Под шатром

Когда в детстве Минхо мечтал стать частью шапито он представлял совсем не то, что имеет сейчас. Он думал о славе, путешествиях, о невероятных приключениях и самых лучших людях, которые будут окружать его. Жизнь показала ему, что мечтать нужно аккуратно и проговаривать свои желания до мельчайших подробностей. Мечтал – получи и распишись. В шестнадцать лет Минхо действительно присоединился к путешествующему цирку, пусть родители и были против. Все детские мечты и ожидания разрушились о суровую стену реальности уже на следующее утро, когда после бессонной ночи в трясущейся машине его отправили на тренировку воздушных гимнастов даже не дав позавтракать. Тогда начался ад: от долгой дороги ужасно затекали мышцы, а от выхлопов старого мотора болела голова; приключения в виде войны с клопами и змеями на туалет-стоянках, бродяжный образ жизни, при котором ни помыться нормально ни поспать, ужасно трепали нервы; а большинство сотрудников цирка оказались уставшими от жизни депрессивными кусками дерьма, которые ненавидят свою работу, но остаются на месте, привыкшие к бродяжному образу жизни и больше ничего не умеющие, к тому же и связанные контрактом. Теперь этим контрактом был связан и Минхо – обрёк себя на 5 лет мучений без возможности взять отпуск, а в случае расторжения договора вынужденный выплатить огромный штраф. А ещё был Ким Сынмин. Впервые его Минхо увидел на той самой тренировке воздушных гимнастов. Ким был высокий, тощий и бледный, его пухлые губы едва ли имели розовый оттенок, впалые щёки не покрывал румянец, старая выцветшая футболка палёного адидаса висела на тощих плечах, скрывая тонкие прижатые к груди руки, слишком длинные из-за худобы пальцы ног казались неестественно уродливыми, а чёрные глаза-омуты смотрели надменно и с вызовом. Тогда Минхо, будучи не из робкого десятка, также вызывающе посмотрел на странного парня и старался сделать всё возможное, чтобы показать, на что он способен. Ему хотелось, чтобы этот жуткий незнакомец понял, что кроме него теперь в цирке есть кто-то покруче, поэтому он выложился на максимум, когда его попросили показать, на что он способен. Минхо ходил на занятия по цирковой гимнастике в городской цирк, поэтому был уверен в своих способностях. Однако поднявшись на один из шатких деревянных столбов, к которым была прикреплена страхующая сетка, он понял, как сильно выступления в крепком надёжном здании отличаются от выступлений в шатре. Было безумно страшно ощущать под пальцами необработанное и близкое к гниению дерево, когда Минхо готовился. Но, не смотря на сковывающий страх, Ли соскользнул с трапеции лишь в самом конце, не сумев дотянуться до трамплина. Даже с этим парень был уверен в своём выступлении. После вялых аплодисментов тренер попросил Сынмина продемонстрировать, чем Минхо будет заниматься теперь. Ли фыркнул в сторону и уже настроился смотреть самое скучное выступление в своей жизни, но его нижняя челюсть встретилась с полом, стоило Ким Сынмину начать взбираться по столбу. Казалось, что он совсем не касается старой лестницы, а просто взлетает вдоль дерева, приземляясь на трамплине, подобно человеку-пауку в фильмах. А когда он оттолкнулся от него, подняв своё тело в воздух, Минхо окончательно потерял связь с реальностью. Потому что обычный человек не способен на такое, не бывает так, чтобы кто-то взаправду умел летать, а именно это Ким Сынмин и делал: взлетл в свете солнечных лучей, проглядывающих сквозь старый шатёр и освещающих его тонкую талию сквозь футболку, поднялся так высоко, что кажется если бы не шатёр то он достал бы небо, и мягко обхватил тонкими пальцами трапецию, продолжая своё выступление. А у Минхо чувство, будто парень ему в душу нырнул и сердце наизнанку вывернул. Кто-то из труппы хлопает поражённого Минхо по плечу, говоря что-то вроде "это то, к чему ты должен стремиться. но