Чёрные коты к счастью

      Когда в темноте подъезда раздаётся тихое урчание, эхом расползающееся по лестничной площадке, Уёна прошибает холодный пот. Когда что-то с силой толкается в его голень, он, выругавшись, с вскриком отпрыгивает в сторону и роняет связку ключей на пол. Кто-то недовольно шипит в ответ на шум.       — Кто здесь?!       От волнения пальцы Уёна всё никак не могут попасть по значку фонарика, и ему приходится освещать перед собой пространство лишь слабым светом экрана блокировки. Мысленно он материт себя за лень и безответственность, которые помешали ему поменять перегоревшую уже как неделю назад лампочку — ведь тогда было бы не так страшно!       — Выходи! Я умею драться! У меня чёрный пояс по… тэк… как его там… тхэквондо! — голос предательски дрожит, хотя Уён и старается звучать больше угрожающе, нежели испуганно.       Язык его прилип к нёбу, слюны во рту совсем нет, и Чону приходится приложить усилие, чтобы сглотнуть неприятный ком в горле. По позвоночнику у него гуляют колючие мурашки, и парень ведёт плечами, чтобы избавиться от них. Сердце ноет из-за слишком быстрого темпа.       — Слышишь? Я тебя не боюсь! И я буду кричать, а я очень громкий!       Когда ему из неизменной в своей напряжённости темноты отвечает очередное шипение откуда-то с высоты его щиколоток, в голову Уёна закрадывается мысль, что его противник не человек и уж тем более не ужасный монстр. Слегка успокоившись и наконец-то включив фонарик, он в этом убеждается.       Из угла на него двумя сверкающими янтарными глазами словно бы осуждающе смотрит чёрный комок — точнее большой ком, — который, похоже, испугался намного меньше. Уён глядит в ответ молчаливо несколько секунд, а затем заходится в смехе, найдя всю ситуацию донельзя забавной.       — Подумать только… так испугаться обычного кота. Или кошки… неважно, — сквозь смех бормочет себе под нос Уён, поднимая с пола ключи. — Хорошо, что соседи не вышли из-за моих криков. И надо обязательно поменять лампочку!       Наклонившись к коту, Уён чешет его за ухом и под подбородком, сопровождая всё это нечленораздельной умилённой речью, словно не пару минут назад был готов принять свою смерть от этого кровожадного монстра.       — Ты погреться зашёл в подъезд? В последние дни резко похолодало. Будь у меня возможность, я бы приютил тебя, но у меня злой арендодатель.       Кот ластится к чужой руке, подставляя под поглаживания шею. Видимо, уёновы оправдания его не интересуют.       — Я обязательно вынесу тебе поесть! Подожди только немного.       Не успевает Чон войти внутрь своей квартиры, более того, даже до конца открыть дверь, как животное проскальзывает между его ног и переступает через порог, забегая в прихожую.       — Эй, ты куда? — включив свет, парень успевает схватить за бока неприглашённого гостя до того, как тот убежит дальше, и поднимает его на уровень глаз, чтобы рассмотреть и определить половую принадлежность. — Какой ты тяжёлый, ужас просто!       Ухоженная гладкая шерсть и упитанная, явно сытая морда указывают на наличие не только хозяина, но и более чем прекрасных условий для жизни — Уён и сам не прочь жить в таких, чтобы не питаться полуфабрикатами и не распихивать по карманам бесплатные салфетки и сахар из буфета. Чёрт бы побрал эту взрослую самостоятельную жизнь.       — Значит, домашний. И чейный ты, котик? Знаешь, что сбегать от человека, который тебя кормит и любит, не очень-то и уважительно? И что проникновение в чужие квартиры является преступлением?       Кот на Уёна смотрит с выражением не то удивления, не то недовольства — будут ему ещё тут нотации читать. Парень фыркает и, уже не в силах терпеть ноющие из-за веса кота мышцы рук, с вымученным вздохом опускает животное на пол.       — На твоей морде написано, куда мне стоит пойти с такими заявлениями.       Кот, кажется, Уёна понимает, и, нахально вильнув хвостом, уходит по направлению к кухне.       — Стой, ты куда это идёшь? — от такой наглости Уён даже кроссовки снять забывает. — Ну-ка стоять, говорю!       Вновь брать кота на руки Чон не хочет, поэтому просто аккуратно хватает его за шкирку, чтобы не дать тому добраться до пункта своего назначения.       — Так, давай-ка обратно в подъезд, твой хозяин тебя уже ищет, скорее всего. И не делай такую страдальческую морду, по тебе видно, что тебя дома холят и лелеют.       Кот смотрит в ответ как-то уж слишком жалостливо, что у Уёна сходит на нет всё его зародившееся минуту назад раздражение. Ничего он не может поделать со своей любовью к семейству кошачьих, пускай у него самого и нет питомца из-за недостатка средств и слишком уж крошечного жилища.       — Ну, не обижайся! Давай я угощу тебя сосиской и после верну домой, хорошо? Всё-таки мы оба пережили стресс, — и чешет за кошачьим ухом. — Судя по твоим формам, я делаю вывод, что стресс ты переживаешь часто.       Сосиску кот съедает, и не одну, а целых три, оставленных на столе, пока Уён переодевается и ставит кастрюлю с водой на плиту, чтобы сварить себе ужин — в итоге остается и без ужина, и без последней крупицы терпения, которую он успел сохранить после пяти пар.       — Так, ноги… точнее лапы в руки и бегом на поиски твоего хозяина!       