Оставили небеса? Добро пожаловать в ад!

Гнев и все недовольство словно водой смыло. Чем-то на уровне потопа. Адаму до смерти не хотелось признавать этого, но ласково протянутое «любовь моя» в исполнении Люцифера стало аналогом полной индульгенции. Пара слов всего, а первый человек растаял словно свечка и забыл все проебы падшего. Растекся вязкой ванильной лужей и обмяк, словно все кости разом из тела вытащили, оставив только ощущение невозможного, ха, райского блаженства. Просто было безумно приятно не просто ощущать себя любимым, но и знать это точно, раз за разом получать подтверждения словам и взглядами, прикосновениями, от которых сердце пускалось в пляс, отбивая чечетку. Пугало, что слова падшего имеют такое влияние. И завораживало, что слова самого Адама вызывали столь же сильный отклик у Люцифера. Ну, точнее, завораживало в те моменты, когда падший не борзел. А сейчас, измываясь над бренной тушкой первого человека, Люцифер именно что оборзел в худом смысле этого слова и заслужил немного остужающего пыл отпора. Чтобы не казаться тряпкой, Адам рявкнул: — Будешь и дальше только пиздеть, то и не начнешь никогда. По великому плану Адама фраза должна была стать хлесткой, как щелчок пресловутого кнута из воспитательного тандема, причем без пряника, ибо падший обойдется. Это должен был быть гордый и грозный рык, как у дракона, чьи сокровища вознамерились спереть из-под самого носа. На худой конец Адам надеялся, что выйдет хотя бы рык крупной псины, вмиг вселившей бы в душу падшего положенный трепет. Ожидания и реальность разошлись примерно так же, как отфотошопленное фото голливудской звезды из приложения для знакомств и явившееся на встречу Квазимодо. Так-то тоже персонаж популярный, но от этого ни хуя не легче. Рявк Адама звучал скорее как лай чихуахуа, причем предсмертный, в момент, когда на псинку уже успели наступить. Сорванный от стонов голос звучал как из самого дешевого порнофильма, который даже Энджел Даст бы раскритиковал за излишнюю пошлость. С досады Адам прикусил костяшки пальцев, заодно затыкая рот, чтобы ни один позорный звук более из него не вырвался. Слишком жирно для Люцифера его стоны слышать после таких-то измывательств. Отвернув голову к подушке и про себя перечисляя длинный список любовных побед падшего, состоящий исключительно из всякой гадости, Адам пытался побороть возбуждение и выйти из ситуации с гордо поднятой головкой… Блять, головой. Но Люциферу такая мысль не импонировала. Тонкие пальцы обхватили подбородок и надавили, заставляя Адама повернуть голову обратно к Люциферу. Лицо падшего пересекала довольная улыбка, а зрачки, расширенные и почти перекрывшие радужку, не отрывались от Адама. Падший даже не моргал, словно не хотел упустить ни мгновения открывшегося ему вида. — Прости, не удержался. Разве я виноват, что ты выглядишь как воплощение всех соблазнов? — Да пошел ты, наебщик. И вообще, кто из нас двоих искуситель? — Я, конечно, но в том-то и дело. Я искуситель, а ты мое самое большое искушение, — тихо, прямо в губы вымолвил Люцифер, и тепло его дыхания вызвало неконтролируемую дрожь с мурашками по коже. Тонкие волоски на коже встали дыбом, потому что, черт, Адам за всю жизнь не слышал ничего более соблазнительного, чем эта реплика. Никакие грязные разговорчики не сравнились бы с этим коротким признанием. Адам зажмурился и откинул голову на подушку, силясь собраться с мыслями, которые разбежались, как тараканы, по его буйной головушке. До этой фразы Адам уже собирался свалить и плюнуть на падшего со всеми его любовными речами, обещаниями пламенной страсти и прочего. Но теперь… Хотелось остаться до победного. И вовсе не потому, что у него дух перехватило, сердце замерло или что там случается в клишированных романтичных сюжетах. Ничего подобного. Адам просто держал свое слово, потому что, в отличие от Люцифера, он не пиздабол. И самое главное, его член все еще находился в плену бледной ладони Люцифера, медленно поглаживающего чувствительную головку круговыми движениями, а экстренную кастрацию в экстремальных