сильно не надрывайся, всё равно не получится". И это злит ещё сильнее. В тот день Минхо решает, что превзойдёт Кима. Но это оказывается сложно, потому что Ким Сынмин – ребёнок цирка. Его отец, который сам когда-то был гимнастом, сейчас является тренером труппы, а мать продолжает быть её частью. Ким Сынмин узнал о том, что значит голод ради красивой картинки и шанса того, что под тобой не развалится снаряд будучи совсем маленьким, он узнал, что такое боль от бесконечной растяжки и ударов кнута за непослушание от собственных родителей. Когда Минхо узнаёт, что Ким Сынмин был рождён для того, чтобы отдать свою жизнь цирку, то меняет направление своего решения. Оно меняется с "превзойти Ким Сынмина" на "показать Ким Сынмину, что можно по-другому". Без боли, без бесконечных тренировок, без голодовок, без родителей, которые не любят тебя, без страха оказаться ненужным и брошенным. И это решение меняет в первую очередь почему-то Минхо и лишь спустя время открывает ему сердце Ким Сынмина. Дружить с Ким Сынмином – странно. Он не дерзит и не подставляет тебя, не ведёт себя как избалованный ребёнок и не пытается выделяться, как ожидал Минхо. Если говорить на чистоту, то всё, что делает Сынмин – это прячется. Он не ест со всеми, находя самый отдалённый уголок, спит в машине прижавшись к стене так близко, что кажется вот-вот с ней срастётся, в редкие свободные минуты он проводит всё там же – затаившись в самом дальнем углу, часто укутавшись в одеяло. Ким Сынмину всегда холодно. Единственное, где он сияет – это тренировки и сами выступления. И если на первых привлекают внимание только его способности, то глаза зрителей приковывают к себе и его наряды с идеально уложенными волосами, а ещё рассыпанные по всему телу блёстки. Помогать парню отмываться после выступлений то ещё мучение, особенно когда из подручных средств только гигиенические влажные салфетки и ведро воды из близлежайшей колонки. О Сынмине хочется заботиться, хочется подкладывать ему лишний кусочек мяса со своей тарелки, когда никто не видит, даже если сам останешься голодным, хочется поддерживать его на тренировках и выступлениях, разминать затёкшие мышцы и клеить пластыри, хочется заставлять его смеяться, чтобы до колик в животе и боли в щеках от широкой улыбки. Хочется накрывать его своим одеялом ночью, пока он скрученный как улитка в своём лежит уткнувшись в стену, и прижимать к себе в объятиях, даря тепло. Теперь Сынмин ест вместе с Минхо, они вдвоём проводят все тренировки и ставят дуэтную программу, а по ночам, когда не хочется спать, они залезают на крышу фургона и считают звёзды, разговаривая обо всём на свете. Минхо кутает младшего в два одеяла и прижимает его спину к своей груди, чтобы не продрок на холодном ветру, а Сынмин слушает о том, как это – жить обычной жизнью в одном и том же городе, спать в собственной кровати, ходить в общеобразовательную школу и есть сладкое когда душе захочется. Разговаривать с Сынмином интересно, приятно делиться своими мыслями и страхами, не получая осуждения. Приятно быть тем, кто слушает страхи Сынмина. Быть тем кому он доверяет. А потом случается Чхве Минхёк и всё идёт наперекосяк. Наблюдать за тем, как твой лучший друг ломается между плетениями верёвок первой любви – тяжело. Минхо кажется, что с каждым днём он слышит всё больше хруста тонких костей воздушного гимнаста, может видеть, как чужое сердце сжимается под натиском тяжёлой ладони, лишённой нежности. Сынмин улыбается через силу, продолжает тяжёлые тренировки и опасные выступления, а потом скрывается в машине, не принадлежащей команде гимнастов, в поиске утешения и получая лишь ещё одну порцию боли. И ведь он не понимает, что происходит. Минхо не думает, что может продолжать просто наблюдать. Ведь когда твой друг – это твоя любовь, пусть не первая, но самая сильная, наблюдать за его метаниями и болью