Уён, закинув в кастрюлю пакетик с крупой, подхватывает несопротивляющегося кота на руки и выходит с ним в подъезд. Животное удобнее устраивается в чужих руках, довольно мурча, так как в его желудке уже начался процесс переваривания съеденных сосисок.       Пожилая пара, живущая в квартире справа, лишь мило качает головой на вопрос, не терялили ли они кота; в квартире напротив сурового вида мужчина мягко улыбается и треплет усатого по голове, заверяя Уёна, что у его жены аллергия на шерсть; из квартиры слева доносится лишь одинокий стук жалюзи об оконную раму.       Руки ноют всё сильнее, и Уён с большим недовольством хнычет и причитает, что ему нужно вкусно поесть и крепко поспать, а не вот эти все приключения. Он, конечно, не против сделать доброе дело, но только в те дни, когда у него есть на это силы, а не когда его тело готово рассыпаться на кусочки от усталости.       Представляя свой будущий скудный ужин без любимых сосисок, Уён поднимается на этаж выше, пока сытый кот сладко сопит в его объятиях, совершенно не беспокоясь о чужом состоянии.       В дверь очередной квартиры Уён стучит довольно громко и надеется, что ему не придётся преодолевать ещё несколько пролётов, иначе он, обессиленный, свернётся калачиком рядом с котом в ближайшем углу и там же переночует.       Проходит минута, ответа всё не следует. Чон стучит ещё раз и зевает, сонно моргая. По плечам его и бёдрам бегут мурашки, так как, несмотря на тёплый сентябрьский вечер, стоять в подъезде в одних футболке и шортах довольно прохладно. С губ парня слетает страдальческий стон, и он стучит в дверь кулаком настолько сильно, что кот от испуга ощутимо вонзается когтями ему в предплечье.       За дверью слышатся торопливые шаги, и Уён натягивает на лицо дружелюбную улыбку, хотя от голода его уже мутит.       — Привет, это ваш ко—       Уён замирает, уставившись на представшего перед ним молодого мужчину — скорее даже парня. Широкие смуглые плечи, крепкая шея в каплях воды, стекающих с мокрых волос, обнажённый рельефный торс. Кажется, Уён забыл, зачем пришёл. Кажется, Уён забыл даже своё имя.       — Шибер! — незнакомый парень смотрит на кота шокировано и даже испуганно. — Ты когда сбежать успел?       Уён на автомате протягивает животное, всё ещё не отрывая взгляд от чужого тела. Уже и мышцы не болят, и раздражение прошло, и силы откуда-то появились. Знал бы он, что у этого воришки сосисок такой хозяин, пришёл бы сразу.       — Спасибо большое, — парень, прижимающий к себе кота, улыбается так широко, что желудок Уёна зудит уже не от голода. — Этот негодник сбежал, наверное, когда я разговаривал с курьером. А я-то думал, что он испугался незнакомца и спрятался. Хотя… вас он, кажется, совсем не боится.       — Мм, — в голове абсолютно пусто.       Сочетание чёрной шерсти кота и карамельного оттенка кожи вызывает у Чона немой восторг. Он следит за тем, как сокращаются мышцы и как гипнотизирующе движутся лопатки, когда парень наклоняется, чтобы опустить кота на пол.       Взгляд Уёна тягуче, неторопливо гуляет по чужой спине, усыпанной родинками, пока щёки его теплеют. У обладателя такого мускулистого тела слишком милое и невинное лицо, и вот так вот беззастенчиво пялиться совсем неправильно. Отворачиваться, однако, Уён не собирается.       «Всё-таки правду говорят, что питомцы похожи на своих хозяев»       — Ой, простите, я к вам сразу из душа, — оправдывается смущённый сосед, заметив столь пристальное внимание к себе, и надевает майку, которую всё это время держал в руках.       — Я Чон Уён. Я под вами… то есть снизу… то есть живу на этаж ниже. И можно на ты, — получается слишком быстро и неразборчиво.       От волнения потеют ладони, и Уён активно вытирает правую о ткань шорт, после чего протягивает для рукопожатия.       — Я Чхве Сан, очень приятно. Ещё раз спасибо за то, что вернул мне этого негодника.       Хватка у Сана несильная; уёнова ладонь, обхваченная его пальцами, выглядит какой-то уж крошечной и кукольной. Или же воображение очарованного Уёна бесстыдно приукрашивает.       — Не видел тебя здесь раньше.       — Я заселился в конце прошлой недели, точнее начал переселяться. Всё это время перевозил мебель и коробки, так что почти не выходил из квартиры. Да и в университете завал, возвращаюсь иногда под ночь даже в дни без подработки.       Уён старается не только слышать, но и слушать то, что ему говорят. Чужие губы и глаза слишком пленительны.       — Понимаю. Скоро сессия, и преподаватели совсем с ума—       Совсем ненужное и совершенно лишнее урчание в желудке Уёна заставляет последнего вспыхнуть со стыда и смущённо скривить лицо. Щёки его наливаются красным, и отчего-то Сану это кажется милым и забавным. Он прыскает со смеху и тут же прикрывает рот, боясь, что подобное может обидеть его соседа.       — Извини… ты просто такое смешное лицо сделал, — бормочет Чхве в ладонь, скрывая улыбку.       — Твой кот, то есть Шибер, съел целых три мои сосиски, которые должны были стать моими ужином и завтраком! — и выпячивает губы, натягивая обиженное выражение.       На самом деле всё не так и обычно Уён завтракает в университете из-за систематических опозданий, но ему всего лишь хочется увидеть новые эмоции на лице напротив. Сан неловко прокашливается и почти неслышно шепчет себе под нос «вот же вечно голодный засранец».       — Тогда в качестве благодарности за возвращение Шибера и извинения за его неподобающее поведение приглашаю тебя поужинать вместе со мной.       — Что?       Уголки губ Сана тянутся к ушам. Уён с каждой секундой нравится ему всё больше. Обычно он не шибко приветливый с незнакомцами да и не спешит с ними активно знакомиться, однако с этим парнем, на еду которого совершил покушение его кот, ему так комфортно общаться, словно они давно знакомы. Шибер явно умеет выбирать хороших людей. И довольно симпатичных.       — Жареная курочка взамен съеденных сосисок. Привезли буквально полчаса назад, ещё хрустит и невероятно ароматно пахнет. Сойдёт? — и показывает свои две прелестные ямочки, окончательно пленяя. — Заодно узнаем друг друга получше.       Мгновение Уён мешкает, делая вид, что обдумывает предложение, будто ещё с самого начала, только взглянув на Сана, не готов был взять дурной пример с Шибера и войти так же нагло в чужую квартиру.       — Надеюсь, эта курочка вкусная, ведь сосиски были моими любимыми, — с этими словами Уён переступает чужой порог, когда Сан отходит в сторону.       — Лучшая в Сеуле. Порой приходится с Шибером бороться за неё.       Курочка действительно оказывается вкусной, и Уён и Сан за разговорами не замечают, как съедают целую упаковку. Они узнают, что оба увлекаются музыкой и, будучи подростками, хотели стать айдолами, но у них не вышло. Теперь пение и танцы — лишь способ приятно провести время.       Уён рассказывает об учёбе на факультете медиатехнологий, о своих планах в будущем стать smm-дизайнером и создавать рекламу для брендов — пока что он создаёт лишь своё портфолио, работая с медийными личностями в различных соцсетях.       Сан же рассказывает про университет спорта и про работу помощника тренера по тхэквондо в местном детском центре. Когда выпустится, он хочет сам стать тренером уже в своей собственной школе боевых искусств.       Про Шибера Уён узнаёт, что Сан подобрал его на улице на первом году обучения и за эти несколько лет тот из тощего болезненного котёнка превратился в упитанного, сильного и невероятно тяжёлого кота. Также у Сана есть кошка по имени Бёль, но он решил оставить её в родительском доме в Намхэ, чтобы не вырывать из привычного окружения.       Их сближают любовь к одинаноковым музыкальным жанрам, танцам, пению и котам, схожие вкусы в еде и фильмах, наличие творческих друзей и что-то ещё необъяснимое и неосязаемое. Шутка про родственные души ещё не раз звучит за вечер.       После того дня Уён и Сан часто пересекаются по утрам в лифте и мило болтают, не забывая проклинать первую пару за её существование; знакомят друг друга со своими друзьями и создают с ними отдельный чат, но всё равно большую часть времени проводят в личной переписке; созваниваются, когда делать домашнее задание становится совсем скучно, или заваливаются к кому-то одному на квартиру — Уён это делает без приглашения и ставит Сана в известность о визите тогда, когда тот открывает перед ним дверь.       Шибер в какой-то момент начинает считать Уёна вторым хозяином и перенимает часть его привычек: делает чрезмерно милую морду, когда чего-то просит; мяучит так громко, прося еды, что Сану приходится перед уходом на учёбу насыпать полную миску корма — Уён, конечно, ни разу ещё не мяукнул, но от смеха и голоса его вживую и в голосовых сообщениях у всех в радиусе метра временами закладывает уши; ластится к Сану и всё требует внимания, став невозможно тактильным.       Вместе с друзьями они отмечают сдачу сессии и начало нового семестра, посещают караоке и клубы, уже одни собираются в свободные от учёбы и дел вечера либо за выпивкой и разговорами, либо за просмотром фильмов.       В один из таких вечеров галерея Уёна пополняется очередными фотографиями пьяного (с трёх бутылок макколи) Сана, лежащего на диване в обнимку со своим котом. Его гость сидит рядом на полу с телефоном в одной руке и с бутылкой соджу — в другой.       — Я… не… пьяный, — бубнит Сан в ответ на шутку Уёна про его лицо, похожее на помидор.       — Ага, а Шибер золотистый ретривер.       — Нет… это Юнхо золотистый ретривер… такой пушистый… и мягкий…       — Минги, верни Сану его тело, — посмеивается Уён, убирая с санова лица чёлку, задерживаясь на чужих губах испытующим взглядом слишком долго. — Надо было и их пригласить, чтобы они посмотрели на тебя.       — Ничего нового не увидят… мы ведь и так с ними вместе закрытую сессию праздновали… и гуляем часто... ещё и с Хонджуном с Ёсаном… ещё с… кем? — голос Сана звучит сонно, устало, слегка хрипловато после четырёхкратного исполнения одной из любимых песен Чона (по просьбе последнего).       Пьяному — пускай и не настолько — Уёну этот звук кажется донельзя приятным, и он неосознанно хихикает, но, опомнившись, делает вид, что это его так позабавили сановы слова.       — С Чонхо и Сонхва.       — Точно! — от смеха красные щёки Сана наливаются большим румянцем.       — Может, не стоило допивать третью бутылку?       — Я просто ещё не до конца запомнил… имена всех твоих друзей.       — Вообще-то Сонхва твой друг.       — Ты… прав, — теперь уже хихикает Сан и тут же морщится от пронзившей виски головной боли.       