложе. Она немедленно скинула с себя всю одежду, которая на ней была. Хьюго жадным взглядом окинул её красиво очерченное тело. В комнате было темно, но белая кожа Лили так отлично контрастировал на чёрной медвежьей шкуре, что даже самого слабого света хватало, чтобы всё разглядеть. Девушка погладила себя внизу живота одной ладонью, а другой приласкала свою грудь, игриво подливая масла в огонь возбуждения, который пылал в Хьюго. Парень немедленно набросился на негодницу. — Говори мне, говори мне это снова! — Отвратительная девчонка! Озабоченная шлюшка! — О да! * * * Дни летели за днями. Хьюго и Лили проводили их так, словно у них был медовый месяц. Хотя, никакой свадьбы они, конечно, не справляли. Но для медового месяца вовсе и не нужна была свадьба. Как-то раз Хьюго и Лили летали на мётлах наперегонки. Как вихрь неслась с растрёпанными рыжими волосами и в развевающимся платье Лили на своей метле. Вот она уже над крышами деревни. Хьюго с трудом мог угнаться за ней. — Тра-та-та! — прокричала она. — Впереди церковный шпиль, наша финишная черта! Я победила! Озорная ведьмочка коснулась шпиля, ловко развернулась вокруг него, исполняя сложный полётный элемент. Кончик платья зацепился за петушка на флюгере. Тр-р — клок ткани остался там. — Чего ты такой медленный?! — закричала Лили. — Поверить не могу, что я настолько тебя обогнала! — Это метла! — крикнул Хьюго, подлетая. — Метла, а не ты обогнала. Конечно, ведь из двух наших мётел, я отдал тебе более лучшую и надёжную. Потому что тебе — любительнице аварийных падений на деревья — она была нужнее. — Отговорки! — бросила Лили и, высоко задрав нос, направила свою хорошую метлу в чистое поле. Там она принялась выполнять сложнейшие пируэты и фигуры высшего пилотажа. — Давай, давай, кувырком! — кричала она Хьюго, подзадоривая его. — А так сможешь? Опля! Лили всеми мыслимыми и немыслимыми способами кувыркалась в воздухе, делала головокружительные скачки, вставала на дыбы, снижалась, вздымала вверх. Это было целое представление! Хьюго повторял за ней и в конце-концов тоже вошёл во вкус и стал наворачивать фигуры не хуже тех, что у Лили. Утомившись, парочка остановилась. Оба громко дышали. Лили зависла в воздухе, поправила платье, достала из кармана расчёску и причесала волосы. Затем они с Хьюго полетели над лесом. Они парили над верхушками деревьев, поглядывая на вершины гор и заросли ежевики. Нашли какое-то совершенно неинтересное озеро. Оно было неинтересным потому, что берега у него были такие заросшие, что на них совершенно невозможно было приземлиться, а значит никакой пользы от озера не было. Не погулять рядом, не поплавать; разве что с мётел в него нырять, но это было бы какое-то сомнительное и некомфортное развлечение. Оставив позади озеро, полетели над широкой ровной низиной с редколесьем. Погода совсем перешла в штиль и у деревьев внизу даже листочки не колыхались. Огромная мягкая тишина словно окутала весь мир, всё на свете, а не только этот лес. — Равнина молитвенных храмов. И ни одно облако не коснётся. Дорожной шляпы твоей, — пропела Лили. — Что это ещё за творчество? — засмеялся Хьюго. — Это хокку, японский стишок. Я его прочитала на бумажке у одного из наших колокольчиков для счастья. — На равнине под нами нет никаких молитвенных храмов, — сказал Хьюго. — Есть, — возразила Лили. — Для меня под каждым деревом в лесу есть место, которое храм для молитвы. Я очень люблю и даже почитаю деревья. Они весело болтали в воздухе ногами, радуясь свободе, свежему воздуху и солнечному дню. Лили приветственно махала рукой зайцам и косулям, выглядывавшим из зарослей, и считала в земле лисьи норы. — Смотри-ка, охотник! — удивленно сказал Хьюго, заметив внизу человека с ружьём. — Вижу, вижу, — проговорила Лили, вытянула губы и плюнула охотнику прямо на шапку. — Какая ты меткая! Молодец! — одобрил Хьюго. И тоже плюнул. И тоже попал. — Ха-ха-ха! — засмеялась Лили. — Пусть он думает, что идёт дождь! Хьюго согласно покачал головой. Но потом уже серьёзным, чуть печальным голосом добавил: — Если подумать, однажды и нам придётся начать добывать себе пропитание охотой. Когда закончатся деньги, что мы стащили из дома. — Я уверена, что этот человек внизу не занят добычей пропитания. Он просто развлекается своим жестоким развлечением. Так что не грех — плюнуть ему на шапку. А что будет с нами — будем думать, когда оно случится. И они полетели к своему домику среди скал, отдыхать от воздушных игр. Если бы кто-то взглянул на них снизу — он увидел бы лишь два мутных пятна высоко над головой и принял бы их за турбуленцию воздуха или решил бы, что у него просто мушки перед глазами. Хьюго и Лили летали под надёжной защитой Дезиллюминационного заклятия. — Неправда ли, — то что у нас — так похоже на медовый месяц! — сказала Лили весело, когда они завалились в дом, сбросили обувь и рухнули на диван, причём Лили свои ноги закинула на столик возле дивана. — Для хорошего медового месяца мы должны путешествовать. Где нибудь далеко, в других странах. А мы всё только дома да вокруг дома. — Этот дом — наше любовное гнёздышко для медового месяца. — Мы живём здесь уже дольше месяца и будем жить, надеюсь, ещё гораздо дольше. — Так наш медовый месяц никогда не закончится! — заявила Лили и рассмеялась довольно. — Нет абсолютно никакой причины у нас, чтобы его заканчивать. А если для хорошего медового месяца требуется путешествовать в другие страны... Что ж, мы и это можем устроить. Мы свободнее ветра в поле. — В какую страну ты хотела бы наведоваться? — поинтересовался Хьюго. — В какую-нибудь южную, тёплую. Например, в Португалию. Во Франции, например, я много раз бывала, а вот в Португалии никогда, — выбрала наобум Лили. — Но, конечно, на мётлах мы до неё не доберёмся. — Я знаю, где можно купить порталы международного сообщения, — вспомнил Хьюго. — Но придётся скрывать лицо, чтобы что-то у них приобрести. Моих родителей там хорошо знают. Не хотелось бы попасться и быть с позором возвращёнными домой. — Сделаем тебе накладные усы и бороду, — предложила Лили. — И парик. * * * Гостинница, в которой они поселились в Португалии называлась «Донна Амелия». Она была очень чистой, очень современной, очень большой и очень скучной. Но зато волшебникам с волшебной палочкой и наглым нравом не нужно было платить за то, чтобы остановиться в номере. Достаточно было чар «Конфундус», чтобы пройти мимо охраны и консьержа, а потом простейшей «Алохаморы», чтобы войти в любой приглянувшийся пустующий номер. — Мы ведь ничего никому плохого не делаем, — говорила Лили, — просто переночуем тут две ночи, а потом всё за собой уберём и никто даже не узнает, что мы здесь были. Хьюго и Лили оказались настолько наглыми и бесстрашными, что рискнули даже показаться в роскошном ресторане на нижнем этаже «Донны Амелии». С видом полным достоинства и уверенности в себе Хьюго и Лили сели за столик. Хьюго заказал себе цыплёнка с картошкой и стакан холодной кока-колы. — Я думала, ты попробуешь что-нибудь новое, что-нибудь португальское, — укоризненно сказала Лили. — Да, я и попробую, — сказал Хьюго. — Я попробую цыплёнка, выращенного в Португалии и зажаренного в португальской кухне с португальской картошкой. Лили заказала себе калду верде и фейжоаду, хотя она понятия не имела, что это такое. Ей принесли какой-то суп зелёных оттенков и жаренное мясо с фасолью и рисом. После посещения ресторана Хьюго и Лили ещё два часа отдыхали в своём нелегально занятом номере, потому что на улице был самый разгар жары. Когда жара начала спадать, они отправились на пляж. В ста метрах от гостиницы тянулась под поросшими можжевельником обрывами широкая песчаная полоса. Кое-где на ней торчали пляжные грибки. На песке резвилось и загорало множество детей и взрослых. Хьюго и Лили долго шли вдоль воды и наконец отыскали свободное место с гладким, почти не тронутым следами песком. Они расстелили на мягком песчаном берегу большое покрывало и разделись. Хьюго остался в белых плавках, а Лили в жёлто-красном полосками купальном костюме. Держась за руки, они вошли в мелкую воду, глубина которой увеличивалась очень медленно и только шагах в пятидесяти от берега вода достигала пояса. — Ты так и не умеешь плавать? — спросил Хьюго. — Конечно не умею. Если я почувствую под собой глубину, почувствую, что у меня под ногами нет опоры, я в ту же секунду умру от паники. От сердечного удара. Ещё до того, как успею захлебнуться, — ответила Лили. — Тогда я буду учить тебя плавать! — обрадовался Хьюго и с угрожающей улыбкой принялся надвигаться на Лили. — НЕТ! — завизжала Лили, выскочила из воды и никакими уговорами её уже было не заманить обратно в океан. Хьюго немного поплавал, но плавать одному было скучно и уже через десять минут он вышел на берег и сел рядом с Лили. — Как ты можешь бояться глубины? Ты на метле летаешь, как сумасшедшая. Я никогда не замечал, чтобы полёты тебя страшили. А ведь в небе под тобой тысяча метров воздушной бездны. Неужели глубина в воде страшнее? — Ну во первых, в небе я летаю на метле. И метле я доверяю. На лодке по воде я тоже совсем не боюсь плавать. А вот чтобы самой, без вспомогательных средств... Лили немного помолчала. А потом сказала: — Я когда была маленькой, смотрела один фильм. Мне лет пять, наверное, было. И вот в фильме один из главных героев утонул. Мне очень врезались в память кадры, где его лицо медленно исчезает в тёмной, синей глубине. И с тех пор я боюсь воды. По моему смерть от утопления самая ужасная, какую только можно представить. И в воде мне всё время становиться не по себе. Тот фильм нанёс мне психологическую травму. Глупо, конечно. Хьюго положил руку на коленку Лили и погладил. — Не глупо, — сказал он. — Но однажды я тебя всё равно научу плавать. И научу не бояться воды. Потому что в ней нет ничего страшного. И потому что иначе за тебя буду бояться я. Буду бояться, что ты где-нибудь подскользнёшься, навернёшься в речку и утонешь в двух метрах глубины, из которых ты бы легко выплыла бы, если бы умела. Следующий час Лили и Хьюго строили замок из песка. Лили формировала ладонями башни замка в центре, а Хьюго начал копать большой круглый ров и крепостную стену вокруг Лили и центра. И хотя круг постепенно всё меньше напоминал круг и всё больше походил на кривой квадрат, а то даже и пятиугольник, Лили всё равно говорила, что у него всё получается хорошо и ровно. В самый разгар строительства Лили хлопнула себя ладонью по лбу: — Я забыла свою шляпку в номере! Дура! Я же тут пережарюсь с непокрытой головой. Пойду схожу за ней. Тебе принести что-нибудь, чтобы накрыть голову? — Не надо. Мне не печёт, — отказался Хьюго. Лили ушла, а буквально через минуту случилось нечто совершенно неожиданное. За спиной у Хьюго раздался пугающе знакомый голос: — Ров у тебя никуда не годится. Хьюго обернулся. Рядом стоял парень со светлыми платиновыми волосами и с выражением явного превосходства на лице. Парня звали Скорпиус Малфой и он был злейшим школьным врагом Хьюго. — Он у тебя расползя, — сказал Скорпиус. — Ров и крепостная стена должны быть круглыми, а не расползшимися. Почему они у тебя такие расползшиеся, Уизли? — Потому что отвали, — буркнул Хьюго. Судя по тому, с какой незамысловатой темы начал беседу Малфой, он не знал, о том что Хьюго сбежал из дома со своей кузиной. А значит никакой опасности от встречи не было. Ожидать стоило только раздражения. — Мерлиновы подштаники, как можно так рыть... — Спорим, ты не смог бы вырыть лучше, чем я, — сказал Хьюго. — А вот и смог, — сказал Скорпиус. — Вон там стоит мой замок, и он в тысячу раз лучше твоего. — Мы свой только начинаем, — сказал Хьюго. — Твой ров весь кривой, — сказал Скорпиус. — Рвы должны быть круглыми, а не кривыми. — А я не хочу, чтобы мой ров был круглым, — закипел от гнева Хьюго. — Я хочу, чтобы он был кривым. — Почему? — Потому. — Почему потому? — Потому что строительство песочного замка — это игра, это развлечение. А моя философия в том, что в игре ты должен только отдыхать и получать удовольствие, и ничего больше. Если я стану рыть ИДЕАЛЬНО круглый ров, то я стану напрягаться, и тогда от игры уже не будет отдыха. И вся игра обессмыслится. Рыть идеально круглый ров идёт вразрез с моими принципами. — Ты не можешь, — сказал Скорпиус, — ты так говоришь просто потому, что не можешь вырыть круглого рва. У тебя руки кривые и рыть не умеешь. У тебя не получилось бы даже если бы ты стал напрягаться. — А вот и получилось бы. — Ну, так вырой. Вырой круглый ров. — Не хочу! — Хьюго вскочил на ноги и взгляд у него был такой, словно он вот-вот ударит Скорпиуса. — Не можешь! — сказал Скорпиус. — Пойди и посмотри на мой замок. У него ИДЕАЛЬНО круглый ров. И он вообще правильный по всем параметрам. И я сделал его нисколько не напрягаясь, а он всё равно получился тысячекратно лучше твоего. — Хорошо, — сказал Хьюго с решимостью в голосе. — Покажи мне свой паршивый Дерьмозамок, спорим, это Дерьмозамок. Спорим, твой замок даже приблизительно не такой хороший, каким будет наш с Лили замок, когда мы его закончим. И они пошли к замку Скорпиуса, который находился метрах в стах от местечка, где устроились Хьюго и Лили, и это был вовсе не Паршивый Дерьмозамок. Это был очень хороший, высококлассный песочный замок. Такие замки увидишь только на обложках книг, вроде «Построй свой Самый Лучший Замок из всех, которые кто-либо когда-либо строил! Обучающее пособие по пляжному отдыху для всей семьи». У замка Скорпиуса был СОВЕРШЕННО круглый ров, неисчислимое множество башенок, бойницы и подъёмный мост. Он выглядил так, словно Скорпиус работал над ним десять часов или даже больше. — Вот, — сказал Скорпиус. — Вот, как строят замки, и спорим, ты такого ни в жизнь не построишь. А я построил его вообще нисколько не напрягаясь и он у меня вышел гораздо лучше твоего. Задумайся. — Неплохой, — сказал Хьюго. — Но я видел замки и получше. — Где? — Там. — Где — там? — Ну-у, — протянул Хьюго, — в заднице твоей мамаши. Высокоинтеллектуальная беседа, несомненно, могла бы продолжаться и дальше, но тут к ним подошла Лили. Теперь на ней был не только купальный костюм, но и розовая шляпка с широкими полями, а на глазах — тёмные солнечные очки. — Здравствуй, Скорпиус, — сказала она, слегка спустив очки на нос, чтобы поверх них было видно её глаза. — Неожиданно тебя здесь встретить. Вот ведь, как удивительно мала наша Земля! — Здравствуй, Поттер, — безразлично сказал Скорпиус. — Мы с семьёй начало лета провели во Франции, теперь отдыхаем здесь в Португалии, а через неделю наш летний тур продолжится в Греции. — Слышал про Эсхила — греческого драматурга, автора пьес в театре? — спросил Хьюго. — Он умер от того, что пролетавший мимо орел уронил ему на голову черепаху. Орла привлекла лысина — орёл решил, что это камень, об который можно разбить панцирь черепахи, чтобы её можно было съесть. Желаю тебе, Малфой, чтобы над тобой в Греции тоже пролетел орёл. Тем более, что твои волосы такие яркие и блестящие, что сверху также неотличимы от камня. — Хьюго! — неодобрительно воскликнула Лили, хотя по голосу было слышно, что она с трудом сдерживает смех. — Знаешь что, Уизли, — медленно