становится невозможно. Чхве Минхёк появился в их цирке также естественно и плавно, как ещё свежее молоко вливается в глинянную чашку, как фокусник достаёт кролика из шляпы. Однако на жизнь двух самый молодых участников шапито его появление произвело эффект такой же ошеломляющий, как взрыв попкорна в попкорнице. Как порванный канат или метательный нож, проткнувший яблоко на твоей голове. Мужчине слегка за тридцать, хотя точного возраста никто в цирке не знает. Он пришёл в цирк в вечер после выступления, когда было представлено первое дуэтное выступление Сынмина и Минхо. Минхёк оказался красивым и обаятельным мужчиной, с приятными и мягкими чертами лица, выразительными тёмными глазами и кудрявыми волосами, которые во время выступления он зачёсывал назад и поерывал толстым слоем геля. Искусство, которым он поражает зрителей – это ножи. Минхёк может делать с ними всё: жонглировать, метать, глотать, ходит на них, как на пуантах. Благодаря его способностям директор цирка принял его с распрастёртыми объятиями, быстро добавив его выступления в программу, урезав минуты выступления клоунам. Минхо думает, что своими ножами Минхёк не только хорошо поражает зрителей, но и отлично покрывает шрамами юное и невинное сердце. Слишком быстро Чхве сблизился с младшим Ким, слишком быстро они стали неразлучны. "Хён говорит, что пришёл в наш цирк из-за меня, представляешь?" – с горящими глазами сказал как-то Сынмин и тогда Минхо понял, что всё может обернуться хуже, чем он мог представить. Потому что вскоре Ким мог говорить только о Минхёке, все его мысли были о нём, каждое своё выступление он посвящал этому мужчине, который после ловил его дрожащее от напряжения тело в свои объятия. И дело не в том, что Минхо ревнует. Конечно, он не может избежать этого жгучего чувства, но это не главное. Главное то, что Минхёк продолжает измываться над Кимом, заставляя его изнурять своё тело ненужными и опасными тренировками, диетами, которые противопоказаны такому спортсмену, как Сынмин. "Я недостаточно стараюсь", "Минхёку нравится, как выглядят мои рёбра, когда я тренируюсь", "Минхёк такой хороший", "Хён, кажется Минхёк любит меня. Как думаешь, он может любить меня?", "Ничего серьёзного, я просто помогал ему тренироваться", "Этот порез ничего не значит". "Минхо-хён, последнее время я думаю о смерти" Минхо не хотел вмешиваться, хотел оставаться в стороне и просто поддерживать младшего, когда тому это было необходимо. В конце концов, между ними не так уж много: они всего лишь жили вместе два года, спали на одной раскладушке, ели из одной тарелки и крутились на одном и том же канате. Всего-то, это ничего не значит. Особенно когда Сынмин говорит, что наслаждается тем, что его впервые за долгое время любят. Но злоба копится в нём, пока он наблюдает за сальными взглядами, за двусмысленными касаниями грубых рук к нежной коже, за пустующим местом рядом по ночам, за тем, как выступления становятся всё сложнее, а Сынмин – слабее. Последней каплей, с грохотом упавшей в переполненное злобой сердце, становятся глубокие порезы на рёбрах младшего, обрамлённые синими пятнами. – Что это? Он не прекратил? – его шёпот звучит слишком громко в тишине их повозки. Сынмин вздрагивает и поднимает испуганный взгляд на друга, застыв с майкой для тренировок в руках. Их, наверное, уже ждут. – Это ничего, – голос младшего дрожит вместе с его конечностями, когда он натягивает майку, – Это совсем не больно и Минхёку нравится. Он говорит, что у моей крови красивый цвет. Минхо передёргивает. Он уже не в первый раз слышит эту фразу, сам Чхве однажды сказал о красоте крови младшего, когда тот стёр о канат руки на тренировке. Кровь капала на тренировочный мат, а все взрослые просто стояли и ничего не делали, игнорировали этот оглушающий звон, предупреждающий их. Так больше не может продолжаться. Ли силой заставляет младшего