условиях Адам на сегодня не планировал. — Если ты сейчас продолжишь и наконец-то дашь мне кончить, то я, возможно, тебе не въебу, — медленно, почти по слогам, как для умственно отсталых, а Адам уже добавил Люцифера в их список, произнес первый человек. — А волшебное слово? — Охуел?! — Это тоже подойдет, — быстро сориентировался Люцифер. После хождений вокруг да около Люцифер наконец-то, и ста лет, блять, не прошло, продолжил прерванное, возобновляя ласки. Адам сжал зубы сильнее от ощущений, отдаваясь подступающему все ближе удовольствию. Движения руки Люцифера становились все быстрее. Он явно добавил смазки, и в тишине комнаты теперь раздавались не только прерывистые вдохи, но и влажные шлепки. Адам запрокинул голову назад еще сильнее, затылком проминая подушку и матрас под ней. Ощущения все нарастали, но хотелось больше. Жаркая ладонь Люцифера казалась лучшим местом для его члена. Кроме разве что рта, но сейчас Адаму большего было не нужно. Бедра независимо от желания подавались навстречу, силясь ускорить приближение оргазма, который уже подступал. Адам жмурился и толкался все сильнее, становясь причиной совсем уж неприличных звуков. А еще Адам точно знал, что Люцифер смотрит. Не отрываясь наблюдает, как подводит Адама к краю, как извивается на простынях его взмокшее тело в обрамлении крыльев, которые сейчас, наверное, в полнейшем беспорядке. И Люцифер смотрит на это со своими расширившимися зрачками, словно принял дозу. И это делало ситуацию еще жарче, ведь Люциферу хватало просто взгляда на него, чтобы снесло башню. Адам почувствовал, как к влажному от пота животу прижался язык Люцифера и прочертил полоску до самой шеи, где падший прикусил кожу над ключицей. Адам зашипел, выгибаясь в спине навстречу этому прикосновению. Боли практически не было, все, что ощущал Адам, это жаркий язык и скорее щекотное скольжение клыков по коже. Губы падшего прочертили жаркими поцелуями путь к ушной раковине, где Люцифер сбивчиво шепнул: — Я люблю тебя, мое искушение. Трудно было сказать, что именно довело его до пика: хриплые, словно отчаянные, слова Люцифера или его финальное движение кистью в духе маэстро мастурбации, но Адам кончил. Ярко, до гребанных звездочек в зажмуренных глазах и прикушенного кончика языка. Адам склонялся ко второму варианту. Люцифер, видимо, за тысячелетия жизни набил руку, дроча одинокими вечерами. Это при живой-то жене в аду, где даже мусорные пакеты на улице ебутся, ну что за уникум. Зато техника теперь у него безупречная. Да-да, именно техника, вовсе не слова. Адам спихнул с себя Люцифера и раскинулся на кровати, переводя дыхание. Мысли в голове вяло шевелились, напоминая черепашек, едва вышедших из-под наркоза. Заплетающимся языком Адам произнес: — А я все равно тебя сильнее люблю. Конечно, говорить после хорошего оргазма хотелось мало, но не подъебать падшего, когда подвернулась такая возможность, это ж просто преступление. — Что? Почему это? Возмущением в голосе Люцифера можно было заполянить лавовые озера всего ада, и Адам позволил себе тонкую ухмылку. — Ну вот смотри. Тебе достался идеальный, охуенный я. Таких любить как нефиг делать. А вот у меня в графе «Любимый», ты уж не обижайся за честность, записан долбоеб. Но даже несмотря на твои очевидные недостатки мое любящее сердце принимает тебя таким, какой ты есть. Я ведь понимаю, что второго такого идеала, как я, просто не существует, и несу тяжкую ношу любви к твоим недостаткам, — для драматизма Адам в конце даже всплакнул, не давая прорваться наружу смеху. Он ожидал в ответ возмущений. Как-никак Люцифер не от балды олицетворяет грех гордыни. Ждал закатывания глаз или ответной колкости. Но падший, как и всегда, похерил все его планы. Он лег рядом под бок Адама, аккуратно устроившись среди крыльев, и положил голову на грудь. Хитро улыбнулся и протянул таким сладким голосом, что на его фоне и мед соленым покажется: — Меня устраивает такой расклад. Люби меня сильнее, со всей самоотдачей, а я буду отвечать взаимностью на протяжении всей вечности. Вот ведь хитрая сволочь. Ну