и высокомерно протянул Скорпиус. — Твой юмор такой же неумелый и кривой, как и твои песочные замки. — Наш замок очень неплохой, — возразила Лили. — Ты видел его? Он может не такой пафосный, как вот этот, но когда мы свой украсим ракушками и камешками, то он будет совсем-совем премиленький! — Но он не будет так хорош, как ВОТ ЭТОТ, — сказал Скорпиус. — Потому что этот построил я. — Не ври! — возмутилась Лили. — Я видела, кто строил этот замок. Когда мы только пришли на пляж, Хьюго плавал, а я сидела на песке и глазела по сторонам и я видела, что этот замок строил мужчина лет сорока. Он был в солнечных очках, с большими животом и в оранжевых шортах. Собственно, именно насмотревшись на этого мужчину, я и предложила Хьюго построить наш собственный песочный замок. Сейчас этот мужчина ушёл, но я точно знаю, что этот замок строил он, а не ты. Скорпиус покраснел и опустил голову, глядя на свою правую ногу, которая зарылась глубоко-глубоко в песок. Он молчал, по лицу было видно, как он отчаянно пытается придумать достойный ответ, но у него ничего не выходит. — Ах ты, Малфой, — сказал Хьюго, готовый взорваться от смеха. — Очень нехорошо обманывать! — Пока, неудачники, — сказал Скорпиус, повернулся к ним спиной и с головой утянутой в плечи неровным шагом зашагал прочь. — Пока, засранец! — попрощался с ним Хьюго. — Береги голову в Греции! А ещё лучше не береги! Скорпиус ушёл, а Хьюго и Лили со слезами смеха на глазах вернулись к своему кривому замку. Может из их замка и не получиться что-то подходящее для обложки книги «Построй свой Самый Лучший Замок из всех, которые кто-либо когда-либо строил! Обучающее пособие по пляжному отдыху для всей семьи», но, по крайней мере, это будет по-настоящему ИХ замок. Уникальный и неповторимый и построенный с искренней любовью и радостью. Довольно улыбаясь и смеясь Лили и Хьюго продолжили возиться в песке до самого вечера. * * * Когда Хьюго и Лили прибыли обратно в Англию, как раз закончил идти дождь. Лили увидела в этом хорошую примету. Портал доставил их в глухой угол совершенно пустой улочки с мокрой каменной мостовой. У перемещения порталами одна проблема: отправиться вы могли из какой угодно точки, а вот прибыть только в строго конкректную, заранее определённую создателем портала, и не всегда удобную. В Португалию-то Лили с Хьюго попали прямо с порога своего домика. А вот назад они вернулись в случайный колдовской закуток в Тёрнберри, а оттуда до домика нужно было долго топать пешком. Хьюго был в синей футболке, а на Лили красовалось простое белое платье с красно-коричневыми цветочками, которое развевалось на ветру пока они шли по городу. Лицо девушки сияло. Она тяжело восприняла три дня в непривычном южном климате и была счастлива так скоро вернуться на родную землю. Хьюго тащил в одной руке большую сумку с португальскими сувенирами, а Лили неловко обнимала его одной рукой и то и дело целовала в щёку. — Я так рада видеть эти хмурые облака и вдыхать наш прохладный воздух, — она улыбнулась и Хьюго машинально поддержал её, когда она споткнулась о свою собственную ногу и чуть не упала. — Как всегда приятно пахнет после дождя. Ну разве не вовремя мы вернулись? Боже, я никогда больше не покину дом. Никогда в жизни. — Ох, Лили, ты ведёшь себя так, как будто бы мы на три года отлучались, а не на три дня. — У нас дом на отшибе, в самом уютном и спокойном местечке на земле. И что это нам взбрело в голову его покинуть? Никогда из него больше не выйду. — Когда пройдёт твой стресс от неудачной акклиматизации, ты по другому заговоришь. Ещё в Бразилию нас потащишь. — Фу-у. Ненавижу юг. Ненавижу тропики. Мне пофиг на солнце! Влюблена в север, навечно! НАВЕЧНО! Хотя Лили было пофиг на солнце, солнцу было вовсе не пофиг на Лили, потому что светило выглянуло из-за хмари и согрело собой идущую по городу парочку. Дорога была красивой. Потрясающая провинциальная архитектура Тёрнберри, много высоких и старых деревьев — обросшие мхом стволы, кроны из густой листвы. А воздух был каким-то удивительно прозрачным и солнечным, напитанным запахом дождя. — Я думаю, и правда, лучше родной Англии на свете места не сыскать, — честно объявила Лили. — Но ты ведь ещё не видела большинства остальных стран, — с хитроватой полуулыбкой произнёс Хьюго. — Я уверен, мы будем жить с тобой вместе ещё лет девяносто, пока совсем не одряхлеем. И за это время мы протащимся по всем местам на планете. Как насчёт того, чтобы осенью посетить Канаду? — Ну-у, осенью можно, — задумчиво ответила Лили. — Но до конца лета я намереваюсь сидеть в нашей берлоге и не высовывать носа никуда. Опасное это дело — высовывать нос. Вот мы встретили в Португалии Скорпиуса. Какое счастье, что он ничего не знал о нашем побеге! А то бы живо написал сову нашим родителям, просто из гадства. — Это верно, — нахмурился Хьюго. — Какое счастье, что он ничего не знал... Хьюго и Лили шли по городу и не замечали, что за ними следят. Ещё одна из школьных знакомых, черноволосая кудрявая девушка, шла за ними на расстоянии ста метров. Она заметила Хьюго и Лили случайно, прямо на улице. И ей было известно, что эти двое сбежали из дома. И её безумно раздирало любопытство. Хьюго и Лили покинули улицы Тёрнберри и по извилистой дорожке у скал вышли на берег залива Мюррей-Ферт, а оттуда по широкой тропе к деревушке Морристон, от которой они в начале лета впервые добрались до крепости Пэрри Лонгоноса, где отыскали свой домик. — Боже мой, и теперь ещё по лесу топать. Опять! — вздохнула Лили. — Ну почему мы не взяли с собой мётлы? — Представь, Лили, вот доберёмся домой, закинем ноги на диван и будем до самого вечера пить чай и ничего не делать, — утешил её Хьюго. — Ах-х, ничего не делать! Это так прекрасно! И Хьюго и Лили скрылись в лесу. А черноволосая девушка запомнила направление, в котором они исчезли. * * * Это было в конце августа. В одно прекрасное утро болван Хьюго взялся поставить возле домика качели. Лили они были совсем не нужны, поэтому Хьюго был болван. Хьюго с самого утра возился со своей затеей и что-то пилил и стучал молотком, а Лили гуляла в одиночестве по лесу возле их домика и сделала необычайное открытие: она обнаружила Загадочную Дорожку! Дорожка эта уходила с поляны в очень тёмный лес, довольно далеко от домика на скале, это была тропка, вымощенная плоскими камнями, которые давны-давно заросли. Лили долго стояла там и смотрел в манящий полумрак. «Об этой тропе надо поговорить с Хьюго, — сказала он себе, наконец. — Надо вместе исследовать эту дорожку, одной страшновато». Лили достала волшебную палочку, нарисовала на стволе сосны возле куста еживики буквы ЗД, чтобы легче было отыскать это место. А потом пошла домой. Когда Лили вернулась, Хьюго как раз закончил ставить качели. Они представляли из себя два бревна с перекладиной, вкопанных в землю и две верёвки, на которых было привязано сиденье. — Загадочная дорожка? — переспросил он. — Здорово! Обязательно сходим и всё обследуем. Не хочешь опробовать качели? — Нет, — помотала головой Лили. — Я же сказала, что не люблю качаться на качелях. У меня от них сразу голова кружится и тошнит. — А что она, эта дорога, старая на вид? — Страшно старая! — гордо заявила Лили. — И очень незаметная. Но от моего глаза не скрылась, конечно, ага! Я ж прирождённый археолог! — Надо взять с собой еды, — сказал Хьюго. — Кто знает, сколько мы будем там лазить, может, до самого вечера. Хьюго зашёл в дом и сложил в маленькую походную сумку термос с чаем и четыре пончика со сгущёнкой. — Сумку с едой понесёшь ты! — сказала Лили. — У меня другие обязанности, ведь я проводница! Они спустились со скалы и прошли сначала вдоль ручья, а потом через буково-осиновые заросли. Через них они вышли на большую поляну. — Так далеко от дома мы пешком ещё не гуляли, — бодро произнёс Хьюго. — Летать на метле, конечно, круто. Но по земле ходить тоже интересно. С земли открывается куча деталей, которых с воздуха не замечаешь. И ощущения вообще совсем другие. Лили прошла по поляне, добралась до края леса и принялась отыскивать свой путь. — Вот твоя метка, — сказал Хьюго и показал на буквы на стволе сосны. — Нет, это не я написала, — возразила Лили, а потом, присмотревшись, завопила: — Это что за херня?! Лили увидела, что сосна действительно та самая, на которой она писала, и буквы ЗД её, но какой-то негодяй дописал к её буквам ещё букв и получилось слово ЗАДНИЦА. — Я написала здесь буквы ЗД — Загадочная Дорожка! И их кто-то испортил! — Я думал, это ты сама из баловства задницу написала, — произнёс Хьюго сконфуженно. — Думаешь, в лесу кто-то есть и над нами подшучивает? Лили не ответила. И тут раздался чей-то смех. Он раздался прямо над их головой и был очень вызывающим. В ту же минуту сверху пролетела большая сосновая шишка и чуть не угодила Хьюго в глаз. Лили закричала дурным голосом, а Хьюго страшно рассердился, вытащил палочку и стал искать взглядом врага. И тут он увидел Волчнику Паркинсон. Юная стройная девушка, с диковатыми на вид длинными кудрявыми чёрными волосами, сидела верхом на метле, притаившейся в кроне деревьев. Взгляд у неё был немного высокомерный — совсем как у Скорпиуса, — а смех был в десять раз больше её самой. Если Скорпиус был злейшим школьным врагом Хьюго, то слизеринка Волчника была злейшим врагом всего Гриффиндора, факультета, на котором учились Хьюго и Лили. — Прекрати ржать, дура! — строго приказал Хьюго и убрал палочку, увидев, что физически противник представляет такую же угрозу, как миска спелых слив. — Это наш лес, а ты у нас в гостях! Мы не разрешаем тебе здесь смеяться! — Я голову ломала — что это она здесь написала? А оказывается — Загадочная Дорожка, ну надо же! — сквозь снисходительный смех проговорила Паркинсон. — Твоё исправление, конечно, ну очень остроумно! — язвительно сказала Лили. — А вы знаете, что вас по всей Англии ищут-рыщут? — поинтересовалась Паркинсон. — А вы тут в лесу каком-то спрятались. Зачем? — Так надо, — ответил Хьюго. — Не твоего скудного ума дело. На Хьюго нашло ужасное беспокойство. Паркинсон непременно сдаст их родителям. Неужто придётся покинуть этот лес и их родной, так полюбившийся им домик? Хьюго был очень зол на Паркинсон, за то что она как-то их нашла. — Как ты тут очутилась, зараза слизеринская?! — вопросил Хьюго, в трагическом жесте взметнув руками в небо. — Что ты вообще могла здесь забыть? — Что я могла забыть? — засмеялась Паркинсон. — Это у меня к вам как раз такой вопрос! Тёрнберри мой родной город. Я родилась здесь и каждые каникулы здесь провожу. — До Тёрнберри отсюда десять километров, что ты в лесу этом забыла? — недовольно поинтересовался Хьюго. —Так я вас искала. Я вас давно ещё первый раз увидела, на улице в городе. Вы шли и болтали. А я проследила за вами, в каком направлении вы ушли и поняла, что вы где-то в лесу скрываетесь. Мне жуть как интересно, почему вы сбежали из дома? — Есть причины. Не беспокойся о них. — Ну раз так, то тогда я полечу и расскажу аврорам, всё что нашла. Знаете, я раз пять, наверное, выбиралась на прогулку и летала над этим лесами, вас высматривала. Нашла какие-то развалины и думала, что вы где-то в этих руинах прячетесь. Всё там обследовала. Но в этих равалинах только какой-то сумасшедший старик живёт. Он в меня сухим хлебом бросался, когда я на его логово наткнулась. Сегодня я в последний раз решила попытать счастья и пролететься над лесом. И вдруг вижу — надо же — Лилька гуляет! Ну разве я не чудо? — Да ты просто волшебная задница! — бросила Лили. Хьюго немного приободрился: Паркинсон не нашла их домика, ведь на домик он наложил защитные заклинания, скрывающие от чужого глаза. А если так, то слизеринку можно попробовать обмануть, сказать, например, что они с Лили живут в этих лесах временно и скоро переберутся в другое место. Но, чёрт побери, это всё равно не помешает ей рассказать об этом месте аврорам! А если те полетают в окрестностях и используют простейшие чары обнаружения, то обнаружат домик в мгновение ока. А Паркинсон свесилась на метле вниз головой, швырнула в них ещё несколько шишек, перевернулась обратно в нормальное положение и неспешно полетела над лесом. — Не смей улетать! — завопила Лили. — Хьюго, нужно что-то делать! Давай её собъём! И они побежали прямо через заросли и кустарник, под кронами сосен. Шишки, цветы и листья вихрем проносились по сторонам, а всяческая насекомая мелюзга так и прыскала по сторонам у них из-под ног. А юная мисс Паркинсон знай себе перелетела от дерева к дереву и веселилась. Хьюго и Лили бросали в неё заклинаниями из под веток и непременно промазывали, большинство их заклинаний просто разбивались о ветки. Давненько ей, городской жительнице, не приходилось так веселиться! В городе так не полетаешь и не пошалишь, как в лесу! Паркинсон была в восторге. — Собственно говоря, мало чести гнаться за такой зазнобой, — сказала Лили, начиная уставать. — Давай притворимся, будто она вообще для нас ничего не значит. Она обидется и сама к нам подлетит. — С чего ты взяла? — Потому что я тоже девочка и знаю, как у неё мозги работают. И они сели под яблоней и сделали вид, будто задумались над чем-то очень важным. А Волчника Паркинсон с таким же важным видом зависла на метле над кронами деревьев и осматривалась по сторонами, прикрывая ладонью сверху глаза, будто бы ей мешало солнце. — Не смотри на неё, — шепнула Лили. — А то ещё заважничает. — А вслух она сказала: — Здесь неплохое местечко! — Похоже на дорогу, — сказал Хьюго. — Похоже на дорогу, — повторила Лили. И вдруг Лили засмеялась и сказала: — Так ведь это и есть моя Загадочная Дорожка! Тут и вправду было весьма загадочно. Над головой у них сплошным сводом переплетались ветви пьяных сосен (пьяными называют деревья с причудливо искривлёнными стволами, если вы не знаете), а впереди виднелась дорожка, уходившая в узкий зелёный туннель. — Давай обследовать дорогу, мы же за этим сюда и пришли, — прошептал Хьюго. — Обследовать и не обращать внимание на Волчнику. Я буду искать боковые тропинки, а ты стукни три раза, если заметишь что-нибудь интересное. — Во что стукнуть? — спросила Лили. — Во что угодно, — ответил Хьюго. Они встали на ноги. — Кстати, где у тебя сумка с едой, Хьюго? — спросила Лили, заметив отсутствие сумки. — Так я и знала — ты её потерял. Дятел. Надо было мне самой нести наши съестные припасы. Хьюго недовольно наморщил нос, но промолчал. — Побольше серьёзности и деловитости, — важно сказала Лили. Они потихоньку двинулись вперёд, в зелёный туннель. Хьюго искал боковые тропинки. Лили высматривала интересности, а Волчника Паркинсон порхала над ними, едва видимая сквозь просветы густого переплетения крон, и напевала шаловливые песенки. Путь извивался, делался всё уже и уже и наконец затерялся во мху, так что и не стало больше никакой дорожки. Хьюго подошёл к Лили и встал рядом с ней. — Неужели он тут кончается? — озадаченно проговорила Лили. — Должен же он куда-нибудь привести! Они стояли на месте, разочарованно переглядываясь, как вдруг услышали за стеной деревьев слабый плеск. В нос им пахнуло влагой, и запах у неё был очень приятный. — Там вода, — сказал