опуститься на раскладушку, падая перед ним на колени и сжимая дрожащие ладони покрытые мазолями в своих таких же. – Сынмин, ты должен это прекратить, – начинает Минхо и его тон почти что молящий, но Ким прерывает его. – Я не хочу. Он любит меня. – Это не любовь. – Если бы он не любил меня, я бы не возбуждал его, он бы не хотел меня. Сынмин говорит это с полной уверенностью в своих словах, его тон серьёзен, как никогда, а брови нахмурены. Минхо хочется плакать от бессилия. Он знал о том, насколько далеко зашли отношения его друга и метателя ножей, но слышать это – совсем другое дело. – Сынмин, – Минхо говорит медленно, стараясь подобрать правильные слова, – Он любит не тебя. Он любит твоё тело, потому что он старый извращенец. Неужели тебе нравится это? На последних словах Ли проводит пальцами по местам порезов под майкой, максимально аккуратно, боясь причить боль. Но даже от это едва заметного касания Сынмин морщится. – Это не важно. Если я буду делать то, что ему нравится, он будет любить меня, – голос младшего дрожит и Минхо уверен, что он скоро заплачет, – Меня никто ещё никогда не любил. Если такая любовь это всё, чего я заслуживаю, тогда я приму её. Минхо глотает жирный ком боли и склоняется над торчащими коленками, прижимаясь к сцепленным рукам лбом. Конечно, Сынмин понимает, что происходит. Он никогда не был глупым ребёнком, он знает, как работает этот мир. Но знания его всегда ограничивались тканью шатра и ударами палки о спину руками родителей. Даже понимая, что происходит что-то плохое, он готов пройти через это, просто потому что лучшего он никогда не знал. Сверху доносится всхлип и Ким поднимает одну из ладоней, чтобы вытереть намокающее лицо. – Он обещал забрать меня отсюда, – шепчет парень быстро и загнанно, словно рассказывает самый большой секрет, – Он сказал, что заберёт меня от родителей и директора. – Я тоже могу забрать тебя, – шепчет Минхо, – Только попроси и этот шатёр больше никогда не увидит наших лиц. – Но ты не любишь меня, – теперь Ким рыдает. Всё его бледное лицо покрылось красными пятнами, слёзы залили все щёки, а губы покрыты слоем прозрачной слизи из носа. Он дрожит каждой клеточкой своего тела, которое готово высказать всё, что в нём накопилось, – Ты не любишь меня и даже если мы уйдём отсюда я всё равно скоро останусь один. – Но я люблю тебя, Сынмин. И я не оставлю тебя. Минхо смотрит на младшего, надеясь, что своим взглядом сможет передать то, что чувствует. Надеясь, что через его глаза Ким сможет увидеть его отчаянно бьющееся сердце. Ким лишь качает головой, не веря и пытаясь вырвать свои руки из хватки Минхо. – Ты врёшь, Минхёк сказал, что-- – Не важно, что сказал Минхёк, – почти что кричит Ли, сдерживая свой голос только из-за страха напугать и так дрожащего парня, – Ты можешь просто поверить мне, а не ему? Поверь мне и я вытащу нас отсюда, я украду наши контракты, я сделаю нас свободными. Ты можешь мне довериться? Сынмин смотрит своими большими испуганными глазами в глаза напротив, которые полны уверенности. Минхо физически больно от всего того отчаяния, которое плещится в тёмных глазах младшего. Он уже дал однажды себе слово вытащить его из личного ада. Кажется, пора исполнять это обещание. Ким кивает несколько раз, прежде чем тяжёлая дверь отъезжает в сторону и в их фургоне показывается голова одного из гимнастов. – Долго вы ещё? Все ждут, – грубо говорит он, а после добавляет с усмешкой, – Ким, мистер Чхве хочет видеть тебя у себя после тренировки. Голова исчезает, вместе с ней исчезает и уверенность Сынмина. Он вновь переводит заплаканный взгляд на Минхо. – Он убьёт меня, если узнает, – шепчет младший. Его голос не дрожит и серьёзен, как никогда прежде. – Никто не узнает, – с такой же уверенностью отвечает Минхо, притягивая парня в объятия и оставляя невинный поцелуй на взмокшей макушке, – Я не позволю.

