Святой Валентин

      Годжо было семь, когда он впервые встретился с ним. Ходил тот в современной одежде, больше подходившей ребёнку, а волосы его длинные чёрные. Совсем противоположность! Да. Тогда было всё наоборот. Всё ещё было весело. Убежать от клана к перелеску, слоняться, встретить какого-то мальчишку, озадаченного, кажется, присутствием незнакомца. Хотя Годжо уверен, что этот перелесок всё ещё часть клана, ну, или хотя бы на границе. — Ты кто? — Я Сугуру. А ты? — Сатору. Теперь мы друзья.       „Почему это?“, — читает Годжо по смешной мордашке мальчика и сразу отвечает: — Рядом с моим домом только друзья или враги. А я не хочу, чтобы ты был моим врагом. — Тогда может покажешь мне что-то интересное здесь?       И Сатору показал. Взял руку и повёл по узкой тропинке, настолько узкой, что даже им, детям, приходилось идти лоб в лоб. Ветки и сучки скрывали две сбежавшие фигуры от всех, нет, от всего мира.       Лето. Прекрасное время, не правда ли? Для семилетнего Гето чудесное. Тогда с родителями уехали за город. Оставался один днём, и было скучно. И Гето гулял, каждый раз добавляя расстояние от дома. Гулял, гулял, гулял, пока не дошёл до леса. Не решился. Несколько дней доходил до туда и оставался на месте, ждал чего-то, уходил к дому. А когда наконец-то решился, встретил странного мальчика.       По виду они были одногодки, только тот ходил в традиционной одежде, которую Гето, ну, точно видел на праздниках или по телеку! И белые волосы стрижены под ёжик, но глаза мальчика завораживающие. Такой цвет бывает в природе два раза: на небе ясной зимой и в глазах этого мальчика.       Молчали, ни слова, ни звука больше. Только шелест листьев сверху, треск веток под ногами, вдохи-выдохи друг друга, где-то, слышится, поёт птица.       Потом тихо, осторожно начинают говорить. И слова льются рекой. Бешеный поток слов, рассказов, шуток выливается горой. Оба слишком долго не общались со сверстниками. Спроси „кто первый начал говорить“ или „о чём разговаривали“, никто не ответит.       Просто не замечаешь, как после неловкого или долгого молчания начинаете говорить. Говорить долго, обсуждая всё на свете и чего на этом свете нет, а лучше бы было. Например было бы хорошо настраивать погоду по желанию или никогда не ложится спать, или чтобы всегда было лето.       Это лето. Лето, когда они впервые встретились. В семь лет гуляли по, на самом деле, совсем небольшому лесу. Это даже лесом трудно назвать сейчас, но каждый раз, вспоминая это лето… — Вот, Сугуру! То самое озеро! Я сам давно хотел к нему сходить, но как-то не было случая. — И правда красиво! Сатору, а давай и дальше встречаться? Не только сегодня. — Да! Тогда завтра будем строить нашу базу!

°[<・>]°

— О? Снова валентинка, — протянул Годжо. Даже год не проучился, а за сегодня какая-то там по счёту валентинка! Ха-ха. Эта дама такая стеснительная раз решила оставить признание на его парте. Довольно мило.       Годжо поддевает ногтём открытку-сердце и быстро просматривает аккуратные иероглифы, что странно знакомы:

„С первого взгляда детская наивная любовь опалило моё сердце. С той встречи у леса, с того жаркого лета люблю Сатору, мальчика подстриженного под ёжик“.

      Безымянная валентинка, но имени не нужно. Годжо уверен кто автор. Уверен кто эта "стеснительная дама". Не может быть ошибки. Сердце быстро бьётся, а щёки краснеют, когда Сатору идёт в общежитие.       Пожалуйста, Гето Сугуру, будь в своей комнате. Ты единственный за сегодня кто услышит от парня взаимное: „Люблю. Люблю. Улыбку твою люблю. Смех твой люблю. Перебирать волосы твои люблю. Всего люблю. Может не с первой встречи, но со второй люблю“. Чёртов Сугуру, будь только в комнате трус.