Уён укладывает на лоб Сана свою прохладную ладонь, и тот довольно улыбается, размыкая тяжёлые веки, чтобы взглянуть на своего спасителя. Жгучее желание коснуться не ладонью и не лба возникает где-то в районе солнечного сплетения и опускается ниже, грея изнутри.       За собой подобные странности Чон начал замечать давно. Ещё в их первую встречу он обратил внимание на своё очарование телом, лицом, улыбкой, ямочками, тембром голоса, манерой речи, мягкостью кожи и *перечисление ещё не менее десятка качеств* Сана. С того момента список этих очаровательных вещей не перестаёт пополняться, как и не перестаёт волноваться Уён из-за этого.       Не потому что ему не нравится мысль о влюблённости, а совсем наоборот. Рядом с Саном Уён чувствует себя в безопасности больше, чем в стенах собственной квартиры. И даже в отсутствии во время переезда этого дивана, на котором лежит Сан с Шибером, и части вещей на полках и комоде, тогда ещё находившихся в коробках, Уёну всё казалось здесь таким уютным. Один лишь парень со своим котом в те дни окружал Уёна комфортом больше, чем семья в его родительском доме — хотя Уён перед поступлением вообще не хотел оттуда уезжать.       — Очень жарко… можешь открыть окно?       — Уже как два часа открыто. Я говорил тебе оставить пиво в покое, не мучился бы так сейчас.       — Не ругайся.       Сан прикрывает глаза и отодвигается от Шибера, чтобы хотя бы этим спасти себя от удушливой жары. Уён слабо щёлкает его по носу, улыбаясь.       — Я уже почти протрезвел, просто… очень устал.       — Ты только минут десять назад показывал мне свои приёмы из тхэквондо, между которыми умудрялся путаться в ногах и падать.       — Я делал это осознанно! Ну, не считая падений.       — Ещё хуже.       Оба парня смеются, их голоса сливаются воедино, отчего Шибер на мгновение приоткрывает глаза, всем своим видом показывая, что эти чуть ли еженедельные пьянки ему уже порядком надоели. Терпение его держится только на курочке и морепродуктах, которыми его любезно угощают, и на почёсывании его пуза в четыре руки.       От смеха у Сана вновь пульсирует в висках, и ему приходится утихнуть, чтобы справиться с неприятными ощущениями. Уён смотрит на него сочувствующе, и укладывает ему на лоб другую, более холодную ладонь.       — Ты мой герой, — шепчет Сан, довольно жмурясь.       Сердце Уёна пропускает удар — в который раз за время их дружбы? А дружбы ли вообще? Считает ли Уён Сана просто другом или же чем-то большим? И имеет ли он вообще право дружить с Саном, когда мечтает, чтобы его также целовали в нос, как Шибера, тоже лежали с ним в обнимку, тоже прижимали к себе и говорили самые прелестные слова любви?       Заслуживает ли он вообще быть рядом с Саном, когда чувства к последнему у него совсем не дружеские? Была ли та встреча с Шибером судьбой и действительно ли Уён тот, кого кот должен был привести в эту квартиру?       Этими вопросами Чон испытывает свои нервы примерно столько, сколько знаком с Саном. Разве он всё ещё не наивный мальчишка, что готов влюбиться в человека в первую встречу? Или же идеалист, верящий, что тёплая дружба рано или поздно перерастает в нечто более значимое.       Он как мартовский кот, следующий своим инстинктам, а не здравому смыслу. В его голове весна, а в сердце — цветущая сакура. Уён молод и глуп и не знает достаточно вещей в этом мире, но он точно уверен, что чувства его, пускай и сумбурные, но искренние.       Заслуживают ли они того, чтобы быть подавленными, рассеянными вешним ветром или погребёнными под корнями этой самой вишни? Разве плохо желать поцеловать любимого человека?       Шибер спрыгивает с дивана и уходит к себе на лежанку. Уён провожает его взглядом и шумно выдыхает, по ощущениям, весь воздух из лёгких. Он с силой трёт глаза до пёстрых пятен; в ушах у него гудит из-за бурлящей в сосудах крови. Мысли жалят, терпеть их невозможно — осознанно или на пьяный мозг, Уён не в состоянии понять.       Ему просто хочется, ему просто это необходимо. Бесшумно подползти ближе, осторожно склониться над расслабленным лицом и невесомо коснуться чужих губ своими. Так просто сделать и так тяжело принять.       Сан что-то невнятно простанывает, и Уён в ужасе подскакивает на ноги, опрокидывая со стола несколько пустых бутылок, отчего Шибер испуганно вздрагивает. Сан выглядит так, словно он уже на полпути к беспробудному сну, на шум он реагирует лишь тихим мычанием. Его лицо всё так же расслабленно, как и прежде, щёки красны, веки плотно сомкнуты. В нём ничего не поменялось, и ему даже неизвестно, что с ним случилось минутой ранее.       Один лишь Уён знает. До него доходит абсурдность и дикость произошедшего. Он поцеловал пьяного человека против его воли. Он позволил себе слабость, предав Сана. Он воспользовался подвернувшимся случаем, чтобы утолить желание испытать недружескую близость.       Паника накрывает Уёна с головой. Что ему делать? Как ему теперь быть? Как находиться рядом с Саном и продолжать вести себя как друг?       Единственным верным решением Уёну кажется сделать вид, что ничего не было, что это не он совершил непростительную ошибку.       Неприязнь к самому себе не остаётся за дверью чужой квартиры, она следует за Уёном и составляет ему компанию на протяжении следующих нескольких недель. Попытки минимизировать контакт с Саном лишь подпитывают её и нисколько не помогают Уёну перестать чувствовать себя отвратительным человеком.       