Хьюго, принюхиваясь. — Наверное, здесь то озеро, которое мы видели, когда обследовали окрестности с воздуха, помнишь, Лили? Он сделал шаг в ту сторону, откуда доносился запах. Лили схватилась за его рубашку, словно боялась потеряться. Хьюго начал продираться сквозь густые заросли ивы и ольхи. — Помедленнее! — закричала Лили. — Не так быстро, а то я потеряюсь! Но Хьюго не сбавил скорости и остановился лишь тогда, когда добрался до самой воды. Они вышли на узкий бережок небольшого озера. Хьюго и Лили сели на песок и стали смотреть на прибой. Одна за другой маленький волны накатывали на берег, и у каждой был гребень из белой пены. Они с Лили и раньше видели это озеро, когда летали на мётлах в окрестностях домика, но считали, что здесь нечего делать, потому что берега у озера были такие заросшие, что на них было попросту невозможно приземлиться. Это маленькое местечко с песчаным бережком, на которое они вышли с земли как-то осталось незамеченным, когда они осматривали озеро сверху. Волчника летала в воздухе высоко-высоко над ними и явно не собиралась покидать парочку. — Тут холодная вода, — сказала Лили. — Помнишь, мы катались на парусной лодке с твоей мамой и Биллом по озеру и я свалилась за борт? Я вся вымокла и простыла. Как плохо мне после этого было! — То было позапрошлым летом, — сказал Хьюго ей. — И ты очень падка на простуду. А вот мне ничего не страшно и я хочу купаться! Он быстро скинул с себя всю одежду, оставив только плавки и шагнул в воду. Волчника Паркинсон спустилась с неба на верхушку большого валуна, торчавшего у берега неподалёку и следила за ними: — Стой! — закричала она. — Вода холодная! — Ну-ка, ну-ка! — сказала Лили. — Мы начинаем производить впечатление. — Ты веришь в Лох-Несское чудовище, Лили? — спросил Хьюго с улыбкой. — Только лохи верят. Конечно да! — ответила Лили. — Кто знает, какие неизведанные тайны скрываются под водой? — Тогдя я сейчас нырну и поймаю для тебя какую-нибудь тайну. — Хочешь нырять — ныряй! Только поймаешь ты не тайну, а простуду и кучу забот по лечению на мою голову. — А, херня! — отмахнулся Хьюго и нырнул под рябящую водную поверхность, всю высвеченную солнцем. Сперва он не видел ничего, кроме мутного зелёно-голубого света, но когда опустился поглубже, разглядел леса водорослей, колыхавшихся над песчаным дном. Песок был тёмно-серый и чуточку волнистый, его украшали ракушки, розовые изнутри и белые снаружи. То тут, там торчали из песка плоские камни. Чуть подальше от берега зеленоватый полумрак ещё больше сгущался, а ещё подальше открывался чёрный провал, уходящий прямо в бездну. Хьюго повернулся, выскочил на поверхность и с довольным видом возвратился обратно к берегу. Лили и Волчника Паркинсон сидели рядом на песке и голосили: — Спасите! Помогите! А-а-а-а! — Мы уж думали, ты утонул, — сказал Лили со слезами на глазах. — Ах-ха-ха, что за чушь! — сказал Хьюго. — Я в воде как дома. Помнишь, как я уделал всех на четвёртом курсе на состязании по плаванию? Меня в заплыве на дне озера обошёл только жулик Джастин Тёрпер, но он пришёл первым только потому, что сжульничал. Между прочим, под водой я нашёл намёки на ту самую вещь, ради которой мы сюда явились, Лили. Не знаю только, стоит ли посвящать в наши дела посторонних. И он очень многозначительно взглянул на черноволосую девушку. — Вали отсюда, — сказала Лили, мгновенно включившись в игру. — У нас секреты. — А я люблю секреты! — невинно сказала Волчника. — Обещаю, клянусь вам держать язык за зубами! Только расскажите, чем вы тут занимаетесь! — Возьмём с неё клятву? — спросил Хьюго у Лили. — Ладно, — сказал Лили. — Только это должна быть очень страшная клятва! Страшнее, чем Непреложный обет. — Повторяй за мной, — сказал Хьюго, сев на песок перед Волчникой и медленно проговорил: — Пусть меня поглотит бездна, пусть стервятники расклюют мои высохшие кости, пусть все мои дети умрут на тринадцатом месяце жизни, если раскрою кому-то эту великую тайну!!! Ну? Волчника Паркинсон повторила клятву, только очень небрежно и совсем не в том порядке. У неё была плохая память и ещё она была ужасно невнимательной. — Ладно, сойдёт, — сказал Хьюго. — Теперь слушай. Мы с Лили ищем сокровище. У нас есть карта. Но мы пока не можем её до конца расшифровать. Когда мы найдём наше сокровище, то разбогатеем на всю оставшуюся жизнь. — Что за сокровище? — слегка скептически, но всё же заинтригованно спросила Волчника. — Золотая наковальня Годрика Гриффиндора. Та самая, на которой он выковал своей знаменитый меч. Целая наковальня из чистого золота, ты представляешь сколько миллионов это стоит? — Искать реликвии древнего деда, это так типично по гриффиндорски! — фыркнула Волчника с насмешкой. — Наковальня совершенно реальный исторический артефакт! — уверенно врал Хьюго. — Известно, что Годрик Гриффиндор утопил её в озере. У нас есть карта. Но мы не уверенны, в каком именно озере Гриффиндор утопил наковальню. Это озеро — вероятный вариант, но лишь один из многих. Мы исследовали это озеро вдоль и поперёк и так ничего и не нашли, поэтому скоро, наверное, отправимся исследовать другой вариант. Далеко отсюда, на самый север Шотландии. На карте, понимаешь ли, изображена форма озера. Но озёр именно с такой формой в Великобритании много. Штук пять, или семь, смотря с какой точностью проводить сравнения. И мы исследуем их все, одно за другим, перемещаясь по всей стране то туда, то сюда. — И вы так её и ищете? Тупо ныряете и высматриваете, не лежит ли она на дне? — со всё тем же неизменным снисходительно-насмешливым тоном поинтересовалась Волчника. — Не тупо, а по системе. У нас своя система поиска. — Какая это? — Я ныряю и применяю на всём, что вижу на дне заклинание «Ревелио»... — сказал Хьюго и замолчал, с трудом пытаясь придумать что-нибудь ещё более умное. — А чем занимается Лили? — А она сидит на берегу и отмечает, какой район озера я уже обследовал. Контролирует, чтобы я случайно не проходился по одному и тому же месту дважды. — Такая вот задница, — мрачно сказала Лили. — Всегда мне достаётся самая скучная работа, а всё приятное и увлекательное достаётся Хьюго. — Так ты ведь ни нырять, ни плавать не умеешь! — беспечно ответил Хьюго и снова шагнул в воду, словно собирался немедленно проиллюстрировать Волчнике, как проходит процесс поиска только что выдуманной золотой наковальни. — Вот идиоты, а я-то думала, вы здесь трахаетесь. А вы в кладоискатели записались, — разочарованно высказала свои мысли Волчника. — Ты что такое говоришь? — изобразила на лице возмущение Лили. — Мы двоюродные брат и сестра, мы ничем таким не занимаемся. — Ну и что, что двоюродные? — махнула ладонью Волчника. — Мы, настоящая чистокровная знать, считаем связь даже между родными братьями и сёстрами совершенно нормальной. Пускай даже некоторые мерзавцы пытаются нас этим упрекать. Мои прадед и прабабушка по материнской линии приходились друг другу родными братом и сестрой. А двоюродные, тьфу, — это вообще не считается. — Тем не менее, Волчника, мы с Лили заняты лишь только поисками сокровища. Мы дружим с самого детства и поэтому сбежали из дома в это приключение. Чтобы вместе искать сокровище. — Лучше б трахались. — Не лезь не в своё дело, — попросила Лили угрожающе вежливо. — А в Хогвартс-то вернётесь? — Да, — соврал Хьюго. — Первое сентября ведь уже скоро. Через неделю, кажется? Мы тут совсем потеряли счёт дням. Какое сегодня число? Волчника не ответила на вопрос. Она накручивала на палец локон своих волос и смотрела на Хьюго испытывающим взглядом, словно пыталась его раскусить, или не могла до конца определить, верить ему и всей истории или нет. — Так что тебе нету смысла рассказывать о нас аврорам. Мы сами вернёмся домой через несколько дней. А в том случае, если не вернёмся... Ну-у, тогда это значит только одно. Что мы достали наковальню со дна и уехали в США. Или в Японию. Мы ещё не решили до конца, куда именно эмигрируем, если найдём нашу наковальню. С миллионами, которые мы за неё выручем нам не имеет никакого смысла продолжать учиться. Волчника посмотрела-посмотрела, похлопала ресницами и, вроде как, поверила. — А где вы здесь живёте-то и чем питаетесь? — спросила она. — Живём тупо в палатке, а питаемся крабами. Чем ещё питаться людями, которые день-деньской ныряют на дно озера? Несколько минут все трое сидели на берегу, словно добрые друзья и смотрели на маленькие озёрные волны. Лили поднимала с земли прутики, ломала на части и кидала кусочки в воду. Потом она вдруг сказала: — Волчника, слушай... — Ага? — А тебе совсем на каникулах заняться нечем, если ты кучу времени готова угрохать на то, чтобы летать над лесами и нас выслеживать? У тебя, что, друзей нет? Хьюго и Лили расхохотались. Паркинсон сию же секунду превратилась в настоящую бестию. Она вскочила на ноги. — Да вы... да вы... ну знаете! Черноволосая девушка несколько раз швырнула в Хьюго и Лили ногами песок, после чего встала над ними, сложив руки на груди. — Любопытство не порок! И у меня есть друзья. Просто в Тёрнберри их мало, потому что город маленький. Но сегодня, например, меня пригласили на одну вечеринку. И я пойду на неё. Вечером. — Не обижайся, Волчника, я просто предположила... — До свидания! Волчника презрительно фыркнула, задрав нос, махнула своей непокорной никакой расчёске копной волос, и, оседлав метлу, полетела прочь. Хьюго и Лили только и видели, как её гордо поднятый нос исчез за высокой стеной деревьев. Тотчас вслед за этим Лили издала радостный вопль. — Отделались! Когда Хьюго и Лили вернулись к своему домику среди скал, день близился к вечеру. Ветер весь день дул совсем тихо, но сейчас постепенно набирал силу. Над окрестностями дома разносились негромкие звуки песни дрозда. Лили насобирала на берегу озера ракушек. Теперь она принялась обкладывать ими цветочные клумбы. После покраски дома у них остались остатки краски разных цветов и Лили вытащила все эти баночки и раскрашивала каждую ракушку, а затем укладывала их в особом порядке: сперва розовая, потом белая, следом красная, и замыкала цикл жёлтая, и так снова и снова, и получалось очень красиво. При этом Лили тихонько насвистывала что-то про себя. Хьюго смотрел на неё. Она была в этот час какой-то особенно красивой и её ухоженные, длинные рыжие волосы, к удивлению парня, была распущены, хотя обычно Лили всегда убирала их под шапочку во время грязной работы. Но видимо, встреча с Волчникой выбила её из колеи и она забыла. Ветер беспокойно тормошил деревья, и они вздыхали, раскачивались и показывали изнанку своих листьев. По небу плыло множество серых растрёпанных облаков. Лили собрала оставшиеся ракушки и банки с краской и вошла в дом в ту самую минуту, когда с неба упали первые капли дождя. — Надеюсь, несильный зарядит. — Скорее всего нет. Когда совсем стемнело, сели ужинать. — У нас остались кабачковые котлеты с обеда, — сказала Лили. — Давай пошарим в кладовке: может, ещё что найдём. — Кстати, а ведь неплохая затея — ловить в озере крабов, а? — проговорил Хьюго. — Попробуем, может? Отличный источник пищи. — Угу, — согласилась Лили. — Хоть какая-то польза от Паркинсон. Натолкнула нас на мысль о том, что в озёрах водятся крабы, которых можно собирать и есть. Нашли мешочек с цукатами. Заварили крепкий чай. И так и ужинали: котлетами и цукатами с чаем. — Ты не думаешь, что нам надо складывать пожитки и искать новый дом? — мрачно спросил Хьюго. — Каковы шансы, что Паркинсон не напишет письмо нашим родителям просто из вредности? Даже если она поверила моей идиотской истории... Это же чёртова Волчника Паркинсон, как можно быть уверенным с ней хоть в чём-то? — Я не хочу думать об этом. Я просто не хочу думать об этом. Лили и Хьюго посидели ещё немного перед камином и поболтали о крабах, а затем поднялись в комнату наверх и уснули. Где-то в полночь обоих встревожил удар грома: погода за окном чуток разбушевалась. Хьюго полупроснулся и прошептал сквозь дрёму: — Лили, тебе не дует? — Нет. Дует только на улице, а я под одеялом, спи, родной. Лили повернулась к нему и поцеловала в щёку. Приятный цветочный запах девушки ударил Хьюго в нос и он обнял её и уснул ещё крепче, чем было. Дождь тихо барабанил по крыше, шумел по лесу и затекал в руины крепости Пэрри Лонгоноса. Ещё позже, в третьем часу ночи, Хьюго вновь проснулся потому, что вдруг услышал очень странный вой ветра, напоминающий человеческий стон, почти вой, сочетавший в себе и оттенок мучения и какого-то безумного веселья. Хьюго встал и прислушался к зловещему звуку. В водосточных трубах бурлила вода, хлопали за окном на ветру ветки. Загадочное стенание раздалось вновь. Хьюго надел халат и пошёл выглядывать в окна. Из окна наверху ничего не было видно, кроме привычного ночного пейзажа, едва проглядывшего через стену дождя. Хьюго спустился. Из окна внизу тоже не было видно ничего необычного. Тогда он отворил тяжёлый магический засов и выглянул наружу. Свет от его волшебной палочки упал на крыльцо, и в нём, как алмазы, засверкали капли дождя. — Господи, Мерлин Всемогущий! Это кто? — вскрикнул Хьюго, увидев перед крыльцом ужасно лохматого седого старика с безумными чёрными глазами. — А-а-а, негодяи! — завопил старик. — Высшая кара настигнет вас! Будь ты мужчиной или женщиной, или неразумным младенцем. Она пройдёт по головам, не пощадя никого! Бойся своих желаний, ибо они исполнятся! Покайся за свои грехи пока не поздно! Завтра вы все покинете этот свет и отправитесь в мир иной! Ой-ё-ёй! — Какая жалость! — сказал Хьюго. — Послушайте, уважаемый, ночлег в этот ненастный час я вам предложить не могу. Так что, доброй ночи! Но уже почти захлопнувшуюся перед ночным визитёром дверь остановила вклинившаяся в последнее мгновение нога. — Ночлег меня не волнует — это ненужная роскошь, — проголосил безумный старик. — До сего дня я жил в простой пещере среди камней и чувствовал себя в ней прекрасно. Конечно, с философской точки зрения безразлично, как ты себя чувствуешь, но, вообще-то говоря, это была добротная пещера, всем на загляденье. Но больше это не имеет значения, потому что завтра время прекратит свой бег! И после завтрашнего завтра не будет уже никаких новых завтра! И так случится по всей Земле! — Надо же, какая потеря! Ну раз по всей Земле, то нет смысла куда-то бежать и суетиться, так что я, пожалуй, продолжу спать и не беспокоиться о судьбе Земли. Уберите ногу, немедленно! Старик убрал ногу из дверного проёма, но придержал дверь рукой. — Чей это дом? — спросил он тоном заинтригованным и преисполненным подозрительности. — Этот дом принадлежит мне и моей подруге Лили, — вежливо ответил Хьюго. — Моя подруга спит наверху, а я профессиональный спасатель её сна от ненужных, сумасшедших известий в самый неподходящий для этого час. Так что уходите отсюда и не обижайтесь, я всего лишь выполняю свою работу. — А-а-а, негодяи, — повторил лохматый старик, но уже с меньшей уверенностью и энтузиазмом, чем в первый раз. — Вселенная так велика, а Земля так ничтожно мала и убога… — Напишите об этом книгу. — Но разве этот дом не принадлежит Пэрри Лонгоносу? — спросил старик, задумчиво почесав бороду. — О, так вы к нему? — обрадовался Хьюго. — Вы слегка