Грязь

Дазай одинок. Он везде, в каждой щели, это не помогает. Отчаяние съедает, жестоко надламывая пальцы и выдирая позвонки вместе с сосудами. Он не совсем помнит как оказывался в постелях людей, кажется, это были его знакомые. Он не помнит, когда чувствовал себя приемлемо или, хотя бы, чистым. хочется рвать кожу и скидывать на пыльную улицу, лишь бы почувствовать себя чуть больше. Его касаются руки, он не слышит, в его голове гул и рвотные позывы, одиночеству нет места. Возможно несколько пар рук, он не придерживается нормированной дозы веществ. Всю свою трезвость он тратит на поиск нового товара, он гробит свою юность, ему плевать. Кажется, он видит яркое пятно, руки также тошнотворно ощущаются, он почти не пытается открыть слипшиеся глаза, он не различает интенсивность касаний, он , возможно, пугает своего спутника своим видом, ему не одиноко. Единственное чувство– желание содрать лицо и вырвать зубы. Его бьют по лицу. Он чувствует. Он не реагирует. Его веки открывают пальцами. Он хочет выдавить себе глаза. Он видит яркий свет и оранжевое пятно. Ему ужасно мерзко, хочется догнаться крошками, растирая лицо, втирая ядовитую пыль в воспаления. Хочется проломить голову, заставляя свои мозги выливаться на простынь, отключить все чувства. Выломать пальцы, вдавить глаза, разодрать кожу. Он видит чье то обеспокоенное лицо. Если бы он мог контролировать движения, то даже улыбнулся, перед этим откусив себе щеки, сплевывая кровавые куски склизкой плоти. Ему что то льют в рот, кровать прогибается под чьим то весом в очередной раз. Он слишком истощен, чтобы навредить себе. Он слышит рокот. Наверное, это чья то речь. Глаза катятся по глазнице. Ему, блять, невероятно отвратительно, руки начинают трясти его тело. Он не уверен, почувствует ли член в себе, чтобы определить характер действий. Он хочет, чтобы эти руки вдавили его кожу, сминая ее как гнилой лук, вырывая вместе с сухожилиями. Его трогают липкие и холодные руки, его, наверняка, трясет. Он не видит ничего кроме черствой темноты и тревожных пятен синяков вокруг. Он не дышит. Нос опух и воспалился, он открывает рот и тянет спертую ртуть в легкие, выпуская отвратительные комья пены. Ему поможет дыра в животе, из которой он потянет ленты кишечника, впиваясь ногтями и пытаясь вдохнуть побольше. Его двигают. Ему плевать, он хочет раздробить себе мозги. Он не ощущает своего тела, он не понимает положения в пространстве, кажется, он гниет в земле, задыхаясь и скребя подбородком червей, проглатывая сырые комья грязи. Он чувствует холод. Его плечи трясутся, жуки в ушах начинают ползать активнее, все шевелится, ему нужно пробить ушную перепонку отверткой, выпуская грязных насекомых. Ему нужно сорвать лоскуты кожи, чтобы выпустить сверчков, вырывать зубы, спуская с их корней клопов, отламывать фаланги, выковыривая клещей. Ему что то вводят в иссиня-черные вены. Он чувствует, как по вене бежит мерзость и ненависть. Он не понимает, очередная ли это доза. Дойдя до сердца, наверное, у него выпадут глаза, выеденные изнутри копошащимися жуками. Перед глазами стоит белесо-свинцовое небо, отблескивающее в глаза, поражая сетчатку. Его глаза закрываются, его грудь качают руками. Ему тяжело, но не мерзко. Он видит оранжевую кляксу. Его сейчас расплющит, ломая кости, медленно вдавливая органы в позвоночник, сталкивая диски меж позвонков, сжимая и кроша хрупкие от веществ кости. Его жуки пропадают. Вены перестают чесаться, голова тяжелеет, дыхание пропадает, его легкие полны ртути, она тяжело перекатывается, выдавливая легкое. Внутри него только грязь и гниль, которая выходит. Ему не одиноко.