***

Сегодня их последнее выступление. Об этом не кричат ни огромные рекламные постеры, ни шпрехшталмейстер, объявляющий сегодняшнюю программу цирка. Даже их коллеги не кидают на них прощальные взгляды, не предлагают устроить пирушку в честь прощания и не похлопывают по плечу, давая напутствия. Ни родители Сынмина, ни директор цирка, ни Чхве Минхёк не пытаются вести переубедительную беседу. Потому что кроме двух юношей о маленьком побеге не знает никто. Минхо абсолютно не уверен в том, что они делают. В плане, на скорую руку составленном на огрызке газеты, было много пробелов, целых чёрных дыр, он бы сказал. Однако ни один из молодых гимнастов не собирался отступать. Минхо больше не был готов жить в том же аду, в котором прожил два года – запрет на смартфоны, созвон с близкими по расписанию, буквально рабские условия жизни. Даже если первые пол года он работал на энтузиазме и вере в то, что мечты о славе сбудутся – остальные полтора года прошли под страхом, ведь, в случае расторжения договора должен будет выплатить сумму, которую назовёт директор. Минхо не хотел сваливать подобное на родителей, но сейчас он совершеннолетний и сможет справиться сам. Может помочь Сынмину. Ким станет совершеннолетним через пол года. Минхо понимает, что скорее всего родители младшего объявят его в розыск, а сам Минхо будет считаться похитителем и им бы подождать ещё немного, но ждать никак нельзя. Не тогда, когда Минхёк что-то подозревает. Ли имеет примерное представление того, как они будут действовать, когда выберуться из лагеря незамеченным. Скорее всего, им нужно будет обратиться в полицию, чтобы Сынмин мог всё рассказать. Но об этом он будет думать, когда они сбегут. Самое сложное – выступление. Нельзя нервничать, нельзя выдавать себя. Они должны отлетать его без сучка и задоринки, должны вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений. Минхо ещё раз обсыпает руки магнезией, чтобы они прекратили потеть. Парочка других гимнастов кидают на него удивлённые взгляды, ведь он не из тех, кто нервничает перед выступлениями, но решают не обращать внимания и не лезть с распросами, чему Минхо безумно благодарен. Он не уверен в том, что сможет сдержать свой голос от дрожи. Чего не скажешь о Сынмине. Его поведение совершенно не отличается от того, как он вёл себя всегда. Всё те же отстранённость и равнодушие господствуют в его выражении лица и раслабленной позе. Ким так же, как и всегда, отыгрывает послушного сына, наклоняя голову и позволяя матери поправить залакированные волосы, также кивает напутствиям отца. Всё также натягивает улыбку и скрывает дрожь тела, когда Минхёк утаскивает его "на минутку" перед выступлением, всё также возвращается с пустым взглядом. Минхо не сдерживает себя, тянет руку и обхватывает пальцами чужое тонкое запястье, стараясь успокоить, и оставляя белые пыльные следы. Он чувствует, как бешено бьётся пульс младшего, отбивая панический ритм, и сжимает руку сильнее, одним лишь этим показывая, что Сынмин не один. Младший поднимает на него снова прояснившийся взгляд и едва поднимает уголки губ, слабо кивая. Верно, Минхо тоже не один. Вот под шум аплодесментов, адресованных гуляющим по канату клоунам, первая команда гимнастов выходит на цирковую арену. Зрители восторженно ахают, когда они крутятся на снарядах, бегают по канату и летают от одной трапеции к другой, выполняя поддержки. Клоуны под шумок скрываются за кулисами, устало снимая парики и потирая загримированные лица. – Клянусь, этот мелкий пацан продолжал кидаться в меня попкорном! Не представляешь, как мне хотелось запихать эту кеглю ему в беззубый рот! – жалуется один другому, проходя мимо дуэта гимнастов, всё ещё держащихся за руки. Через