промазали дверью. Пэрри Лонгонос живёт в двадцати минутах ходьбы к западу отсюда. И в пятидесяти годах ранее сегодняшнего дня, но для вас, я уверен, это не составит проблемы. Удачи и до свидания! — Нет-нет, Пэрри Лонгонос действительно живёт в двадцати минутах ходьбы отсюда. Но всё же этот дом принадлежит ему, потому что владения Пэрри Лонгоноса широки. Я в этом уверен, потому что я хорошо знаю Пэрри Лонгоноса. — Неужели? — Верно-верно. Старик-Из-Пещеры знает Пэрри, потому что Старик-Из-Пещеры — это лишь одно из имён Старика-Из-Пещеры. Конечно, с философской точки зрения безразлично, какое ты носишь имя, потому что все имена — обман. Мы приходим в этот мир без всякого имени и всегда остаёмся такими — безымянной и неопределенной тайной, такова наша реальная сущность. Но всё же имена очень полезны и удобны для практических нужд этой пустой и суетливой жизни, которую мы ведём. Тем не менее, как бы ни было это бессмысленно, Старик-Из-Пещеры помнит, что раньше Старика-Из-Пещеры звали Пэрри Лонгонос. Хьюго широко раскрыл рот и так и стоял, не зная, верить старому безумцу или нет. — Но не беспокойтесь, ведь Пэрри не против того, что вы заняли его жилище, потому что Пэрри оно не нужно. Пэрри предпочитает спать под открытым небом даже зимой и совершенно не переносят, когда его пятки не касаются сырой земли. О-о, нет! Если мои пятки не касаются сырой земли, то я становлюсь очень нервным и слабым. Вот уже десять лет, как мои пятки ни разу не отрывались от сырой земли, за исключением тех моментов, когда я от восторга взмываю в воздух, приветствуя новое солнце и пение дроздов, и именно поэтому я в свои годы всё ещё силён, словно бык и преисполнен внутреннего покоя, любви и мира! — По вам видно, — вставил скептический комментарий Хьюго. — Знайте, этой ночью старый Старик-Из-Пещеры кое-что почувствовал и пришёл к вам, чтобы сказать вам о своих чувствах! — Ну что-о? Что-о вы хотите нам сказать? — простонал Хьюго с отчаянной усталостью. — Какая высшая кара? Я не понимаю, что за бред вы несёте! — Я не знаю, о какой высшей каре вы говорите, юноша! Я пришёл к вам сказать... дерьмо дрозда! Я совершенно забыл, что я хотел вам сказать и о какой опасности собирался предупредить. Ну надо же! Старый болван! Старик с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. — Что же я собирался сказать?.. Безумец принялся боромотать что-то себе под нос и крутить пальцами. Казалось, он полностью ушёл в себя и забыл про Хьюго. Колотя себя по голове и щипая за бороду он начал ходить кругами по крыльцу, а затем его круг потихоньку добрался до тропинки ведущей прочь и старик исчез в темноте. Хьюго захлопнул перед визитёром дверь. Наблюдая в окошко, он убедился, что сумасшедший старик совсем ушёл и не вернулся обратно к ним на крыльцо. — Пришёл в гости Пэрри Лонгонос! Надо же, какой нонсенс! — буркнул себе под нос Хьюго. Сейчас он уже не сомневался, что старик действительно был тот самый Пэрри, имя которого носили руины крепости, потому что Хьюго вспомнил портрет, который они с Лили видели, когда обследовали подземелье в самое первое своё посещение руин. Лицо на мозаичном портрете весьма походило на лицо заявившегося к ним на порог безумного старика. Совсем пропало благородство и грустный взгляд, лицо скукожилось будто сморщенное яблоко. Портрету были многие десятки лет и уже тогда, изображенный на нём человек был старым. А сейчас этот человек стал невероятно старым да к тому ещё и выжил из ума. — Пришёл в гости Пэрри Лонгонос! — повторил Хьюго. — Ну и бредятина. Совсем мир с ума сошёл. От возмущения у парня пересохло в горле. Решив попить водички, Хьюго прошёл на кухню, потянулся за кружкой на полке и случайно задел салатницу, которая тут же предательски грохнулась на стол. БРЯМС! Звук было слышно по всему дому. Конечно же, Лили проснулась. Закутавшись в одеяло, она спустилась по лестнице в кухню, где ворчал себе под нос Хьюго. — Что-то случилось, Хью? — задала вопрос девушка. — Какой идиот додумался поставить салатницу в такое неподходящее для неё место? — воскликнул Хьюго, применяя заклинание Репаро на расколотое блюдо. — Я хотел выпить воды и вот посмотри, что из этого получилось! — Милый, в этом доме живут два человека. Ты уверен, что хочешь назвать кого-то из них идиотом? — Будем считать, что идиота звали Хьюго, — буркнул Хьюго. — Разве у нас в комнате рядом с постелью не стоит графин со свежей водой и кружка? — озадачилась Лили. — Стоит, конечно. На самом деле я спустился, потому что за дверью объявились незванные гости. — Какие? — удивилась Лили с испугом. — Не волнуйся, я их уже прогнал. Помнишь, Волчника Паркинсон сказала, что когда искала нас среди руин крепости, то нашла там какого-то старика, который бросался в неё сухим хлебом? — спросил Хьюго. — Ну, помню. Я ещё удивилась, когда это услышала, но потом было не до того, чтобы об этом размышлять. — Так вот, этот старик сейчас заявился на наш порог. — Да ты что?! — Он был сумасшедший и грязный и нёс чушь про кару для нас всех и ещё он Пэрри Лонгонос. — Тот самый Пэрри? Ты шутишь? — засмеялась Лили. Хьюго открыл рот и запнулся. Он сообразил ещё кое-что, что окончательно подтверждало, что старик действительно был бывшим хозяином крепости и этого домика. — Без шуток. Старик спокойно нашёл наш дом и прошёл сквозь защитные заклинания. А это значит, заклинания расценили его в качестве хозяина, потому что наш любимый домик, Лили, принадлежал и принадлежит ему. А ещё он выглядит, как старик на портрете из подземелья, только на полвека старше. — Вот чудеса-то! — поразилась Лили. Сам Хьюго был встревожен визитом старика и всей чушью, которую тот наговорил. Но он очень не хотел пугать Лили, поэтому решил максимально смягчить для Лили это событие. — Не волнуйся, он разрешил нам жить в его доме, сказал, что ему он не нужен. Он совершенно безобидный и смешной даже. Не думаю, что он может доставить нам проблем. — Ну хорошо. Значит нам лучше всего отправиться лечь спать, — умиротворённо проговорила Лили. Она поёжилась от холодного воздуха в кухне, который надуло, когда во время беседы со стариком дверь была долго раскрыта нарастопашку. Хьюго и Лили вернулись в спальню, нырнули под одеяло и стали ждать сна и тепла. А тучи до самого утра мчались по небу, ветер хлестал мокрые ветки, и дождь лил, лил и лил… * * * На другой день было пасмурно, а земля после ночного дождя была повсюду мокрая. Хьюго вышел на улицу и сел на качели размышлять. Лили возилась внутри дома на кухне, готовила зелье на основе живородящих жаб-поганок. Хьюго просидел на качелях целый час и наконец ему надоело думать, он зашёл обратно в дом. К его ужасу, он обнаружил, что Лили там плачет на кухне. — Ты что? — спросил Хьюго с тревогой. — А? Да нет, ничего, — отозвалась Лили поспешно стирая с глаз слёзы и бросаясь дальше возиться с зельем, как будто бы ничего не случилось. — Почему ты плакала? — Да я просто ни с той ноги встала. И нашло что-то... — Нет, расскажи. — Настойчиво потребовал Хьюго. Он обнял её за плечи, вывел из кухни и усадил рядом с собой на диван. — Почему, Хьюго? — вновь дала волю слезам Лили. — Почему, ведь я хочу таких малых вещей, просто жить здесь с тобой и мне больше ничего не нужно. Почему они все пытаются отобрать это у меня? — Кто они? — Папа с мамой, все взрослые, все наши учителя, все те люди, которых мы оставили там, от которых мы сбежали сюда. — Но ведь их нет здесь? Ты что, Лили? — Они здесь, — и Лили вцепилась руками в волосы, — в моей голове. Внутри меня. Они осуждают. Словно черви они жуют меня и уничтожают моё счастье и чем более радостной я становлюсь, тем больнее мне. И всё из-за них. Какое право они имеют руководить мной и судить меня? Лили перевела взгляд с пола на Хьюго. — Какое право они имеют судить нас? Если я чувствую, что здесь нам лучше всего на свете. Почему я не могу выбросить их из головы? Их вместе с их дурацкими планами на мою жизнь и дурацкими взглядами на то, как следует жить человеку? — Ты не можешь выбросить их с головы... — повторил Хьюго абсолютно растерянно. Он очень хотел как-то утешить Лили, но совершенно не представлял, что сказать. — Я счастлива здесь. Но я не могу позволить себе быть счастливой, потому что знаю, что всё неправильно. Вернее — это они знают. А я никак не могу переубедить их. Даже в своей собственной голове я не могу переубедить их. А пока я не могу переубедить их, я не могу позволить себе быть счастливой, потому что чувствую, что всё что я делаю — неправильно, что я в чём-то ужасно виновата. Лили встала с дивана, суетливо поправляя юбку и блузку. — Впрочем, не обращай внимания. Всё что я наговорила — чушь. Я просто с катушек немножко съезжаю. Лили вернулась к зелью, а Хьюго поднялся наверх и принялся думать над тем, что сказала Лили и что ему ей ответить. Хьюго понимал, что он ничем не отличается от Лили. Он прекрасно видел, что глубочайшее желание его души: просто жить здесь, жить вместе с Лили, в покое и безопасности и в первозданной, неизменной сквозь все времена тишине этого леса. Но какой-то монстр внутри него отчаянно кричал, что это неправильно, что глубочайшее желание его души — неправильно. И он даже не мог назвать имени этого монстра. Так ничего и не придумав, Хьюго обратно вышел на улицу и сел на качели. Это был очень весёлый день — ходить с дома на улицу, с улицы в дом и обратно, чтобы просто сидеть и думать. Хьюго сидел, весь погрузившись в себя. И вдруг самый страшный кошмар, которого они двое боялись воплотился в жизнь. Хьюго увидел далеко в небе приближающееся чёрные точки — группу всадников на мётлах. У Хьюго имелся небольшой волшебный бинокль, он рванулся за ним в дом, безумно напугал там Лили и выскочил с биноклем обратно на крыльцо. Сомнений быть не могло. Пять волшебников мужчин. Лиц троих Хьюго не знал, а вот двое других были его отец Рон Уизли и отец Лили Гарри Поттер. Лили выскочила на крыльцо, пытаясь понять, что за переполох. — Волчника сдала нас! Это наши родители! — в отчаянии проговорил Хьюго. — Блять! Мне конец! — никогда не использующая крепких слов Лили сорвалась на такое впервые в жизни. — А мне, что ли, нет? — Твои родители не такие жестокие, как мои. — Вот выдумала-то, фантазёрша. — Нам нужно бежать! — запаниковала Лили. — Куда? Они уже здесь. Они увидят нас с воздуха сразу же. А даже если мы проскользнём каким-то чудом, то как мы будем жить без вещей и всего? Хьюго и Лили забежали в дом. Хьюго крепко-накрепко запер засов. Лили села на диван и расплакалась. — Боже, я умру от стыда, если встречусь с папой, — простонала девушка. — Ну почему они не оставят нас в покое? Хьюго ходил по комнате, выглядывал в окно и лихорадочно силился придумать, как разобраться с проблемой. — Хьюго, я не хочу покидать наш домик. Я так счастлива здесь! Я не хочу покидать его! — плакала Лили. Хьюго сел к ней на диван, обнял её за плечи и попытался утешить. — Может, это ничего страшного, если мы вернёмся домой на какое-то время? — проговорил Хьюго. — Лили, подумай, ведь через год мы уже станем совершеннолетними. Следующим летом мы просто вернёмся сюда и никто уже не будет в праве вмешиваться в нашу жизнь. Никто не помешает нам жить здесь. Просто поучимся ещё один последний год в Хогвартсе. Делов-то. Нам даже стараться хорошо учиться не нужно будет, ведь мы не собираемся искать работу после учёбы. Мы вернёмся сюда и будем спокойно жить дикарями. — Я не могу вот так вот пожить на свободе, привыкнуть к ней, а потом вернуться под чужую указку. Это невыносимо! Это слишком унизительно! — проговорила девушка сквозь слёзы. Хьюго гладил её по голове и всё старался придумать план спасения. Тут его взгляд упал на зеркало и у него созрел план. — Ты знаешь о заклинании зеркального двойника, Лили? — спросил парень деловито. — Слышала про такое. Но колдовать не умею. Как оно нам поможет? — У меня есть план. Он очень сложный, но мы можем рискнуть. Нам всё равно терять нечего. Давай попробуем вот что. Это заклинание отрывает изображение человека от зеркала и делает из него временнего призрака. Это как колдография. Призрак просто застывает в той позе, в которой стоял человек, когда изображение отрывали от зеркала. Короче, это просто колдография в воздухе. Трёхмерная. Понимаешь? — Ну да. А ты знаешь слова заклинания? — Знаю. Я читал в книге. Конечно, я его никогда не использовал, но попробовать-то можно. Вот мой план, Лили. Давай сделаем наших призрачных двойников и оставим их здесь в комнате, а сами спрячемся в подвале. Диван прилевитируем прямо на крышку, тогда невозможно догадаться, что в доме есть подвал. Мы же сами его случайно нашли. Так вот. Оставим наших двойников в комнате. А ровно в тот самый момент, когда наши отцы откроют дверь и войдут внутрь — я сниму действие заклинания, а ты наколдуешь звук хлопка. Двойники исчезают. Звук хлопка. В их глазах это будет выглядить так, будто мы с тобой трансгрессировали в тот самый момент, когда они вошли в дом. — Ну Хью, папа прекрасно знает, что ни ты, ни я не умеем трансгрессировать, — покачала головой Лили и вытерла рукой слёзы. — Мало ли что может измениться за целое лето? Мы вполне бы могли и научиться трансгрессии за это время. Дело нехитрое. Главное, создать у них иллюзию того, будто мы исчезли у них на глазах таким путём. Мы отсидимся в подвале. А когда они уйдут, мы соберём всё самое необходимое и сбежим. Найдём новый лес. Ещё более глухой чем этот. И построим там новый дом. Не хуже этого. Своими руками. — Хью, это очень умно, — согласилась Лили. — Давай попробуем! Хьюго выглянул в окно. Волшебники на мётлах летали уже совсем близко и то и дело взмахивали палочками. Очевидно, бросали заклинание обнаружения скрытого. Рано или поздно они наткнутся на домик. Хьюго снял зеркало со стены и положил на верстак. — Так, я не очень уверен в словах. Но опять-таки, нам нечего терять... — Хью, а что это такое? — спросила Лили, подойдя к нему и прикоснувшись к зеркалу. — Что? Это? — спросил Хьюго и перевернул зеркало. — Какие-то песочные часы. Не знаю, на кой чёрт помещать на заднюю сторону зеркала часы. Я всю конструкцию такой и нашёл в подвале. — Хьюго, это не просто часы, — назидательно проговорила Лили. — Это же настоящий маховик времени! — Ну да? — Ты знаешь, что такое маховик времени? — Мне встречалось это слово в книге. Насколько я понял, с его помощью можно переместиться на некоторое время в прошлое. Но я не думал, что он выглядит вот так. — А я знаю, что он выглядит вот так. Мой папа — аврор ведь. Он однажды использовал эту штуку в работе. И мне показывал. Они дичайше редкие. Большинство существующих маховиков времени были уничтожены в Отделе Тайн двадцать пять лет тому назад. Но, видимо, не только в Отделе Тайн они хранились... Хьюго, это точно маховик... — А зеркало в устройстве зачем? — спросил Хьюго удивлённо. — Тьфу на тебя! Маховик — это только часики. Я не знаю, зачем он приделан к зеркалу. Ты говоришь, что наш домик раньше принадлежал Пэрри Лонгоносу, который нынче стал выжившим из ума отшельником. Может, он таким творчеством занимался странным в прошлом, маховики времени к зеркалу приделывал. — Вот идиот! — Хью! Вот более