Уён выбирает самый легкий путь — избегать и надеяться, что всё пройдёт как-то само, что воспоминания поцелуя сотрутся из его памяти одни утром, что Сан просто примет исход событий без лишнего сожаления.       Сан неожиданную перемену в их с Уёном общении принимать не хочет. Первые дни он думает, что Уён просто изнурён учёбой, и потому не лезет с лишними расспросами. Затем уже начинает сомневаться в правильности своих слов и поступках, предполагая, что неосознанно мог задеть ими Уёна, и всё пытается выведать у последнего, в чём проблема.       Однако в какой-то момент он просто сдаётся. Принимает сухие ответы Уёна, что с ним всё в порядке и что ему не на что обижаться, как правду и не задаёт лишних вопросов. Уён с ним теперь совершенно другой: тихий, смущённый и нервный. Постоянно отводит взгляд, избегает прикосновений и даже не смеётся как раньше.       Сану такой Уён не нравится, и не потому что последний делает ему больно подобным поведением. Сан видит, как Уён ранит и душит сам себя своей отстранённостью. Сан хочет помочь, хочет утешить, прижать к себе, прошептать в тёмную макушку, что всегда будет рядом и сделает всё возможное, чтобы Уёну стало хорошо.       За те месяцы, что они знакомы, он прикипел к Чону настолько сильно, что ехать теперь без него по утрам в лифте невыносимо тоскливо, сидеть по вечерам за просмотром фильмов скучно бессмысленно, играть с Шибером одному как-то неестественно.       Сан невыносимо сильно скучает по Уёну: по его смеху, острому носу, плавным движениям, милой родинке, требовательным касаниям, невероятному обаянию, притягательному блеску в глазах. Однако он лишь продолжает довольствоваться редкими встречами в подъезде и пожеланиями доброго утра и спокойной ночи в личной переписке.       Если любишь — а он с вероятность в сто процентов, по крайне мере, влюблён, — значит, принимаешь любое решение дорого человека, верно? Или же, наоборот, если любишь, значит, не опускаешь руки и борешься до конца? Сан не знает. Он безумно хочет быть рядом, но боится, что лишь сильнее оттолкнёт. Ему остаётся лишь сидеть в обнимку с Шибером по вечерам и ждать, когда сможет так же сидеть с Уёном.       Дни тянутся мучительно долго, словно издеваясь над Саном и Уёном. За учёбой и работой горечь разлуки ощущается не так остро, но в одинокие ночи она режет по сердцу с удвоенной силой, а потом снова утихает.       Уён пытается убеждать себя, что избегать объект своей влюблённости даётся ему не так тяжело, пока однажды ночью он, проснувшись от громкого продолжительного стука в дверь, не обнаруживает встревоженного Сана в одной лишь пижаме на пороге своей квартиры.       В уёновой груди так взволнованно клокочет что-то тёплое, пускай и состояние Сана не подразумевает подобной реакции. Всё его существо истосковалось по этим ямочкам и глазкам-пуговкам, по этому трепетному чувству, что поглощает его, когда они вместе.       Однако сладкий ропот быстро сменяется сильным волнением — никогда ещё Сан на памяти Чона не выглядел настолько испуганным.       — Что случилось? Тебе приснился кошмар? — старается как можно спокойнее говорить Уён, не позволяя переполняющим его чувствам вырваться наружу.       Предположение его ему кажется глупым, ведь разве пришёл бы к нему Сан из-за обычного кошмара? Или всё же пришёл бы?       — Шибер, он… — дрожащий голос Сана обрывается.       По спине Чона пробегает холодок. Дрожит и сам Сан: ткань пижамы мокрая и в грязи на уровне колен и ниже. Уён замечает, что не только одежда, но и весь парень мокрый, и пришедшая ему на ум догадка о пребывании в таком виде под дождём на улице рождает ещё больше беспокойства.       — Он?..       — Пропал, — Сану приходится сглотнуть ком в горле, чтобы сказать это. — Я оставил окно открытым перед походом в магазин и теперь не могу найти его. Ни в квартире, ни в подъезде, ни во дворе. Я должен был раньше спохватиться.       — Всё будет хорошо, — Уён мысленно даёт себе пощёчину за такие легкомысленные слова, но из-за волнения не может придумать что-то более ободряющее. — Прыжок с третьего этажа он даже не почувствует. Скорее всего, просто испугался и спрятался под чьим-то балконом или машиной.       — Да, но—       В глазах Сана плещется столько паники, что Уёну приходится приложить значительные усилия, чтобы самому не впасть в отчаяние. Он так привык к Шиберу, что считает его уже и своим котом. Расставание с ним далось ему так же тяжело, как и с Саном.       — Давай ты переоденешься в сухую тёплую одежду и мы вместе пойдём искать Шибера, хорошо?       — Мне и так нормально, надо—       — Посмотри на меня, — Уён мягко приподнимает голову Сана за подбородок, чтобы встретиться взглядами. — Я тоже переживаю за Шибера, но выходить на улицу в таком виде не стоит. Твоя пижама совсем тонкая, лучше одеться потеплее. Я не хочу, чтобы ты заболел.       Сан глядит в глубокие глаза Уёна и заметно успокаивается. Плечи его больше не выглядят такими напряжёнными. Уён действует на него каким-то волшебным образом.       — Ты прав, — и послушно позволяет вести себя за руку.       