некоторое время выступление группы заканчивается и музыка входит в свою кульминационную точку. Это сигнал для Минхо. Он лёгким бегом появляется из-за кулис, сразу же поднимаясь на всё тот же на соплях собранный и шаткий столб. Привычным движением принимает позу приземления супер-героя и отсчитывает в голове секунды, прежде чем оттолкнуться и схватиться руками за трапецию. Суть его вступления – ввести зрителей в замешательство бесприрывными акробатическими трюками, тем самым отвлекая их от главного: от Сынмина, поднимающегося на кольце к куполу, свисая с него вниз головой. Сынмин медленно поднимается, его руки безвольно свисают вниз, безвольная фигурка привлекает внимание зрителей, которые теперь затаив дыхание наблюдают за человеком, повисшем на кольце без страховки. И вот кольцо останавливается в самой высокой точке. Несколько секунд ничего не происходит, а потом Минхо делает ещё один прыжок, направляясь к партнёру, который раслабляет ноги и падает вниз. Кольцо загорается. Всеобщий вздох ужаса пробегается по залу, заставляя обратить внимание на выступление даже надутых подростков, не отрывающихся от своих телефонов. Самое сложное в выступлении было выполнено, так что закончить парни смогли его также хорошо, как и начали, совсем позабыв о побеге, находясь на высоте. Как только выступление заканчивается и гимнасты под громкие аплодисменты скрываются за кулисами, реальность происходящего накатывает на них огромной лавиной. В приглушённом свете кулис их встречает Минхёк, его номер прямо за ними. Мужчина опускает тяжёлую руку на плечо едва дышащего после сложного выступления Кима и мягко улыбается той самой улыбкой, которую Минхо ненавидит больше всего. Улыбка слишком сладкая для того, чтобы ей кто-то и в самом деле мог пользоваться. – Молодец, Сынминни, – говорит он, сжимая сухие пальцы на худом плече. – Спасибо, – с притворным восторгом, как обычно он говорил, отвечает Ким и тоже улыбается, – Удачи сегодня. Мужчина лишь кивает и выходит на арену, когда его имя громко объявляют. Сынмин замирает, следя за колыхающейся тканью занавеса, подсознательно обхватывая Минхо за руку и сжимая. Старший сжимает его руку в ответ и оглядывается по сторонам, проверяя, направленно ли на них хоть какое-то внимание. Поняв, что все слишком заняты подготовкой к своему выходу, он мягко тянет Кима за собой и выводит из шатра. Дело остаётся за малым: схватить спрятанные под фургоном собранные рюкзаки и сбежать. Рюкзаки находятся в тех же местах и тех же положениях, в которых они их оставляли. Парни ещё раз проверяют содержимое и сверяются с картой на брошюре, которую нашли на дороге в первый день пребывания цирка в этом городе. На карте подробно была описана дорога, которой можно добраться из города в цирк, находившийся на окраине. Минхо всматривается в ту сторону, куда теперь им нужно бежать. Там вдалеке, за деревьями, виднеются огни города. Если им повезёт, то они смогут наткнуться по дороге на полицейскую машину. Он делает шаг вперёд, потянув младшего за руку за собой, но тот не двигается. Ли удивлённо поворачивается, встречаясь с взволнованным взглядом. – Ты уверен? Если они спустят собак, как во время побега Дона? – дрожащим голосом спрашивает Ким, его тело мелко трясётся, а в глазах вместе со звёздами отражается испуг, – И что с родителями... Минхо притягивает парня к себе, одной рукой крепко обнимая за талию, а другую положив на бледную щёку. Он оставляет мягкий поцелуй на пухлых губах, не в силах удержаться, и прикладывает лоб к чужому. – Я уверен, всё будет хорошо, – он уверенно смотрит в глаза на против и Сынмин кивает. Взявшись за руки они скрываются среди зарослей, оставляя позади огни веселья цирка. Оставляя свой личный ад.