надёжной план. Отмотаем время на четыре часа назад. Мы тогда ещё спали. Возьмём наши мётлы и улетим. Улетим в прошлом! Четыре часа назад, когда всё было тихо! — Ты уверенна в этом? Ты точно знаешь, как им пользоваться? — Знаю. Один поворот часиков — один час назад. Вот и всё. Но нужно за него держаться. — А тебе не кажется, что пользоваться непонятно с какой целью переделанными магическими артефактами — это несколько опасно? — Опасно, — шмыгнула носом Лили. — Но нам ведь нечего терять? Если не получится, сделаем двойников и спрячемся в подвале. — Хорошо, — согласился Хьюго. — Давай хотя бы попробуем. Скорее всего, он всё равно не работает. Лили взяла зеркало с маховиком в руки и обследовала конструкцию на его задней стороне пальцами. Она протянула край зеркала Хьюго. — Держись, — прошептала она дрожащими голосом. Хьюго взялся за край. Лили схватилась за другой одной рукой, а второй медленно и неуверенно сделала четыре оборота песочных часиков вокруг оси. Закончив поворачивать, девушка тут же схватилась за край зеркала обоими руками. Сперва показалось, что ничего не происходит. Но потом Хьюго вдруг понял, что на них с Лили упала самая тяжёлая и мрачная тишина, которое ему только доводилось испытывать в жизни. Тишина была провалом в бездну. Когда она упала, это ощущалось так, будто она была здесь уже миллионы лет, будто звуков вообще никогда не существовало. Сама память о звуках умерла. Настолько полной была эта тишина. А в следующую секунду зеркало задрожало. Во всё том же немом беззвучии. Ни Хьюго, ни Лили не посмели отпустить руки. Если зеркало куда-то перемещает, то они должны попасть туда вместе и ни в коем случае не потерять друг друга. А договорится о том, чтобы отпустить зеркало одновременно было невозможно. Потому что звуки исчезли. Зеркало дрожало сильнее и сильнее. Хьюго почувствовал, как его зрение становится туннелем, и только зеркало находится в конце этого туннеля. А потом зеркало взорвалось у них в руках, взорвалось в сотни осколков. И всё погрузилось в темноту. * * * Первым, что помнил Хьюго, когда очнулся в новом мире — были свои собственные руки в крови. И руки Лили тоже были в крови. На себя Хьюго было плевать. Превозмогая острую боль он с трудом достал из-за пояса волшебную палочку и рухнул на колени рядом с Лили. Схватив её руки он принялся накладывать на них заживляющее заклинание. Осколки зеркала не впились в руки, как могли бы; порезов было много, но всё это было порезами кожи, сухожилия и глубокие ткани не были задеты. Заклинание быстро и уверенно справлялось с заживлением. Лили дрожала и за всё время не издала не звука. Когда её ладони перестали кровоточить, она осознала, что у Хьюго руки тоже пострадали. Всё так же сотрясаемая дрожью она поспешно достала свою волшебную палочку и стала лечить его. За окном всё было спокойно и тихо. Когда раны Хьюго затянулись, он выглянул наружу. В небе никого не было, а само небо сияло яркой и праздничной синевой. — Лили, похоже этот проклятый маховик всё-таки сработал. Погода другая за окном и наших отцов снаружи уже нет. Как понять, сработал ли маховик и в какой час мы попали? — Не знаю, — прошептала Лили. — И у нас в доме часов нет, чтобы посмотреть сколько сейчас времени. — Просто, мне не кажется, что мы попали в четыре часа назад, — с сомнением протянул Хьюго. — Четыре часа назад небо тоже должно было быть пасмурным. — Ой, Хьюго, а моё зелье варится себе спокойно. — Заметила Лили. — Может, нас закинуло на четыре часа вперёд, а не назад? Четыре часа назад моё зелье не варилось. Лили подошла к котлу с зельем из живородящих жаб-поганок и сняла его с огня. — Нет, ты посмотри, оно совсем не выкипело. Выглядит так, как будто нас вообще никуда не переместило. Хьюго отворил тяжёлый засов и выглянул за дверь. Лесной пейзаж снаружи вызвал какое-то странное щемящее чувство. Он выглядел как-то странно, но Хьюго сперва не мог понять, почему. Наконец понял. Все деревья были другими. Раньше у них прямо под скалой росли сосны, большой дуб и осина. Теперь ни дуба, ни осины не было, а сосны были совсем иные, больше привычных и совсем незнакомые. Хьюго вышел на крыльцо. Лили боязливо выбралась за ним и схватила его за плечо. Она тоже осознала, что пейзаж немного изменился. Так же как и раньше уходило во все стороны до горизонта море из лесных крон. Но сами деревья, образующие этот лес были другими. Раньше лес был смешаным: сосны, ели, многочисленные дубовые заросли и больше всего — бук. Теперь остались одни только сосны. — Что произошло? — испуганно прошептала Лили. — Я не знаю, — ответил Хьюго. — Моё очень страшное предположение — нас закинуло совсем далеко в прошлое, а не на четыре часа назад. Лес мог выглядить вот так двадцать лет назад, или тридцать... Но проговорил он это, уже не глядя на лес. Взор его был привлечён какой-то чёрной точкой высоко в небе. Он приложил ко лбу ладонь, чтобы яркий свет меньше мешал. — Вон посмотри, Лили! — проговорил Хьюго. — Посмотри! Какой красавец! Лили устремила глаза в том направлении, куда он так настойчиво указывал. Чёрная точка уже успела заметно увеличиться — это была большая птица, парившая высоко над ними. — Это беркут, — сказал Хьюго. — Да, беркут, — отозвалась Лили. — Какой огромный!.. Он летит сюда, снижается… Интересно… У птицы действительно были необычайно крупные размеры. Она приближалась, то паря в воздухе, то камнем устремляясь вниз. Но вот меньше чем в пятидесяти метрах от них хищник начал описывать большие круги. Теперь беркута можно было ясно рассмотреть: ширина его могучих распростёртых крыльев превышала три метра, и они держали его в воздухе, почти не двигаясь. Птица явно приблизилась, чтобы рассмотреть сверху Хьюго и Лили. Кажется, ей они были столь же интересны, сколь и она им. Лили приветливо помахала ладонью. Насмотревшись на беркута, Хьюго и Лили вернулись в дом. — Хьюго, маховик... — сказала Лили плачущим голосом. — Этот проклятый маховик весь рассыпался на осколочки. Может, удастся починить его заклинанием? — Магические предметы нельзя чинить при помощи «Репаро», — строго сказал Хьюго. — Мы и так уже натворили делов, нарушив все правила обращения с закодованными вещами. И правила здравого смысла тоже. Хьюго подошёл к верстаку. Один его угол и пол ним был весь забрызган кровью, засыпан осколками стекла. Картина была ужасающая. — И кроме того, Лили, «Репаро» не восстанавливает предметы разбитые до состояния пыли. Лучше не рисковать. — Хорошо. — Если мы и вправду попали далеко в прошлое, то нам нужно узнать, какой сейчас год. Слетаем в город? — Хорошо, — опять повторила Лили. Они достали из кладовой мётлы, снова выбрались на улицу и поднялись в небо. Беркут всё ещё парил в воздухе, но он был уже далеко к востоку от них. — Никогда не видел настолько огромных птиц, — пробормотал Хьюго. Хьюго и Лили направили свои мётлы на запад, в сторону Тёрнберри. По мере того, как они приближались к цели своего полёта, их всё больше охватывало неуютное чувство потерянности и неправильности. Вот они долетли до самого побережья. Тёрнберри не было. Никакого намёка на человеческие жилища. От одного горизонта до другого — только морской берег, а вдоль берега был сплошной лес. Два моря — лесное и водное — сталкивались друг с другом, а границей им служила искривлённая серая полоса каменистых пляжей. И нигде не было видно никаких следов человека. Ни только домов, но и никаких полей и сельскохозяйственных угодий. — Что же это? — прошептала Лили. — Может, не в ту сторону прилетели? — Я не ошибаюсь с направлениями, — сердито сказал Хьюго. — Даже если бы мы промазали на десяток градусов в сторону, город всё равно был бы в поле нашего зрения, слева или справа на побережье. С такой высоты открывается обзор на тридцать или сорок километров вокруг. И всё побережье пустое и на север и на юг. — Неужели мы попали так далеко в прошлое, что в нём ещё Тёрнберри не был построен? Это уже совсем безумие какое-то. — Проговорила Лили. Хьюго направил метлу вниз на каменистый пляж. Лили последовала за ним. На пляже повсюду был сухой древесный плавник, а у берега — немного пены, которую пригоняли волны. Хьюго спрыгнул на камни. Что он хотел здесь найти — непонятно. — Абсолютная чистота, Лили. Никогда в жизни не видел настолько чистого берега. Лили это ни о чём не говорило. — Может, попробуем слетать в другой город, который на севере от нашего домика? — предложила она. — Может, тот город старее... и уже есть... — Последнюю фразу девушка произнесла с запинкой, удивляясь, какую странную штуку она говорит. — Хорошо, — согласился Хьюго. И они вернулись назад к домику, а от него взяли направление на север. Но сколько они не летели, пейзаж попросту не менялся. Рельеф гор то тут, то там — да. Но под ногами просто стелился бесконечный лес и не малейшего намёка на человеческие селенья. В конце-концов Лили и Хьюго испугались заблудиться и потерять дорогу к своему домику, если залетят слишком далеко. И они оставили поиски и вернулись к своей хижине. К этому времени уже свечерело. Они пролетали весь день. Первым делом Лили сподобилась, наконец, замести осколки зеркала и вытереть кровь с верстака и пола. Хьюго развёл в камине очень большой огонь: не потому, что было холодно — он просто хотел, чтобы треск поленьев и шум огня в трубе немного разогнал эту гнетущую тишину, в которой они оказались, и которая, казалось, была повсюду в этом опустевшем мире. Заварив чай, Лили и Хьюго сели с кружками на диване перед огнём и закутались в плед. Им стало очень жарко. Но жара снаружи хоть немного рассеивала то, что находилось внутри — холодок тревоги об их непонятном и катастрофичном положении. — Надеюсь, завтра мы проснёмся и всё само собой вернётся на свои места, — прошептала Лили. Хьюго с ней согласился. Ну завтра ничего не вернулось на свои места. * * * Несколько следующих дней Хьюго и Лили были заняты всё тем же безнадёжным делом — пытались найти в новом мире, в котором они оказались, хоть какие-то следы людей. Если уж не город, то хотя бы жалкую деревушку. Но, казалось, вся Британия стала девственно чистой, и никто, кроме животных в ней больше не жил. Однако, какие это были животные! Впервые Хьюго и Лили познакомились со здешней фауной, когда вылетели из леса на обширную поляну, поросшую густой, но низкой травой, среди которой пестрели различные многочисленные цветы. Зависнув в воздухе на мётлах, они увидели, что на огромной поляне пасутся порознь и стадами различные дикие животные: здесь были чёрные великанские быки с огромными рогами и горбами, исполинские олени с рогами соответствующих размеров. А вот дикие лошади наоборот были небольшого роста, с косматой шерстью, скудным хвостом и короткой гривой. Но кто больше всего поразил Лили и Хьюго — группа носорогов уткнулась головами в кусты и махали хвостами, вероятно отгоняя докучливых насекомых. Последних, комаров, слепней и мошек, внизу была туча. Хьюго и Лили были счастливы, что подобно птицам могли парить в вышине и не беспокоиться о комарье. — Что, чёрт побери, носороги делают в Англии? — спросила Лили. — Слушай, может, нас переместило не во времени, а в Африку? — Леса из сосенок, осин и берёз — это, конечно, очень по-африкански. — Ну а как ещё объяснить товарищей внизу? Насмотревшись на пастбище сверху Хьюго и Лили решили подлететь ближе и рассмотреть животных вплотную. Сперва они пролетели прямо над головами группы быков, а затем двинули к двум носорогам, которые в тот момент играли, неуклюже прыгая друг на друга. Носороги скрещивали свои рога, словно исполинские сабли, вытаптывали траву своими тумбообразными ногами и взрывали почву. Тела этих носорогов были покрыты длинной бурой шерстью. — Самое худшее, что я могу предположить, перед нами древний первобытный шерстистый носорог, — высказался Хьюго. — Почему это худшее? — Потому что такие носороги, Лили, вымерли 14 000 лет назад. — Но нас не могло занести настолько далеко! — закричала Лили. — Здесь где-то должны быть люди! Где-то должны быть волшебники. Мы найдём волшебников и они помогут нам вернуться в наше время, обязательно! — Я очень надеюсь на это... Но всё это было бессмысленно. Повсюду, где они летали, был только лес и пастбища с дикими животными. Только рельеф Британии остался тем же, что помнил Хьюго. Самым дальним местом, куда они долетели, было место, где по расчётам Хьюго должен был лежать огромный город Манчестер. Конечно же, там не было ничего, кроме безмолвной равнины. Они так залетались, что ночь застала их в расплох. Пришлось провести её у костра на краю леса. Сидеть в темноте было холодно и неуютно — дров было совсем мало, и кое-какую еду подогрели на хворосте, набранном по соседству в полосе кустарника. Доносившиеся с открытого пастбища различные звуки — мычанье, блеянье, рёв животных — тревожили и не давали уснуть. Ночь прошла максимально беспокойно и некомфортно. Впервые в жизни им довелось ночевать в лесу без палатки и без спальных мешков. На следующий день у них не нашлось абсолютно никаких сил, чтобы продолжать исследования. С поражением они вернулись в единственное место в этом огромном мире, где они хотя бы могли поспать в тепле и не опасаясь, что в темноте их затопчет носорог. Хижина приветливо встретила их своим родным видом. Всё та же красная водосточная труба, голубые окна с зелёными узорами в виде листочков мяты и керамические колокольчики над окнами. Она была такой же какой всегда и была. Первым делом путешественники бросились отсыпаться. * * * Не было никакого выхода, никакого способа, чтобы вернуться назад. Вдоль и поперёк исследовали подвал хижины — может, там есть ещё одно зеркало-маховик? Но в подвале больше не было никаких магических предметов. Хьюго разнёс весь подвал заклинанием «Бомбардо». Но не от ярости — он просто пытался найти в его стенах потайной проход или какое-то потайное отделение. Но ничего не было. Хижина переместилась целиком вместе с Хьюго и Лили явно по той границе, по которой над ней были установлены защитные заклинания. В скале проходила хорошо видимая трещина, кругом вокруг хижины. Это всё, что нашли, обследовав местность непосредственно прилегающую к хижине. — Хьюго, неужели мы навсегда остались в каком-то первобытном времени до людей? — расплакалась Лили, когда они уставшие и отчаявшиеся отдыхали на диванчике в гостиной. — Мы как-нибудь выберемся, — поспешил утешить её Хьюго. — Давай пока наслаждаться этим забавным приключением, а? В конце-концов мы же сами по своей воле сбежали от всех на свете. Ну-у, немножко забежали слишком далеко, что поделаешь? Бывает, когда ты волшебник. Но мы обязательно найдём способ вернуться. — О да? — мрачно проговорила Лили. — Какой это? Заморозим себя и оттаим через 14 000 лет? — Рабочий вариант, между прочим. — Мы даже не знаем, что это за время... Может, мы попали в 100 тысяч лет назад, в 200 000, в 1 000 000. Как определить? Леса не меняются. Они одинаковые тысячелетия за тысячелетиями. Хьюго пожал плечами. — Хьюго, я не для этого сбегала, чтобы жить в первобытной дикости! Да, я люблю природу. Очень люблю. Но не настолько же!!! Хьюго посмеялся с того, насколько эмоционально она сказала последнюю