такое белое с белым

      Девичьи слезы падали на белое платье, когда губы наконец-то озвучили заветное «да» и поцеловали своего жениха. Эти уста соленые, отдающие горечью и такой любимый парфюм с запахом сакуры вызывал лишь отвращение. Парень, облаченный в белый костюм, по мнению гостей, смотрел со всей любовью на свою избранницу, что вот-вот собралась подарить первый танец для любимого, но только один человек в зале обращал внимание на его безразличие к этому процессу. Девушка была прекрасна, ее движения изящны, но совсем не для жениха. Только не для него.       Глава комиссии Ясиро, Камисато Аято, забирая с подноса новый бокал шампанского, с искренней радостью смотрит на молодоженов, ведь те были так прекрасны в своих белых одеяниях. Сегодня венчается его младшая сестра — Камисато Аяка с управляющим их клана — Томой. Все близкие к клану знали, как младшая сестра главы была влюблена в молодого человека. Чего нельзя было сказать об управляющем, ведь он всегда отдавал свое предпочтение только старшему члену семьи. Ведь с ним они общались чаще, выбирались на совместные прогулки, да и во всем были ближе. Аято одним взглядом указал жениху своей сестры на выход из банкетного зала, ожидая, что он поймет его с одного взгляда. Мужчина поднялся на ноги, отряхнув нарядные штаны, и поплелся в сторону выхода, уверенный, что за ним пошли следом.       Тома, спустя сотню извинений и низких поклонов, поцеловал в щеку уже жену и вышел из-за стола, где Аяка болтала со своей лучшей подругой и свидетельницей на их свадьбе — Еимией, и также направился в сторону выхода, проследив, что взгляды остальных гостей не сосредоточены на нем. Его теплые касания к бедрам пропускают тысячи разрядов тока, эти руки гладят, сжимают, притягивают и не хотят отпускать от себя ни на миллиметр. Поцелуй разрывают и губы влажно касаются подбородка и шеи, ведут дорожки вдоль груди и зубы начинают прикусывать соски. Так и должно было случиться. Все действия мужчины вызывали в теле легкую дрожь. Его тело всегда принадлежало лишь одному единственному человеку в этом мире. — М-мой Господин… — глуша стоны от слишком контрастных касаний холодных рук и таких горячих губ, Тома старается быть с ним еще ближе, ему уже мало этих ладоней, поэтому он старается придвинуться пахом совсем близко, чтобы мужчина ощутил, как он верен лишь ему одному. — Лишь вам я позволю делать со мной все что угодно. Прошу, войдите в меня. — Ах, милый мой, знал бы ты как сексуально сейчас выглядишь, — глава комиссии убрал прядь волос за ухо и прислонился носом к шее, вдыхая этот чарующий аромат тела своего подчиненного. — Сам бы себя хотел трахнуть. Это был их первый раз. На кровати Аято, которую не успел застелить Тома, ведь его совсем безбожно отвлекли, притягивая со спины. С этого момента все и началось. С этого момента появился их маленький секрет. Который они безмолвно поклялись сохранить до своего последнего вздоха.       Свадьба шла в полном разгаре и абсолютно все на ней веселились, пьяные и трезвые, сегодня радуется вся Инадзума, но вот только Томе совсем было не радостно. Он покорно шел за своим господином, сохраняя дистанцию. Все чего управляющий желал в эти минуты, так это прикоснуться губами к его виску, обнять до хруста костей и уехать куда-нибудь далеко на том самом, опороченным ими, волноходе. В голове крутится много несвязных мыслей, но вот только один вопрос громкой сиреной кричит в голове: «Что со мной случилось бы, если не Господин?». Ответа парень никогда не получит, ведь не знает и минуты жизни без внимания своего господина.       