Уён выдаёт Сану его же свитер, который одолжил однажды и не вернул. Может, забыл, может уже не успел, а может, и вовсе не захотел. Сан это никак не комментирует: он так сильно поглощён своими мыслями, что, наверное, даже не осознаёт, что находится в квартире Уёна.       Обычно он с лёгкостью справляется со всеми невзгодами, и редко когда они вгоняют его в подобное состоянии. Уён действительно не помнит, чтобы видел Сана таким потерянным.       Быть может, Сан никогда не показывал, что боится или переживает? Быть может, ему всегда хотелось защищать и оберегать Уёна, и поэтому он не позволял себе слабость? Быть может, Уён просто не знает Сана?       — Тебе идёт, — с кривой улыбкой говорит Уён, пытаясь хоть как-то разбавить атмосферу. Видеть такого разбитого и потерянного Сана ему физически больно.       Сан молча осматривает свои ноги в узких для него спортивных уёновых штанах. Уён тяжело вздыхает и, подойдя к парню, вновь мягко берёт его за руку. Сердце взволнованно подскакивает в груди.       — Всё обязательно будет хорошо, — звучит не столь убедительно, но искренне. — Я готов, можем идти.       Во взгляде Сана плещется что-то знакомое, что-то привычное для Уёна. Что-то, что он раньше не замечал, а сейчас разглядел.       — Прости, что... выгляжу так. В последнее время... много чего произошло, наверное, поэтому я расклеился.       Намёк Уён понимает и неловко отводит взгляд. Что ему ответить? Что он дурак? Что между ними произошло недопонимание? Что Сану лучше с ним не общаться?       — Я просто... не знаю... это... трудно объяснить.       Сан чуть крепче сжимает пальцы Уёна, не сумев сдержать этот нежный порыв.       — Ладно, сейчас не время для выяснений отношений, — Чхве натянуто улыбается, пытаясь сменить тему. — Нужно спешить, пока не стало холоднее.       Уён лишь кивает, в душе радуясь, что Сан взял себя в руки. А вот он сам, кажется, начинает трещать по швам от близости, по которой так давно скучал. Оказывается, ему хватает одного лишь взгляда на две милые ямочки, чтобы понять, как сильно он в них влюблён.       Сан решает искать под балконами и вокруг дома, проверяя продухи, в надежде, что в прошлый раз Шибер просто спрятался в глубине подвала, и потому не услышал его. Уён не хочет оставлять Сана одного, но понимает, что по отдельности поиски пройдут быстрее, и потому всё же принимается проверять каждую машину, каждое дерево и каждый куст. Джинсовка не спасает ни от вечернего холода, ни от противного ветра, задувающего дождевые капли под воротник.       Мысли беспрестанно мечутся между Саном и Шибером. Уён старается не думать о том, что всё может сложиться не так благополучно и их попытки окажутся безрезультатными. Сан будет винить себя всю оставшуюся жизнь, если с Шибером что-то произойдёт, да и сам Уён не сможет не чувствовать себя причастным к побегу: если бы только он не отдалился, если бы только также продолжал оставаться у Сана по вечерам.       Уён твёрдо решает, что будет искать хоть до утра, несмотря на холод, дождь, голод и отсутствие сна. Обойдёт весь район, обзвонит все приюты и ветеринарные клиники, сорвёт голос, выкрикивая имя кота.       — Шибер! Ши-ибе-ер! Ши-бер!       Уже начинает саднить горло. Кроссовки давно пропитались водой из луж, штаны все в коричневых разводах, как и ладони, на которые Уён опирается, когда заглядывает под машины. От неутихающей тревоги начинает мутить.       Чон замирает, когда его уши улавливают слабый звук, похожий на кошачье мяуканье.       — Шибер?       Сердце падает куда-то в желудок. Из-под одной из машин вновь доносится жалобное мяуканье, и Уён сразу понимает, что оно принадлежит Шиберу. Опустившись на колени, он пытается поймать светом фонарика кошачьи очертания, но заливающаяся в глаза влага мешает обзору.       — Это я, Шибер. Не бойся, идём ко мне, всё будет хорошо, — мягко говорит Уён, кряхтя между словами из-за неудобного положения.       Снова слышится мяуканье, уже более громкое, и Уён протягивает ладонь в направлении источника звука. Что-то мягкое и мокрое касается его пальцев, и парень радостно улыбается.       — Вот так, не переживай, я здесь.       Схватив кота за загривок, Уён старается как можно медленнее и осторожнее вытащить его из-под машины. Злое шипение и болезненный укус в запястье указывает на то, что Шибер всё ещё напуган и, возможно, травмирован.       — Ну вот и всё, ты в безопасности.       Поднявшись на ноги, Уён несильно прижимает к себе Шибера и, изловчившись, снимает с себя джинсовку, чтобы укутать в неё животное. Быстрыми шагами он движется в сторону крыльца, где они с Саном разделились.       — Сейчас отнесём тебя к Сану, — ласково и мягко. — Он так обрадуется, ведь очень за тебя волнуется. И я тоже, так что не делай так больше, хорошо?       Шибер жмётся ближе к груди Уёна, крепко впившись когтями ему в руку. Последний не жалуется, только морщится и поправляет край джинсовки. На душе с каждым шагом становится чуть легче и спокойнее, а при взгляде на счастливое лицо Сана, заметившего их ещё издалека, всё волнение рассасывается.       Уён действительно скучал.       — Нам надо в ветклинику, — голос Сана всё ещё нервный.       — Я уже заказал такси, оно сейчас приедет.       Сан лишь кивает, продолжая слабо улыбаться. Из-за сильного волнения у него совсем нет сил, единственное, что он может, так это прижимать к себе дрожащего Шибера как самое драгоценное в этом мире.       