и как на такого держать обиды? Конечно, Адам чертовски лукавил. Может, с недостатками у Люцифера и вправду было не все гладко. Адам прекрасно понимал, что он, вот ведь каламбур, далеко не ангел. Но на фоне его улыбок, умения любить со всей преданностью и скрытой под наносной клоунадой силой все остальное меркло. Адам пошевелился, принимая более удобную позу, как ощутил, что к его бедру все еще прижимается подозрительно твердый объект. Ой, неудобно получилось. — А тебе нормально? Люцифер вопросительно вскинул брови. — Ты ведь не кончил еще. Чувствую себя тем гондоном, который кончает первым и сваливает в туман или отворачивается храпеть в стенку. А я, знаешь ли, несмотря на всеобщее мнение, далеко не так плох. И теперь меня из-за тебя мучает восставшая из мертвых совесть. А она давно дохлая, и ты не представляешь, как она сейчас воняет в глубине души. Давай ее по-быстрому обратно закопаем и реанимируем мою репутацию охуенного любовника. Люцифер отвел глаза в сторону и задумчиво протянул: — Не хочу торопить события, да и ты, наверное, не слишком этого хочешь. Ты же всегда крутился рядом с девушками… Час от часу не легче. Это теперь что, Адаму придется убеждать Люцифера, что тот должен соблазнить его и сбить с пути гетеросексуальности? Да кто тут демон вообще? По ощущениям Адама, звание короля ада в их дуэте как-то уже больше ему подходит. Вон заставил падшего ублажить его по полному разряду и злобно-довольный лежит, пока этот придурок терзается моральной стороной вопроса. Адам вздохнул полной грудью. Он ведь с самого начала знал, что будет сложно. Адам повернул голову к падшему и мягко обхватил его нижнюю губу, посасывая и лаская языком. Надавливая так, чтобы раскрыть рот падшего и проникнуть языком внутрь, обращая мягкое прикосновение в тягучий и неторопливый поцелуй. Ладонью Адам погладил щеку Люцифера, большим пальцем обводя скулу и смазывая влагу под глазом, пока другие пальцы зарывались в светлые волосы, наклоняя голову и укладывая Люцифера на постель, оказываясь сверху. Прижимая его к смятым простыням, зарываясь пальцами в мягкие волосы, перебирая прядки, не разрывая поцелуя. Отстранившись на пару сантиметров, Адам заглянул в глаза Люцифера, покрытые поволокой. Он обхватил его лицо, чтобы падший не отвернулся, и вот так прямо в лицо выпалил всё то, что давно зрело в душе. — Сколько мне еще раз нужно говорить «да», чтобы до тебя дошло? Я рядом с тобой не потому, что заставляю себя. Я хочу этого, хочу тебя. И ничто на свете не заставит меня передумать. Меня не остановил даже грандиозный замысел Рая, так неужели ты думаешь, что меня остановит наличие у тебя члена? Вот прямо серьезно? Я что, по-твоему, такой дебил, что сразу этого не заметил? И вообще, я открыт к экспериментам. Иногда. Это всего лишь секс. Хотя, если ты кончишь за две секунды, это немного отобьет у меня желание экспериментировать, но, поскольку я тебя очень люблю, то могу изобразить потерю памяти, и мы всегда сможем попробовать по-новой. Только умоляю, не превращай мою единоразовую амнезию в вечный Альцгеймер. Люцифер, вначале внимавший словам Адама с видом кота, упавшего в куст кошачьей мяты, передернулся и прищурил вспыхнувшие алым глаза. — Знаешь, Адам, мне очень хочется въебать тебе. — Ты имел в виду выебать. — В этот раз я не ошибся. Бесишь. Адам ухмыльнулся широко, так что уголки губ заболели, и плавным движением откинулся назад, так что теперь сидел на бедрах падшего с самым довольным видом. Люцифер прищурился, явно ощущая подвох. Адам провел кончиком языка по верхней губе, предвкушая веселье. Потому что теперь очередь измываться перешла к нему. Планомерно эта гребаная ночь превращалась в эстафету доведения до ручки. И до оргазма, конечно, куда же без него. — Оу, я тебя разозлил? Не волнуйся, я найду, чем загладить свою вину. И Адам опустился ниже по бедрам Люцифера, ощущая, как возбужденный член трется о ягодицы и ложбинку между ними. Адам качнул бедрами, потираясь о чувствительный орган, пока с губ падшего не слетел хриплый стон. Ночь становилась все веселее.