Камисато уже обошел чайный дом «Коморэ» и остановился на заднем дворе, где открывался прекрасный вид на другие острова такой полюбившейся и родной Инадзумы. Управляющий встал рядом с мужчиной и также любовался заходом солнца и подкрадывающейся прохлады вечера. Там, где-то вдаль моря, была его родина, но совсем не дом. То место невозможно назвать домом, только родиной и больше ничего. Его дом, семья и вообще жизнь, пообещавший только бесконечной любви, стоял сейчас рядом с ним и статно смотрел загадочно вдаль.       Никто не понимал Тому лучше, чем Аято, что подмечал каждую мелочь в действиях и эмоциях молодого человека. Также и управляющий, понимал Камисато, казалось, даже лучше его любимой сестры. Люди никогда не догадаются и не узнают об их такой тесной эмоциональной связи, не деловых встреч, тайных вечерних посиделок. Все должно было случиться совершенно по-другому, им предначертана совсем другая судьба. — Господин, а вдруг нас все-таки здесь заметят? — шептал Тома прямо в покрасневшее ухо, этот контраст бледной кожи и покрасневших конечностей мог наблюдать только он. Когда холодные руки бродили под его одеждой и старались остудить разгоряченное тело, парень хотел лишь раствориться в них. Они спрятались в одной из кают «Южного Креста», куда члены экипажа, по рассказам капитана, боялись заходить из-за баек про призраков. — Бэй Доу со своей командой отправились пополнять запасы, Каэдэхара пошел проведать старых друзей, — полушепотом говорил Аято и целовал порозовевшие щеки. — Вернутся они нескоро, поэтому у нас с тобой есть время. Всегда будет. В этой совсем небольшой каюте Камисато вдавливал своим телом управляющего в самые стены, надеясь слиться с ним воедино. Тома также не отставал, обвив своими ногами талию и размеренно покачивался вверх-вниз, стараясь снять возбуждение через ткань. К счастью, эти действия лишь раззадоривали обоих. Это был их второй раз. Бэй Доу с трудом тогда уговорила своего друга Тому, проверить своим зорким глазом, как новички справились с уборкой палуб, пока она отправиться за покупкой недостающих продуктов и сувениров для близких в Ли Юэ. Аято же просто был в такой подходящий момент рядом с управляющим и уже тогда у него в голове созрел такой грандиозный план. — Как же прекрасен вид в столь чудесный день, — начал говорить старший Камисато, сложив руки за спиной. Он был счастлив, что последняя воля родителей, по бракосочетанию их младшей дочери, исполнилась. — Ты согласен со мной, мой милый Тома? — Я всегда буду такого же мнения, как и Вы, мой Господин. — сказал управляющий, но рассматривал он далеко не виды, а прекрасные черты лица столь властного человека. Все мысли уже давно заполнил только он. — И мои чувства к Вам никогда не изменятся. — Я польщен твоим ответом, но прошу, не огорчай Аяку, ее сердце слишком теплое и нежное для этого мира, а если его разбить, то вандалу это будет стоить жизни. Я надеюсь, ты понимаешь о чем я, мой лучезарный? — Я вас понял, мой Господин, — отчеканил Тома и продемонстрировал низкий поклон. — Аяка никогда не усомнится в моих действиях.       От такой картины рука старшего Камисато потянулась к подбородку парня, чтобы приподнять и посмотреть в глаза, что никогда не выражали хоть и каплю лжи. Его помыслы, в отношении их семьи, всегда были чисты, он никогда не мыслил о предательстве тех, кто подарил ему такую прекрасную жизнь. Холодная ладонь заскользила дальше, ложась на худую шею. Тома знал, что эти руки не принесут ему никакого вреда, они всегда будут дарить только ласку.       