Он даже не замечает, как дрожит из-за промокшей одежды, и Уёну так сильно хочется обнять его, согреть, спрятать от холода, но не позволяет себе сделать это — натворил уже достаточно дел.       — Иди сюда?       Уён вопросительно смотрит на Сана, не понимая, что тот от него хочет.       — Не могу смотреть на твои голые руки. Иди сюда.       Когда Сан обнимает Уёна за плечи, им обоим становится теплее то ли от трения кожи, то ли от сильного смущения. Уёну всё-таки не выдерживает и обнимает Сана в ответ — несильно, чтобы не потревожить Шибера.       Со стороны это, вероятно, выглядит очень странно — два обнимающихся под крыльцом чумазых парня в промокшей одежде, — но они лишь продолжают стоять в обнимку и ждать такси, каждый погружённый в свои мысли.       В зале ожидания ветклиники тихо и тепло. Между плечами сидящих рядом Сана и Уёна почти нет лишнего пространства, хотя все диванчики свободны по причине отсутствия других пациентов и их хозяев. Даже регистраторша отлучилась с рабочего места, словно напряжение между двумя парнями физически давило на неё.       Молчание слишком громкое. Уён жуёт губу, чтобы не ляпнуть чего лишнего, ведь в голове его так много мыслей, и каждая хочет быть высказанной. Ему неловко и неспокойно. Он хмыкает, подмечая, что чувствует себя словно потерянный питомец.       Спустя томительное мгновение что-то вразумительное и подходящее всё же подбирается к языку, и Уён уже открывает рот, поворачиваясь к Сану, как вдруг замечает, что по щекам последнего текут слёзы.       — Что… чего ты? — Уён пугается не на шутку. — Ветеринарша ведь сказала, что всё с Шибером будет хорошо, это лишь рентген. Даже мои ладони содраны больше, чем его лапы!       — Нет… я просто… я так рад… спасибо тебе огромное, — большой и довольно высокий Сан сейчас выглядит таким крошечным. — Без тебя мне—       — Давай не будем думать о плохом! — Чон старается звучать как можно более успокаивающе, хотя сам чуть ли с ума не сходит. — Всё обошлось, все живы.       Вытирать чужие слёзы пальцами он принимается неосознанно, но, даже осознав, что делает, не отстраняется — это ведь что-то обычное и правильно для такой ситуации, верно?       — Нет, я не об этом, — шепчет Сан, шмыгая, когда укладывает свои ладони поверх уёновых. — Без тебя мне было тяжело. Не только, когда я не смог сам найти Шибера, но и все эти недели.       Сердце как-то совсем уж неприятно колется в груди, и Уён сжимает губы, шумно выдыхая. Слёзы Сана вызваны и радостью, и грустью одновременно, и Уён не знает, как ему реагировать. Сам всю эту кашу заварил, а сейчас только и может, что глупо пялиться в чужие стеклянные глаза.       — Я пытался понять, что сделал не так, чем обидел, как отпугнул от себя, и пришёл к выводу, что… — Сан проглатывает отдельные слоги и порывисто дышит. Уёну от этой картины тошно, но больше от собственной беспомощности. — Я пришёл к выводу, что ты презираешь таких как я.       Это не то, что ожидал услышать Уён. Он предполагал, что Сан либо нагрубит ему, что было бы вполне логично, либо предложит перестать общаться. Иначе ведь и быть может. Уён не заслуживает быть ни другом Сана, ни кем-либо ещё.       — Таких как ты?       На лице Сана проскальзывает тень сомнения; глаза его мечутся по уёнову лицу, словно пытаются найти на нём подсказку, как ему действовать дальше. От тяжести слов немеет язык, от переполоха в мыслях пульсируют виски.       Сан осознал это давно. Тогда это ощущалось лёгким покалыванием в пальцах, трепетом предвкушения, дурманящей эйфорией. Со временем это лишь усилилось, заползло в каждый уголок мозга, пронзило всё тело. Сан хотел дать этому волю ещё давно, но всё никак не мог подобрать нужного момента.       Сейчас он понимает, что если струсит, умолчит, заглушит, то потеряет значимого для себя человека, без которого больше не хочется возвращаться в ставшей чужой квартиру.       Подумав, что делает это не только ради себя, но и ради Шибера, Сан собирается с духом.       — Я… ты мне нравишься, Уён.       Уёна от этих слов начинает мутить. Его бросает то в жар, то в холодный пот, шум в ушах всё усиливается, и сердце уже не просто колется, а прознает рёбра. Кривая улыбка вырисовывается на его чуть дрожащих губах, а слёзы берут пример с сановых и начинают струиться по щекам.       От такой реакции Сан бледнеет и сильнее сжимает пальцы Уёна то ли от испуга, то ли в неосознанной попытке успокоить. Неужели он сделал только хуже и упустил свой шанс хотя бы вернуть прежнее общение?       — Ох чёрт… прости! Знаю, я мерзкий и это последнее, что ты хотел бы от меня услышать, но—       — Я дурак.       — Что?       Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, будто пытаясь общаться мыслями, ведь говорить невероятно сложно. Сан безумно хочет прижать к себе Уёна, но он даже боится дотронуться до его влажных щёк — вдруг отпугнёт?       — Я такой дурак, — буквы перемешиваются со всхлипами. — Это ты прости меня.       — За что ты просишь прощения? Это я виноват, что скрывал подобное и считал тебя не другом, а… чем-то большим.       Уёну хочется заставить Сана замолчать. Он не может слушать его извинения за то, что делал сам. Надеяться быть для Сана ближе всех остальных, иметь для него особую значимость, забраться глубоко в душу — можно ли простить его за это?       — В тот день я тебя поцеловал.       — В какой…       Сан не договаривает. Он знает, о чём речь.       — Так это был не сон?       — Что?       Голос Сана вовсе не звучит злым или разочарованным, наоборот, в нём теплится физически ощутимая надежда. Уён уверен, что сейчас его выражение лица очень дурацкое, особенно с красными опухшими глазами — хотя Сан выглядит не лучше.       — Тот поцелуй. Я думал, что он мне приснился на пьяную голову, — Сан неопределённо хмыкает, шмыгая носом. — Рад, что ошибался.       Уён сводит брови к переносице, словно складывает трёхзначные числа в голове.       — То есть… ты не злишься на меня?       — А должен?       — Но я ведь… ужасно поступил. Я поцеловал тебя без спроса, когда ты был пьяным.       — Я и сам хотел поцеловать тебя, поэтому решил выпить для храбрости, но перебрал.       Уён неожиданно для самого себя прыскает со смеху.       — Ещё раз. ЧТО?       Сан фыркает и падает щекой на плечо Уёна, принимаясь наблюдать за его удивлённым личиком с нескрываемыми удовольствием и интересом. Напряжение полностью рассасывается.       — Получается, всё это время я зря избегал тебя и варился в неприязни к самому себе?       — Ты ведь мог просто признаться мне.       — Что-то ты мне сам только сейчас признался.       — Я бы сделал это раньше, если бы ты не избегал меня.       Цокнув деланно громко, Чон несильно щипает Сана за щеку, хотя должен себя — его уже как несколько часов не покидает ощущение нереальности происходящего, начиная от поисков Шибера и заканчивая сановым признанием.       — Ну… моё оправдание ты уже слышал.       — Действительно дурак.       — Слышишь, ты—       Сан прекращает поток слов Уёна неожиданным — и для самого себя — поцелуем. Просто уёновы губы так красиво двигались, и интерес, какие они на вкус, уже давно волновал его. Теперь он знает.       — Теперь мы квиты.       В тот день они засыпают в одной кровати с мурчащим Шибером над их головами.

***

      — И как назовём его?       Сан опускается на кровать и, подложив под спину подушки, вытягивает ноги, утыкаясь ими в пушистый бок Шибера. Уён, сидящий на диване напротив него, делает смешное задумчивое лицо.       — Может…Кот?       — Серьёзно?       Уён в ответ поднимает взъерошенного после сушки феном котёнка над своими коленями.       — Ну посмотри! Вылитый же Кот!       Сан медленно моргает и делает глубокий вдох, пытаясь сдержать смех.       — Не думал вместо дизайнера стать комедиантом?       — Обижаешь, — ни намёка на обиду в голосе.       — Это ты обижаешь такое милое и красивое создание подобным именем.       Уён показывает язык Сану и поворачивает котёнка к себе мордой.       — Я твой папа, так как спас тебя, поэтому именно я даю тебе имя, — парень пунькает влажный розовый нос своим. — Ты же согласен быть Котом?       Котёнок непонимающе смотрит на Уёна пару секунд, а затем принимается жевать его палец, которым тот до этого гладил маленькие щёчки.       — Думаю, это означает «нет», — посмеивается Сан, выглядя довольным реакцией питомца.       — Думаю, это он так выражает своё соглас… ай! А вот это уже больно! Я и до этого понял, что тебе не понравилось это имя, — обиженно хнычет Уён, пытаясь спасти свой палец из плена клыкастой пасти.       — Как насчёт Кирби?       Уён переводит на Сана вопросительный взгляд. Смотрит он так же непонимающе, как котёнок до этого, и Сан умиляется подобной картине.       — Вы просто очень похожи: оба широко открываете рот и тащите в него всё съедобное, что найдёте, а ещё громко орёте.       — Мне казалось, тебе очень нравится, когда мой рот широк—       — Так! — перебивает Уёна Сан, заливаясь краской.       Уён хохочет так сильно, что румянец Сана переходит на шею и уши — и он бы обязательно кинул в одного болвана подушку, если бы не котёнок в чужих руках, которого истерика хозяина совсем не смущает.       — Вы действительно похожи, — бубнит Сан, дуя губы. — Милые и смешные. Веришь мне?       — Верю! — успокоившись, отвечает Уён, вытирая выступившие слёзы. — В таком случае ты будешь Кирби.       Парень целует котёнка в мордочку и трётся щекой о его шерсть. Сан улыбается, наблюдая за ними. Приведя домой Шибера на первом году обучения, он и не предполагал, что тот через несколько лет сам приведёт в его дом новых жильцов. От этих мыслей улыбка Сана становится ещё шире.       — Ты чего? Опять что-то там напридумывал?       — Просто подумал, что теперь у меня три кота, причём одинаково шкодливые.       Уён с заговорщическим видом укладывает Кирби на кровать рядом с Шибером и забирается под бок Сана, принимаясь активно тереться носом о его щеку. Сану щекотно, и он пищит, пытаясь уйти от прикосновений.       — Что ты делаешь?!       — Веду себя как шкодливый кот. Что, не похоже?       Когда после этого Уён начинает мяукать, Сана накрывает волна настолько сильного смеха, что Шибер и Кирби от испуга подскакивают. Уён кошачьи звуки издавать не перестаёт, видимо, получая от этого удовольствие. Он всё же успокаивается, когда по лицу Сана уже текут слёзы, и целует его во влажную щеку.       — Кто сказал, что чёрные коты приносят несчастье?       — Человек, у которого никогда не было чёрного кота.