фразу, с каким сильным ударением. — А для чего ты сбежала? — Я просто... хотела немного больше свободы, чем у меня было. — Нас не держали взаперти. — Держали, — возразила Лили. — Там я всегда была вынуждена подстраиваться под других, что мне делать, на что тратить своё время. Я даже жила по расписанию, а не так, как мне удобно. Знаешь, как я всегда ненавидела вставать рано? Я люблю спать до обеда и ложиться в кровать в четыре часа ночи. — Что-то я не заметил, чтобы за время жизни в хижине ты ложилась спать в четыре. Сколько мы здесь прожили, а ты всегда вскакивала с рассветом солнца. — Это потому, что здесь в хижине у нас вечером никаких занятий не остаётся, кроме секса, — улыбнулась Лили. — А в цивилизации я любила куролесить до глубокой ночи. Улыбка ненадолго расцветила лицо Лили. Уже через секунду она опять помрачнела. — Я не говорю, что расписание это то, что было важно. Важно было совсем другое. Там, в цивилизации, мне постоянно приходилось думать о себе. И я слишком устала от этого. — Что значит, думать о себе? — Моё будущее. Подготовка к нему. Чем мне заниматься после школы? Как я буду выглядеть в глазах других людей? Кем я стану и кто я есть? Знаешь, люди в цивилизации слишком озабочены тем, чтобы стать кем-то или определить, кто они есть. Там со всех сторон тебя оценивают: хорошая ты или плохая. И это всегда тяжело. Плохая оценка неприятна. Но и хорошая оценка — тоже тяжёлая вещь. Я — типичная «хорошая девочка». Меня в 95 процентах случаев оценивают хорошо. И это очень тяжело. Потому что как только тебя оценят хорошо, ты тут же боишься в следующий раз не оправдать направленных на тебя ожиданий. Согласись, люди которые хорошо тебя оценили, становятся твоими хозяевами, а ты в какой-то степени становишься их рабом, не так ли? — Пожалуй, это можно увидеть с такой стороны, — согласился Хьюго. — Последнее время это была единственная сторона, которую я видела. Как только люди начинают думать о тебе хорошо, то ты тут же начинаешь жить в постоянном страхе не оправдать эту свою дурацкую «хорошесть». Ты лишаешься свободы делать всё, что тебе взбредёт в голову. Ты лишаешься возможности слышать своё сердце и вынужден слушать только свою уже установленную личность. Неужели твоя «хорошесть и значительность», твоё хорошее лицо в обществе стоят того страха и беспокойства и суеты, которыми ты платишь за то, чтобы их удержать? В какой-то момент я подумала — я никто, я ничто. И я полностью довольна этим. Я не хочу никем становиться. Я не хочу думать о своём будущем. И хочу, чтобы меня попросту оставили в покое. Я всегда хотела просто быть, а не быть кем-то. Понимаешь? Почему каждый человек на Земле так озабочен своим именем, своей личностью, историей своей жизни? Это же глупо! Настоящая жизнь случается, когда ты просыпаешься в своём любимом доме по утрам, занимаешься своими любимыми маленькими делами... Когда я варю суп, то какая из меня личность? Разве я в этот момент личность? В этот момент я просто обычное человеческое создание, которое занимается обычными человеческими делами. Когда я варю суп, разве я отличаюсь чем-то от любой другой девушки, которая варит на своей кухне суп? Личностью ты становишься только в глазах других людей, а когда ты наедине с собой, ты становишься просто человеком, без всякой личности, без всего лишнего. И это так прекрасно. Именно поэтому я и хотела уйти подальше от глаз людей. Чтобы просто наслаждаться своей глупой человеческой жизнью. Я хотела просыпаться в этом мире и заботиться лишь о том; из какой кружки сегодня мне выпить чай, красной или зелёной? что приготовить сегодня на обед, то или это? куда пойти погулять после обеда? А там — в этом дурацком мире взрослых — меня с самого детства заставляли думать о своём имени, о своём будущем, о своём образе в обществе. Как будто единственное, что важно — рассказывать всем историю своей жизни и хорошо бы, чтобы эта история была покрасивше. Я всегда хотела быть живым человеком, а не красивой историей. Поэтому я сбежала с тобой. Я сбежала в «недумание о своей личности», в «незаботу о своём будущем». — Лили, всё что ты сейчас сказала... Я бы никогда не смог выразить всё так точно. Я чувствую всё тоже самое. Я никогда не задумывался, почему сбежал. Мне просто хотелось этого. А ты сейчас объяснила, почему. — Но, Хью, если я хотела сбежать, то это же не значит, что я не любила людей. Я любила их всех. Пускай они и лишали меня моей свободы. Я хотела лишь отвоевать свою свободу. Свободу быть всем и ничем, а не только кем-то, кем они привыкли меня считать. Отвоевать её. И продолжать любить людей с некоторого расстояния. Я вовсе не хотела никогда в жизни больше никого не видеть. Лили опять сильно расплакалась. А Хьюго не смог её утешить. До самого вечера Лили ходила подавленной и словно бы полностью обесточенной. Даже её кожа посерела. И это продолжалось и на следующий день тоже. И на следующий день после этого. Она почти ничего не ела. — Лили, хватит загонять себя в гроб своей депрессией, — сказал раз Хьюго, зайдя в дом с охапкой свежих поленьев в руках. — О, нет, гроб — это такая вещь, которой я больше не достойна, — злобно прошептала Лили. — Когда я умру, просто брось меня в лесу и забросай сверху камнями и ветками, чтобы звери труп не растащили. К чему все эти цивилизованные штучки с гробами и погребением? Всё это совершенно чуждо здесь. — Лили, ещё совсем недавно ты находила этот дом и этом лес самым замечательным местом на Земле. Ты не желала больше находиться ни в каком ином месте в мире. Потому что считала это место самым лучшим из возможных. А теперь ты представляешь всё так, словно это место — ад. — Потому что в той «недавности» я всегда знала, что мы можем вернуться к людям в любой момент. И я могла легко ко всему относиться. Но теперь мы не можем вернуться. Мы навсегда оказались в этой ловушке. В этой тюрьме. — Тюрьме? — переспросил Хьюго. — Со времен Адама и Евы никто из людей ещё не был так свободен, как мы с тобой здесь. Вся наша бескрайняя Земля, весь этот огромный райский сад — наш. Каждый уголок принадлежит нам. — Ничто нам здесь не принадлежит. Скорее это мы — чужеродная диковинка, которая теперь принадлежит этой Земле. Хотя она прекрасно могла бы обойтись и без нас. Вечером Хьюго, с трудом сломив упорство Лили, вытащил её на прогулку. Они сели на высокой нагретой за день солнцем скале в пяти минутах полёта от хижины. Внизу под их ногами была каменистая осыпь. По ней ползала большая серо-жёлтая змея. — Смотри, змейка. Давай позволим ей съесть нас, — предложила Лили голосочком полным мазохистского удовольствия. — Это же не анаконда. Она не проглотит нас. — Разделай меня на кусочки и скорми ей. — Прекрати. — А что? Мы двое больше не более, чем просто животные. Чем мы теперь здесь отличаемся от любого другого лесного зверья? — А что плохого в лесных зверях? — Не знаю... — Посмотри, какой красивый закат и какой волшебный лес! — заговорил с неловкой и неестественной восторженностью Хьюго. — Посмотри на эти сосны, ты когда-нибудь видела дома такие сосны? Здесь их никто не рубит и они вырастают до возраста в 500 лет, может, старше. Я не знаю, какой срок жизни у сосен. Но я знаю, что они потрясающе красивы. А ты хочешь убить себя посреди этого великолепного праздника красоты. — А мне наскучило... — Ты просто не обращаешь на это всё внимание, потому что тебе интереснее твои печальные мысли. Давай сочиним об этой красоте песню и ты отвлечёшься от своих мыслей, — предложил Хьюго и начал: «Сосны замерли сонно, и стал так нежно-сиренев над ними цвет небосклона...» — «Лили спрыгнула со скалы и причинила себе много урона,» — завершила импровизацию Лили. Хьюго замолчал, не зная, как с ней быть. — Лили, ты понимаешь, что мы теперь окончательно стали Адам и Ева в Эдемском саду? — Если мы в Эдемском саду, то почему тогда я так напуганна? Почему здесь так холодно и пусто? Ведь Эдемский сад — это идея о месте предельного счастья в человеческой культуре. — Но ты ведь не сказала, что ты здесь несчастна. — Я не несчастна. Но мне страшно. Потому что здесь ничего нет. Ни счастья, ни несчастья. Это просто холодная бездна, бескрайная и совершенно чужая мне. Здесь ничего нет. Пустота и тишина повсюду и нигде ничего не происходит; и никогда не произойдёт, если мы останемся жить здесь навсегда. Не за что даже зацепиться. Просто какая-то пустыня безвременья — повсюду, куда не пойди. Лили замолчала и Хьюго ощутил, насколько по-настоящему огромная тишина их окружает. Даже птицы едва подавали голос. Всего несколько пташек скромно щебетали где-то вдалеке. — Ты чувствуешь, что это пустыня безвременья? — с настойчивой мрачностью спросила Лили. — Она пугает тебя, ведь так? — Да, — не смог солгать Хьюго. — Ну вот... — Полагаю, нам нужно спросить у диких животных, как они живут в пустыне безвременья, — задумчиво сказал Хьюго. Лили утёрла красные глаза тыльной стороной запястья. — Хорошо бы. Обязательно скажи мне, что узнал, когда у тебя получится с ними поговорить. * * * Однажды Хьюго целое утро летал вдали от хижины в одиночестве, исследовал местность. Он летал невысоко, практически касаясь ногами верхушек деревьев, специально, чтобы лучше видеть детали того, что происходит на земле. В лесу было много жизни. Кроме разных мелких птиц, Хьюго видел рябчиков, посвистывавших на ветках; пёстрых соек, перекликавшихся друг с другом; сорок, перелетавших с дерева на дерево и трещавших без умолку; слышны были голоса дроздов и других певчих птичек. Хьюго увидел удобную звериную тропу внизу и спустился вниз, чтобы немного пройтись пешком. Это всегда было полезно, ведь с земли можно было подстрелить заклинанием какую-нибудь дичь. Хьюго недавно уже поймал зайца и принёс его Лили, страшно довольный собой. Но Лили не смогла его разделать, а вместо этого плакала. Хьюго сам освежал зайца и сварил мясо в котле. Что поделать, если у них больше не было возможности покупать мясо в магазинах? Шорохи в кустах обнаруживали присутствие каких-то мелких животных. Хьюго шёл, ко всему прислушиваясь и держа палочку наготове. За одним поворотом, когда тропа показалась по прямой линии впереди, он увидел вдали тёмную массу какого-то крупного хищника, по-видимому медведя, который медленно шёл навстречу, обнюхивая землю. Заметив Хьюго, он круто свернул с тропы и скрылся в чаще. Хьюго очень заинтересовался этим опасным лесным жителем. Парень оседлал метлу и взмыл в воздух. Осторожно прячась в лесных кронах он принялся следить за медведем. Тот бродил внизу, нюхал кусты, а потом принялся возиться около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. Хьюго сперва не догадался, а потом понял, в чём дело: медведь добывал мёд. Он стоял на задних ногах и куда-то тянулся. Протиснуть лапу в дупло ему мешали камни. Медведь был из числа терпеливых. Он ворчал и тряс дерево изо всей силы. Вокруг улья вились пчелы и жалили его в голову. Медведь тёр морду лапами, кричал забавным голоском, валялся по земле и затем вновь принимался за ту же работу. Всё это выглядело очень комично. Наконец он утомился, сел на землю по-человечески и, раскрыв рот, стал смотреть на дерево, видимо что-то соображая. Так просидел он минуты две. Затем вдруг поднялся, быстро подбежал к липе и полез на её вершину. Взобравшись наверх, он протиснулся между скалой и деревом и, упёршись передними и задними лапами в камни, начал сильно давить спиной в дерево. Дерево подалось немного. Но, видимо, у медведя заболела спина. Тогда медведь переменил положение и, упёршись спиной в скалу, стал лапами давить на дерево. Липа затрещала и рухнула на землю. Этого и надо было медведю. Теперь он стал разламывать заболонь вокруг дупла на куски и добывать соты. Хьюго сначала на всё это просто смотрел, а потом сообразил, что им с Лили мёд пригодиться больше, чем медведю. Он стал действовать. Несколько световых и шумовых заклинаний напугали медведя до смерти. Едва ли он хоть когда-то в своей жизни встречал нечто подобное: столь разноцветное и громкое. Косолапый сбежал со скоростью молнии, только что пятки сверкали. Хьюго убедился, что тот ушёл далеко, а потом подобрал в лесу трухлявую деревяшку и подпалил со всех сторон. Деревяшка сильно задымила. Хьюго бросил её рядом с поваленной медведем липой. Через несколько минут дым разогнал всех пчёл. Хьюго подошёл к поваленному стволу и вытащил из дупла соты с мёдом. Не так уж много их набралось, но всё же этого угощения хватит им с Лили на несколько дней. У Хьюго с собой в сумке был глинянный горшок под ягоды. Он вытащил его, высыпал ягоды — всё-таки мёд был ценнее — и сложил соты в горшок. С этой добычей он полетел домой. Из трубы домика вился дымок. Стёкла окон весело блестели под ярким солнцем. Хьюго вошёл в дом, поставил горшок с сотами на стол и посмотрел на Лили. Девушка постепенно приходила в норму. Двигалась более живо и кожа её вернула нормальный цвет. И даже взгляд её, когда она повернулась к нему, был больше не таким потерянным, как в первые дни, когда они осознали, что вероятно навсегда застряли в этом мире без людей. — Ты меня пугаешь, Хьюго, когда исчезаешь так надолго без предупреждения, — с упрёком сказала она и потянулась за большим бронзовым котелком. Хьюго опередил её, выхватил у нее тряпичную прихватку и снял котелок с огня. — Неужели? С чего бы это? — поинтересовался он. — А если ты поранишься или с тобой что-то случится, свалишься со скалы или на тебя нападёт зверь? — Лили говорила совершенно серьёзно. — Тогда я израненный приползу обратно к моей красавице Еве, которая вылечит меня поцелуями. — Ты уже даже моё имя забыл! А ещё говорил, что любишь! — Вы только посмотрите на неё, к ней уже вернулась способность шутить! — обрадованно прокомментировал Хьюго. Лили зачерпнула половником порцию похлёбки из зайчатины с кореньями горца и окопника и наполнила тарелку Хьюго, но себе ничего не налила, а села на диван скучать. — Живо ешь. У нас есть планы на сегодня. — Хьюго зачерпнул половником ещё более щедрую порцию похлебки, чем у него и наполнил тарелку Лили. — Какие ещё планы? — Она послушно села на сколоченный недавно березовый стул и принялась за еду. — Сюрприз. — Хьюго поднялся наверх и через минуту вернулся в более лёгкой футболке и в сандалиях, неся с собой маленькое одеяло. Что он ещё придумал? Лили съела половину похлёбки, остальное вылила обратно в котелок и поймала сердитый взгляд Хьюго. — Я съела половину, — торопливо оправдалась она. — Пошли, — сказал Хьюго, протягивая руку, и повёл её в лес. — Разве мы не полетим на мётлах? — Лучше пешком. Хьюго зашагал быстро и Лили пришлось напрячься, чтобы не отстать от его ритма. День был в полном разгаре. Солнце ярко светило, было очень тепло. Лёгкий ветерок шелестел листвой и хвойными ветками. В верхушках деревьев над их головами громко щебетали птицы. Хьюго вдруг остановился, приложил палец к губам и указал рукой на поляну. Лили всмотрелась и увидела новорождённого оленёнка, ковылявшего на длинных, похожих на ходули ногах. Его мать с тяжело вздымавшимися боками лежала в траве. — У неё все в порядке? — с беспокойством шепнула Лили. В этот момент олениха поднялась на ноги и