***

– Судебное заседание закрыто! – объявляет уставшая женщина в белом парике и стук её молотка с грохотом падает на головы всех собравшихся в зале. Минхо выдыхает и расслабляется на неудобном стуле, не веря, что всё это наконец закончилось. Его адвокат, предоставленный государством, бьёт его по плечу, радостно улыбаясь и поздравляя с победой. Ли кивает ему и пожимает руку в благодарности, прежде чем они разойдуться. Где-то рядом, буквально в десятке метров, кричит несогласный с приговором бывший директор успешного шапито – он был последним, над кем свершилось правосудие. Минхо не обращает на него никакого внимания, выискивая в толпе присяжных Сынмина. Он находит его стоящим у самого выхода из зала суда, всё также ожидающего старшего. Ли быстро оказывается рядом, обхватывая чужую талию кольцом рук и крепко сжимая, пока руки младшего обвиваю его шею в таком же крепком объятии. – Всё закончилось, я не могу поверить, что всё закончилось, – шепчет Сынмин в волосы Ли и тот уверен, что плачет не он один. Это были очень долгие два с половиной года. Ночью, пробираясь через заросли и болотистую местность, двум подросткам удалось выбраться к дороге. Их подобрала молодая семья, возвращаюшаяся с представления и узнавшая яркие и блестящие костюмы гимнастов. Женщина и мужчина, услышав фразу: "нам нужно в полицию, чтобы рассказать правду о цирке" – и увидев неостанавливающиеся слёзы на щеках юной звезды цирка, без вопросов посадили парней на заднее сиденье к своей дочери, дремавшей в детском кресле, и отвезли в полицию. Как бы это не было ужасно, но тело Сынмина оказалось главной уликой и доказательством всех ужасов цирка. Но даже не смотря на это следовательный процесс и опрос свидетелей были очень долгими, не помогал ответный иск о похищении ребёнка. Тут уже помогли СМИ, быстро подхватившие горячую тему с "кровавым цирком" и распространившие информацию по всей стране. За то время, пока шли суды и разбирательства, Сынмин успел пол года прожить в приюте и подготовиться к вступительным экзаменам в университет. Минхо, честно говоря, был удивлён, когда младший продемонстрировал ему своё имя в списке поступивших на бесплатное обучение (всё же его ситуация сыграла свою роль), но при этом безгранично горд. После совершеннолетия Сынмина они, конечно, съехались. Было тяжело жить отдельно друг от друга, когда до этого всегда сосуществовали в пространстве метр на метр, но у них не было выбора: Сынмин готовился к экзаменам, а Минхо занимался судами. Зато теперь всё закончилось. Они могут вернуться в свою маленькую съёмную квартирку, с окном выходящим на светлую сторону; к их комнатным растениям, которые почему-то оказались интересны Сынмину, и коту, которого подбрали на улице и не смогли бросить. Минхо может полностью сосредоточиться на работе в зоомагазине и наконец-то начать готовиться к поступлению, а Сынмин может бросить все силы на учёбу, не боясь больше никаких родителей и Минхёков. Теперь из их жизни уйдут бесконечные документы, допросы и слушания, а останутся только нежные поцелуи по утрам, лёгкое касание рук и совместный завтрак. Воспоминания о тёмно красных пятнах на канате, о порезах и синяках, о ножах и розгах останутся в прошлом и порастут травой. Такой же, какую Сынмин вырастил заботливо на подоконнике. Их ад под разноцветным шатром останется в шрамах на ладонях и сердцах, но теперь их уже не побеспокоит.