принялась вылизывать детеныша. Олененок потыкался мордочкой в живот матери и начал сосать молоко. Хьюго с Лили пошли дальше. Лес был совершенно незнакомым для Лили. Даже рельеф местности отличался. Лили пыталась определить и найти взглядом те места, которые успела выучить за три месяца жизни в их старом времени, но это у неё не получалось. Хьюго привёл её на зелёную благоухающую поляну перед огромной сверкающей заводью, в которую ручей обрушивался, словно небольшой водопад. — Какое красивое место! — воскликнула Лили. — Это то озеро, на котором мы разговаривали с Волчникой? — Оно, — сказал Хьюго, улыбаясь. — В этом времени оно меньше как-то. Но берега гораздо лучше. Не такие заросшие. Хьюго наклонился и снял сандалии. — Что мы… — Лили засмеялась, когда Хьюго схватил её под колени, усадил на землю, а потом снял с её ног обувь, словно маленькому ребёнку. — Мы собираемся поплавать, — небрежно сказал Хьюго, с улыбкой целуя её в щёку. — Не мы, а только ты. — Нет, мы. — Хьюго, — запротестовала Лили, с опаской глядя на воду. — Раздевайся. Вода сначала покажется холодноватой, но потом привыкнешь. — Он потянулся к её блузке. — Я не умею плавать! Я ненавижу воду! — воскликнула Лили. Её охватила паника от мысли о предстоящем купании. Она попятилась, чувствуя что всё её тело сковал страх. — Лили, я обещал однажды, что научу тебя плавать. Этот день пришёл. — Я снимаю с тебя это обещание. — Лили вцепилась в его запястья, когда он принялся расстегивать пуговицы на её блузке. — Я не хочу плавать. — Я научу тебя, — настойчиво сказал Хьюго, стягивая с девушки блузку и словно не замечая её отталкивающих ладоней. — А ещё не пытайся сопротивляться, мне это нравится. Лили помолчала, обдумывая его слова. В это мгновение он расстегнул ей юбку, и та упала к её ногам. — Хьюго, блять! — Я не хочу, чтобы в один прекрасный день моя любимая утонула. — С этими словами Хьюго снял с неё последний приличный предмет одежды — заколку в волосах. — Ладно, — сказала Лили, напуганная такой перспективой. — Но если я утону в этот прекрасный день, ты останешься один на всём белом свете, навсегда. Он усмехнулся. — Я не допущу, чтобы ты утонула, Ева. Ты предпочитаешь не снимать купальник? — Да! Хьюго оглядел её. Лицо его было непроницаемо, но в глазах Лили заметила жаркое переливающееся пламя. Ей стало ужасно весело. На секунду она даже забыла о страхе купания. — Иди в воду, — скомандовал Хьюго, отступая в сторону. Лили заметила, что он возбуждён, и одарила его очень многозначительным взглядом. — Прости меня, — сказал Хьюго, — но ты так чертовски красива, что я ничего не могу с собой поделать. Не бойся, я не буду отвлекаться во время наших уроков! Хьюго взял её за руку и потянул к заводи. Когда подошли к воде, Лили опять охватил страх. — Здесь глубоко? — Нет, — соврал он. — Я вовсе не хочу учиться плавать, — сказала она, отчаянно упираясь. — Тебе понравиться. — Парень почти волочил её за собой. — Прошу, не надо, — вырывалась Лили. Хьюго вздохнул, отпустил её руку и бросился в воду. Переплыв заводь, на что потребовалось примерно пятьдесят гребков, остановился у противоположного берега и увидел, что Лили наблюдает за ним. Он вернулся обратно и гребках в десяти от берега встал на ноги. Вода доходила ему до пояса. — Отличная водичка! И ты можешь здесь встать. Обещаю, что не буду заводить тебя дальше этого места. Лили нахмурилась. Хьюго видел её внутреннюю борьбу. Он нырнул и несколько раз быстро проплыл под водой взад и вперёд, пока не устали мышцы. Он наслаждался этой усталостью. Лили подошла ближе и опустила ногу в воду. Хьюго снова нырнул, подплыл к берегу и ухватил ее за лодыжки. Она с воплем упала в воду. Хьюго сразу же обхватил ее руками: — Скотина! — выкрикнула Лили, вцепившись в него словно обезьянка. Слегка придерживая её, парень мягко сказал: — Лили, ты можешь здесь стоять Но она продолжала отчаянно цепляться за него. — Лили, — повторил он всё так же мягко, отрывая от себя её руки, — я ведь стою, радость моя. Она смотрела на него своими широко распахнутыми ярко-карими глазами. Было видно, что страх её проходит. Обхватив шею любимого руками, Лили сползла вниз по его телу. Ступив на скользкий камень, она поскользнулась и с криком упала. Хьюго тут же поймал ее за талию, но Лили успела глотнуть воды. Он приподнял её, и она встала, кашляя и отплёвываясь, обхватила его за шею, больно впиваясь пальцами, и словно прилипла к его телу. — Лили, не цепляйся так, мне больно, — строго сказал Хьюго. — Ты же стоишь на ногах. Смотри, вода доходит тебе только до груди. Она почувствовала себя свободнее. Часто дыша, чуть ослабила свою хватку. — Расслабься, — пробормотал Хьюго, отрывая её от себя. Как только её пальцы разжались, он отодвинулся. — Ты куда? — испуганно воскликнула Лили. — Я никуда не ухожу. И я не дам тебе утонуть, обещаю. Договорились? Она кивнула. — Ты будешь учиться плавать? — Нет! Хьюго обнаружил, что пялится на её торчащие соски. Мокрый купальник ничего не скрывал, Лили с таким же успехом могла раздеться догола. — Лили, ты меня достала! Если ты сейчас же не перестанешь дурить, то я вытащу тебя на берег, сниму с тебя последние клочки одежды, которые на тебе остались... — Нет, не снимешь! — Сниму и оттрахаю тебя так грубо, как тебе ещё никогда не снилось. — Нет, ты этого не сделаешь! — И я даже защитного противозачаточного заклинания не наколдую. — Нет, наколдуешь! — Сейчас ты ляжешь на живот… — угрожающе зарычал он. — Нет! Она отступила назад, к берегу, и снова поскользнулась. Хьюго подхватил её, и не успела она опомниться, как уже лежала на воде, отвернув лицо в сторону, чтобы дышать, а он поддерживал её ладонями под животом. — Расслабься. Ведь не так уж страшно? — Не вздумай отпустить, — сердито сказала Лили. Её рыжие волосы плыли по воде. До чего же она маленькая, подумал Хьюго с умилением. Она заколотила ногами и стала делать гребки, стуча зубами от страха. — Если отпустишь, я тебя убью! Хьюго невольно улыбнулся. — Умница, — сказал он через несколько минут. Он уже не держал её, но, похоже, Лили этого не замечала. Он только чуть касался её снизу, потом совсем убрал руку, взял её за плечи и повернул к себе. — Что теперь делать? — Брыкайся ногами и греби, — сказал Хьюго. — Только не отпускай меня, — взмолилась Лили. Он отплыл глубже, увлекая её за собой, в то время как она сильно била по воде руками и ногами. — А теперь я отпускаю, но буду совсем рядом. — Нет! Ты ублюдок! Козёл! Ах блять, мерзавец! Отвратительный, грязный мальчишка! — Ну вот, а кто-то говорил, что это не в её духе — получать удовольствие от ругательств. Видишь, ты быстро всему учишься. Я никогда в тебе не сомневался! Он отпустил её и отплыл. Она рванулась к нему, как пароход. Стараясь не рассмеяться, он отплыл ещё дальше, а она следовала за ним с невероятной решимостью. — Хьюго! — У тебя здорово получается! Еще немного, пупсик! — Я тебя ненавижу! Он остановился, Лили подплыла к нему и в отчаянии бросилась в его объятия, обхватив руками шею, ногами — поясницу, оплетая его, словно лиана. — У тебя вышло просто отлично, — похвалил Хьюго. — Ты обманул меня, ты отпустил меня! — Лили, ты научилась плавать. Разве я дал тебе утонуть? Она поколебалась, потом неохотно признала: — Нет. Хьюго скользнул руками по её спине, обхватил и слегка сжал голые ягодицы. Он прижал её к себе. Его снова захлестнуло желание. Она так крепко обвивала его ногами, что он ощущал прикосновение её лона. Это было бы так просто… просто дать ей слегка скользнуть вниз… — Хьюго, не здесь, — сердито проговорила Лили. — У тебя прекрасно получилось, — повторил Хьюго. Он проплыл на боку до места, где можно было встать, а Лили всё не отпускала его. Как только вода дошла ему до пояса, девушка соскользнула с него, заторопилась к берегу и, спотыкаясь, выбралась из воды. Восторженное и мучительное чувство охватило его при виде её маленького, прелестного задика. Хьюго вздохнул и принялся плавать от одного берега до другого, пока вожделение не утихло. Выбравшись из воды, он увидел, что Лили собрала всю свою одежду и уже ушла. Через полчаса Хьюго, насвистывая, вернулся в хижину на скале. Лили вытащила из дома медвежью шкуру, чтобы проветрить её. Он видел, как яростно она выметала сор с крыльца, и понял, что девушка сердится. Она вышла наружу, отставила веник и, даже не глядя в его сторону, отправилась с ведром к ручью. Лили и вправду здорово разозлилась. Он пошёл за ней. Наполняя ведро водой, Лили и виду не подала, что знает о его присутствии. — Что это ты задумала? — беззаботно спросил Хьюго. Лили встала и, не обращая на него внимания, направилась обратно. Он взял из её руки ведро и зашагал рядом. — Лили? — Хочу сварить огромный котёл отворотного зелья, — ядовито проговорила она. — Для кого. — Для нас обоих. — Сучка! Лили отобрала у него ведро и тут же выплеснула всю воду ему в лицо. На Хьюго это не оказало никакого влияния, он ещё после купания в озере обсохнуть до конца даже не успел. Всем своим видом Хьюго показал, что чрезвычайно доволен её поступком. Лили вернулась к ручью, набрала ещё воды, а Хьюго снова подключился в помощь. Вторая попытка донести воду до дома оказалась более успешной. Там Лили принялась отмывать котёл, а Хьюго смотрел на неё. Она упрямо водила мокрой тряпкой взад-впёред, взад-впёред и по кругу. — Мне жаль, что ты сердишься, — сказал Хьюго. — Но когда-нибудь ты станешь отличным пловцом. А ещё я сделаю из тебя однажды отличного охотника. Лили как будто уже не так решительно водила тряпкой. Не поднимая глаз, она фыркнула от смеха. Она же чуть в обморок не упала, когда Хьюго принёс ей мёртвого зайца. — Если со мной вдруг и правда что-то случится, допустим, я упаду со скалы, я бы хотел, чтобы ты смогла позаботиться о себе. Смогла бы сама найти пропитание. Лили перестала водить тряпкой и посмотрела на Хьюго. Он улыбнулся: — Не говори так, — нахмурившись, сказала она. — С тобой ничего не случится. А если случится, мне не будет никакого смысла продолжать жить. Хьюго рассмеялся: — А разве ты не собиралась варить отворотное зелье пять минут назад? Лили принесла из кладовки пять яиц, которые Хьюго ещё позавчера вытащил из гнезда какой-то птицы и сварила их в маленьком котелке. Затем она приготовила салат с последним помидорами из запаса и с мясными консервами. Хьюго вспомнил, что нашёл в лесу мёд и показал горшок Лили. Она страшно обрадовалась, но решила оставить мёд на вечер. Скоро они уже сидели на тёплом каменистом выступе в десяти шагах от крыльца домика и смотрели, как солнце плывет по небу, то ныряя за какое-нибудь облачко, то выныривая. Чудесный был день: небо голубое, как василёк, по небу плывут нежно-белые облачка… Каждый из них держал в одной руке крутое яйцо, а в другой — ложку для салата, и оба упоенно жевали, макая яйца в миску с солью. — Ты и вправду думаешь, что у меня хорошо получилось? — Лили посмотрела на Хьюго с застенчивостью. — Потрясающе! — сказал Хьюго, почти не преувеличивая. От похвалы Лили зарделась. — Если ты действительно хочешь, чтобы я умела плавать, я научусь, — пообещала она храбро. Хьюго просиял. Ночью они продолжили развивать потепление в отношениях, стоило им только забраться под одеяло. Хьюго начал с очень неспешных поцелуев. От его нежных и терпеливых прикосновений Лили всё больше оттаивала. Легко, словно крылом бабочки, он ласкал её губы, чуть дотрагиваясь до их мягких изгибов языком. Губы её приоткрылись, но Хьюго не спешил, только целовал и очерчивал языком их контур. Он переместил руки с плеч на спину и принялся массировать её. — Тебе нравится? — Его голос стал хриплым. Спина Лили была такой гибкой, губы — такими невероятно сладкими. — Да, — прошептала она. Его язык проник в рот. Она зарылась пальцами в его волосы. Хьюго услышал её стон, и огонь пробежал по всему его телу. Стал целовать шею, и Лили откинула голову, чтобы ему было удобнее. Слыша её тихое, прерывистое дыхание, Хьюго испытывал восхитительное любовное опьянение. Его рука осторожно передвинулась, и он накрыл ладонью маленькую грудь. Не прерывая поцелуя, Хьюго ловко расстегнул её блузку и снова стал ласкать мягкую выпуклость. Лили едва слышно застонала. У Хьюго зашумело в ушах, настолько интенсиво его сердце гоняло сейчас кровь по жилам. Хьюго спустил блузку, обнажив обе груди, и мгновение не мог отвести от них глаз. — Ты такая красивая, Лили, — прохрипел он и лизнул твёрдый сосок. Она вскрикнула. Приятное ощущение в теле под его поцелуями перешло в глубокое, пульсирующее томление. Она вся пылала, томление в самых глубинах ее женского существа было таким неутолимым, что ей подумалось, не заболела ли она, не умирает ли. Она услышала какое-то животное мычание, О Боже! Это мычала она сама! Лили почувствовала прохладу на своем горячем обнаженном теле, когда Хьюго стянул с неё трусы. Когда Лили почувствовала прикосновение руки, ласкающей холмик у неё между ногами, то снова вскрикнула. Она кричала так громко, как не кричала даже в их первую ночь. Хьюго поглаживал её так, что она непроизвольно вся извивалась под его ладонью. — Я люблю тебя, Лили. — Он на секунду остановился, чтобы поцеловать её, а потом его рука снова очутилась там. — Не останавливайся! — взмолилась Лили, хватая ртом воздух, извиваясь, выгибая спину. С ней происходило нечто немыслимое; ей казалось, что у каждой частицы её тела выросли крылья. А потом она вскрикнула протяжным воющим криком — её тело воспарило в безумном экстазе и взорвалось в ослепительной вспышке. «Боже!» — мысленно произнес Хьюго, наблюдая за её искаженными страстью чертами лица. Дрожащими руками он продолжал ласкать её тело, не сводя взгляда с пылающего лица, с рыжих волос, разметавшихся по всей постели, с неровно вздымающейся груди. Лили лежала обнажённая, не открывая глаз, и он обнял её, целуя ресницы, щёки, шею. Лили распахнула глаза, когда он добрался до губ. Беспредельно возбужденный он поднялся, обхватил её бедра и весь погрузился в неё, застонав от наслаждения. Её губы были приоткрыты, глаза затуманились. Она снова закричала, закрыла глаза и неловко двинула бёдрами навстречу ему. Хьюго входил в неё, с каждым толчком выкрикивая её имя. Почувствовав, что её тело вновь охватывает судорга и слыша её крики, он вонзался ещё и ещё. Постепенно всё стихло, и они оба остались лежать совершенно неподвижно. * * * Сон покидал её лениво, понемногу. Лили не хотела его отпускать, ведь она так устала, не хотела просыпаться, не хотела выходить из глубин своего забытья. Среди дремоты пришли воспоминания о вчерашней ночи, и сна как не бывало. Тут же возникло парящее ощущение счастья, и горячая волна прихлынула к щекам. Она открыла глаза и увидела, что уже середина дня, если судить по тому, куда в комнате добрались солнечные лучи, сформированные в виде очертаний окна на полу. Хьюго в постели не было. Вспомнив о прошедшей ночи, Лили снова вспыхнула. Они столько раз занимались любовью, что она сбилась со счёта. Вряд ли им удалось уснуть раньше двух часов ночи, а может быть, и позже. Наверное, где-то на рассвете, когда небо начало светлеть, приобретая розовато-серый оттенок, она проснулась оттого, что Хьюго её целовал, вновь погружаясь в неё. Она приняла его с радостью. Никогда они ещё не занимались этим так много раз за одну ночь. Нечто тёмное и болезненное пронзило вдруг тёплую, розовую дымку её счастья. Она сердито отпихнула это нечто. Она слишком устала за последние дни от своих печальных мыслей и теперь испытывала к ним отвращение. Лили потянулась. Она ощущала скованность, но эта скованность была восхитительно приятной. «Нет!» — решила Лили. Она не позволит себе больше отчаиваться. Она как-то сможет приспособиться к жизни в этом новом мире. Она примет его и станет его частью. * * * Хьюго и Лили называли свой новый мир необычным словом «послезеркалье», а когда нужно было что-то сказать об их старом мире, то о нём говорили как о «дозеркальи». Это название появилось после того, как Хьюго, пытаясь определить, как далеко в прошлое их закинуло, обнаружил, что, возможно, вовсе и не в прошлом они оказались. Однажды Хьюго смотрел на ночное небо и вспомнил факт из уроков Астрологии. Он вспомнил о прецессии полярной звезды. Он вспомнил, что полярной звездой в разные тысячелетия на небе становились разные звёзды. Разумеется, Хьюго не помнил какие. Всё, что ему удалось выудить из своей памяти, это то что с начала нашей эры и до 1100-го года полярной совсем не было. А до нашей эры полярными становились звёзды из созвездия Геркулеса и созвездия Дракона. А 13 000 лет назад полярной была одна из самых ярких звёзд на небе Вега из созвездия Лиры. Эх, если бы у них была хотя бы одна, самая жалкая книжонка по астрономии! Но у Хьюго не было ничего, кроме его памяти. Хьюго несколько ночей провёл на улице, возле домика, определяя, какая из звёзд на северном небосклоне неподвижна. Он обнаружил, что картина неба ничем не отличается от привычной. — Полярная — звезда из созвездия Малой медведицы, так же как и раньше, — сообщил Хьюго результаты своих долгих наблюдений. — Тогда получается, что мы не слишком далеко в прошлом? — спросила Лили. — В пределах тысячи лет назад? — Тысячу лет назад Британия уже была очень плотно заселена людьми, так что нет. Прецессия полярной звезды происходит по кругу, который длится 27 000 лет. 27 000 лет назад полярной была та же самая звезда, что и в наше время. — Мы попали в 27 000 лет назад? — И это тоже исключено, потому что тогда был самый разгар ледникового периода и Британия находилась под сплошными льдами и снегами круглый год. А погодка у нас здесь не хуже, чем была. В сущности такая же. — Так куда же мы попали? — У меня два варианта: либо мы попали в доледниковье кратное 27 000 годам, то есть; 54 000, 81 000 и так далее... либо мы вообще не перемещались во времени, а оказались на какой-то параллельной Земле, никогда не населённой людьми. — Давай слетаем в Африку, — предложила Лили. — Я всё время думаю, в Африке люди жили уже миллионы лет назад. Мы должны найти там хоть кого-то, пускай волосатого и огня не знающего, но обладающего хотя бы зачатками разума! — Это неплохая идея, — согласился Хьюго. — Но едва ли мы осуществим её в скором времени. Скоро зима. Нам нужно к ней подготовиться. Лететь на мётлах до Африки — это страшно долгое путешествие. Давай попробуем это сделать уже после того, как спокойно перезимуем в нашем домике. — Ладно, — улыбнулась Лили. — Ей почему-то стало очень тепло и приятно от мысли о долгих зимних вечерах с Хьюго в этом домике. Тихое, спокойное ничегонеделание. Под надёжной защитой толстых стен и огня в камине. И она представила, как будет выглядывать из окошка на бескрайнее белое море заснеженных деревьев. На луну сияющую в чистом морозном воздухе зимней ночи. И так всю зиму, три месяца, день за днём. Ей стало очень хорошо от этих мыслей. * * * Когда большая часть листьев, что пожелтели, опала, то произошла самая странная встреча в жизни Хьюго и Лили. Они впервые узнали, что их «послезеркалье» населено не только ими двумя и животными. У этого мира были ещё одни обитатели. Чрезвычайно странные обитатели. Хьюго и Лили бродили по краю поляны и собирали шиповник с колючих кустов. Это была одна из замен чая, что они нашли в местной флоре. Настоящего же чёрного чая им видимо было больше не попить до конца жизни, потому что даже если бы они прилетели в Китай за диким чёрным чаем, то они бы не смогли бы его найти потому, что никто из них не знал как выглядит само растение чайный куст. Они никогда не задумывались о такой мелочи в «дозеркальи». Теперь оставалось только заваривать некое подобие чая из плодов шиповника. И вот Хьюго и Лили собирали шиповник под пасмурным осенним небом, когда заметили, что по поляне движется кто-то непонятный. Первым делом Хьюго и Лили спрятались за куст и стали выглядывать из-за него. — Это не животное — светится, — удивлённо сказал Хьюго. — Растопчи меня мамонт, если это не призрак! — Это не такой призрак, как из нашей школы, — прошептала Лили. — Конечно не такой, потому что нечеловеческий. — Но он стоит вертикально, а не как животные. Желтовато-белое светящееся существо прошло (или проплыло) через поляну и исчезло за большим камнем. Хьюго и Лили сперва хотели полететь за ним на мётлах и проследить за ним, но потом увидели, что целая процессия из восьми других таких же существ выходит из леса и медленно движется в сторону камня. Когда они добирались до него, то так же медленно исчезали где-то за ним. Хьюго и Лили целый час наблюдали за ними. Почему-то от одного только взгляда на них они впадали в состояние спокойствия и отрешённости. Вдруг какой-то сильный шум, похожий на стрекотание, окружил их. Что-то больно ударило Хьюго в лицо, и в то же время он почувствовал посторонний предмет у себя на шее. Хьюго быстро поднял руку и схватил что-то упругое, шипящее, словно холодное электричество и испуганно сбросил на землю. Это было светящееся создание вроде большого жука, с двумя парами рогов. Другого такого жука Лили смахнула с руки и вдруг увидел ещё одного у себя на рубашке. Лили завопила и сбросила с себя и этого. Они не жалили, но прикосновения их были неприятны. Схватив набранный шиповник, Хьюго и Лили вскочили на мётлы и в страхе поскорее улетели прочь с поляны. Дома они посмеялись над собой. — Мне кажется, это какие-то древние духи, возможно, они жили на Земле задолго-задолго до людей. — Предположил Хьюго. — Большие мне понравились, — поделилась Лили своими ощущениями, — а вот мелкие — противные. В другой раз они наблюдали большую процессию духов в горах. — Как ты думаешь, они разумные? — спросила Лили. — Однажды мы осмелеем, подлетим к ним и спросим у них самих, — сказал Хьюго. — Но не сегодня, — передернулась Лили. От одной мысли, чтобы приблизиться к ним её охватывал озноб. Встреча с духами оказала на них странное влияние. Они всё больше начинали ощущать своё отчуждение от своей старой жизни в «дозеркальи». Самая странная вещь произошла раз во время бесцельной прогулки по лугу с интересными круглыми валунами, образующими «каменный сад», что находился в сорока минутах полёта к востоку от хижины. Во время этой прогулки они стали играть в игру «угадай, что вижу». Играли на мёд. Тот кто наберёт больше баллов, тот должен будет получить за ужином двойную порцию мёда, а проигравший — ничего. — Знаешь, это точно так же, как когда мы были во Франции на каникулах второго курса. Только тогда мы играли на конфеты. — Проговорил Хьюго смеясь. — А теперь вот — на дикий мёд! — Франция? Что такое Франция? — засмеялась в ответ Лили. Хьюго в этот момент пронзило чувство какого-то онемения. Словно он оказался вдруг на краю высокого небоскреба и смотрит вниз. С недоумением и робостью он спросил Лили: — Ты что, Лили, прикалываешься? — Ты о чём? — Как ты можешь забыть, что такое Франция? — Я вроде помню, что слышала это слово, но я не могу вспомнить. — Ты же так хорошо разговариваешь по-французски. Что с тобой? — По-французски? Ах да. Je parle vraiment français. Я действительно говорю. Твою мать, вот теперь я вспомнила! Круассаны и Эльфовская башня. Как я могла это забыть? Знаешь, это как в середине дня вдруг вспомнить сон, что видела ночью. Ты проснулась и помнишь, что тебе что-то снилось, но никак не можешь вспомнить, что именно. А потом вдруг в середине дня — раз и вспоминаешь! И не можешь понять, как тебе удалось вообще забыть такой яркий сон. Вот у меня сейчас такое же было. Какой-то заскок мозга. Лили не обратила на это событие никакого внимания, а вот Хьюго оно показалось тревожным. Он сам всё больше ощущал, что жизнь в «дозеркальи» была каким-то странным сном и только этот мир настоящий, и только он единственный, который когда либо был. * * * Было как обычно тихо и пустынно. Хижина стояла на скале, похожая на хищного зверя, сидящего за камнями в засаде, а над нею с резким криком сновали чёрные ласточки, словно ножи, рассекая воздух. Лили прошлась по лесу и вернулась: на всём свете не было ничего интересного, кроме оврагов, поросших можжевельником, да сосен, да земли с опавшей листвой и с клоками высохшей травы. Небо заволокла белая зыбь. — Господи, сделай так, чтобы что-нибудь произошло, — молилась Лили. — Всемогущий Боже, я умираю от скуки. Аминь. Может быть, первым знаком перемены было то, что замолкли ласточки. Мерцающее небо опустело, птицы куда-то скрылись. Лили ждала. Кажется, её молитва услышана. Лили поднялась на метле высоко в воздух и осмотрелась. Напряженно вглядываясь на запад в сторону моря, она заметила, что горизонт начал чернеть. Чернота ширилась и нарастала, а море зарокотало в предчувствии надвигающегося шторма. Лили смогла услышать это даже за десять километров. Оно подступало всё ближе. Вдруг на лес со свистом налетел порыв ветра, и снова всё стихло. Лили ждала. Всё предвещало большой шторм! Она позвала за собой Хьюго и бросилась шторму навстречу. Разгорячённая, подгоняемая холодным ветром, Лили летела, громко крича: — Началось! Началось! Хьюго едва мог успеть за ней. — Нормальные люди улетают от шторма, а не летят к нему! — пытался он возвать к её голосу разума. Но Лили его не слушала. Уровень моря поднялся. Невиданный шторм был ниспослан ей Богом, в своей безграничной щедрости он сгребал огромные массы воды и швырял их на скалы, траву и мох, с треском ломая кусты. Лили долго носилась по берегу, молотя землю босыми ногами, и, ликуя, восхваляла всех богов на небе. Вот теперь было здорово, вот теперь было весело, наконец что-то произошло! — Тебе нравится? — кричала Лили. — Это мой шторм! Скажи, тебе весело? — Очень весело, — ответил Хьюго, моргая: большая волна обрушилась на камень и брызги соленой воды отскочили и попали ему в глаза. Когда оставаться на берегу стало уже слишком опасно, Лили и Хьюго поднялись в лес на возвышенности рядом с берегом. Там, на месте с которого открывался отличный вид на бушующее море, они развели большой костёр и сидели за этим костром до поздней ночи. Волшебство защищало их от дождя. Лили переполняло столько чувств, что в какой-то момент она начала безумно прыгать и танцевать вокруг огня. Хьюго не смог не присоединиться к ней, но его движения не были столь же самозабвенными. Лили прыгала и прыгала и наслаждалась тем, как хрустят на земле веточки у неё под ногами. Она не желала думать ни о чём и желала только прыгать. Когда она не смогла больше стоять на ногах, то упала и с наслаждением растянулась на боку у костра. Она нежно и ласково гладила землю. Её движения были таковы, словно её наслаждение от прикосновения к земле было сексуальным. — Больше нет никаких правил. Я сама природа. Я сама вселенная. Я извечное празднество свободной энергии. — Прошептала Лили. — Ну и бред же ты говоришь, — улыбнулся Хьюго. Он уже давно спокойно сидел у огня и лишь подбрасывал в него ветки. — Что значат эти слова? — То, что я чувствую. — Эти слова ничего не значат. — Я знаю, что говорю. — Это безумие. — Безумие — это единственный настоящий способ достижения рая, который я знаю. * * * Выпал первый снег. Конечно, Хьюго и Лили решили почтить его прогулкой. Они оделись потеплее, вышли из хижины и отправились бродить. К тому моменту, когда они дошли до самой дальней точки своей прогулки, весь снег уже растаял. — Вот засранец, — прокомментировала это Лили. — А что ты хотела? Первый снег долго не лежит. — Мы ради него гулять вышли, а он... мог бы хотя бы подождать и растаять, когда мы домой вернёмся. Для приличия. Они сели на большой поваленный ствол дерева. Ствол был без коры и сидеть на нём было очень удобно, тем более на само дерево положили свернутые в несколько раз куски ткани, которые взяли из дома специально для этой цели. Сидеть было удобно и Хьюго и Лили совсем расслабились. Ветер шевелил кроны сосен над их головами. С того места, где они сидели можно было легко различить их домик на скале вдалеке. Он выглядел очень уютно. По небу плыли серые облака. — Тебя больше не пугает это место? — задал вопрос Хьюго. Его тон был заботливым и весёлым. — Нет. — Ответила Лили. — Теперь меня пугает то, что было раньше. — Ты просто не можешь без того, чтобы чего-то не бояться, да? — А как же, — смущённо и в то же время наслаждаясь собой произнесла девушка. — Там, в «дозеркалье», я всё время бежала, словно в каком-то глупом соревновании. Я всё время заботилась о том, чтобы чего-то добиваться. И каждая победа оставляла во мне всегда только разочарование. Я думала, что куда-то иду. Но в итоге оказывалось, что я никуда не пришла. Я по прежнему там же, где всегда и была. Я всегда оказывалась там же, где всегда и была. И что я делала, каждый раз, когда понимала это? Я просто придумывала себе новую гонку и новую бессмысленную цель. И словно наивный ребёнок я каждый раз верила, что вот теперь новопридуманная цель даст мне то, чего я по-настоящему хочу. Вот с этой-то целью я приду туда, куда надо. А потом я приходила и снова оказывалась нигде! И снова и снова, как сумасшедшая я повторяла этот круг, абсолютно не замечая, что делаю нечто бессмысленное. Нечто, что тысячу раз доказало свою несостоятельность, а я всё равно продолжаю цепляться за этот глупый круг. А тут я впервые осознала, что ничего достигать-то и не надо. Всё и так хорошо... Всё так хорошо, что лучше и быть не может! Хьюго ничего не сказал. Звук голоса Лили был так красив, что когда она замолчала, эхо её голоса словно зависло в воздухе в виде самого прекрасного на свете украшения. Хьюго не желал разрушать это очаровательное ощущение. Они очень долго сидели в тишине. Они сидели так долго, что в конце-концов тишина запела. — Лили, ты слышишь эту удивительную музыку в ветках над нами? Я всегда любил сосны, они мои любимейшие деревья, но я даже не подозревал, что в их кронах поётся такая прекрасная песня. Ты слышишь её, Лили? Словно сама Вечность говорит с нами. — Да! Я не могу поверить, что слышу нечто столь прекрасное... Я не могу поверить, что такая маленькая я могла найти нечто столь великое и волшебное! — Что это, Лили? Лили закрыла глаза и прислушалась к чему-то внутри себя, а потом ответила: — Это поёт та сама пустыня безвременья, та самая пустота, которой мы сперва боялись. — Откуда ты знаешь? — Я не знаю. Я чувствую. Что может быть более вечным, чем пустота? Что может быть более великим? Более вездесущим? Это наш родной дом.