Казалось, время замедлилось и секунды превратились в долгие минуты, минуты стали часами. Они, изучая друг друга вновь, смотрели, словно никогда до этого не видели и не было тех многолетний слияний в разных улочках Инадзумы. Все это было каким-то чудесным сном, от которого управляющий клана не знал куда спрятаться. Ему и не хотелось. В лесу Тиндзю всегда было тихо. Листья сакуры расстилались на зеленой траве, вдали было слышно только танцующих тануки, что любили играться с путешественниками. Шум, колышущейся от ветра, листы прятал в себе все посторонние звуки. Два разгоряченных тела укрылись у одного из многочисленных деревьев и издавали только причмокивающие звуки. Этот момент принадлежал только им двоим. Тома повернулся спиной, удерживаясь за дерево, ведь от таких продолжительных ласк его ватное тело уже было готово упасть на землю. Ноздри заполонил запах сакуры, и, святые архонты, как же он был прекрасен. Аято прижимался грудью к его спине, одной рукой придерживая за талию, второй разрабатывая вход, а губами проводил влажные дорожки по шее, стараясь оставить незаметные чужому глазу следы. Управляющий хотел сделать хоть движение, но эти прекрасные руки держали слишком крепко. Парень повернул голову назад в поисках чужих губ, чтобы заглушить свои стоны в горячем поцелуе. Камисато, увидев глаза, понял, что за просьба в них скрывается, поэтому сразу повиновался этой мольбе. Тома не знал, но для молодого господина он был единственный, чьим желаниям он хотел повиноваться. Это был их уже неизвестно какой раз. Они умело скрывались от всех близких друзей и любопытных взглядов чужаков, чтоб наконец посвятить все свое время друг другу и отдаться этому влечению. В такие моменты, казалось, что эта сказка не закончится никогда и они до конца дней на публике будут сохранять деловые отношения, а на едине отдаваться желаниям обоих.       Шея Томы уже горела от задержавшейся на ней руки и как только он хотел вымолвить из себя хоть что-то, тело притянули словно куклу, впиваясь в эти розовые губы требовательным поцелуем. Не теряя времени, язык пронырнул вглубь рта, обводя зубы и стараясь просунуться в самую даль. Оба ощущали эту остаточную сладость шампанского, сминая губы друг друга.       Аято подхватил жениха сестры под коленями, пытаясь помочь ему обвить ногами себя. Соприкоснувшись с телом, управляющий почувствовал как его желают в этот вечер. Напор от главы всегда ощущался только так. Руки старшего Камисато скользили по спине, даря спокойствие, казалось, их обладатель совсем не мог найти места, где их задержать. Ему хотелось вновь исследовать каждый миллиметр этой крепкой спины. — Не бойся, все сейчас увлечены твоей свадьбой, — нежно проговорил глава клана и подарил поцелуй в щеку. От таких действий Тома начал сжимать пальцы на ногах. — Нас сейчас видит только Селестия и за наши действия мы будем судимы только у нее. — Мой Господин, с Вами я ничего не боюсь, — одарив нежным взглядом, Тома обвил руками шею Аято. — Ни Архонты, ни Селестия, ни сам Первоначальный, с Вами я готов пойти против всего мира, против их всех. — словно в бреду тараторил парень, когда его опустили на ноги всего на мгновение, чтобы стянуть такие ненужные сейчас штаны. Вновь обвив ногами талию, он почувствовал как первый палец, уже успевший растереть эфирное масло из самого Сумеру, с легкостью вошел, чем вызвал удивление на таком родном лице. — Когда успел только? — недоуменно спросил Камисато, вставляя уже второй палец, что вошел также легко. — Неужели после первого бокала ты выходил не просто так? Мой хороший, как же я счастлив, что имею сейчас. — Все для моего Г-Господина, — разморенный нежностью простонал парень и почувствовал вторую руку под белым пиджаком, пальцы проходились по груди, задевая уже набухшие соски, и каждое прикосновение к ним подавало новую удовольствия. Рука остановилась на одном из них, начиная сжимать и оттягивать.       Когда в Томе было уже три пальца, Аято приспустил свои штаны и крепче сжал бедро парня, что вызвало новый гортанный стон. За стеной было слышно громкую музыку и веселящихся гостей, что совсем не подозревали, что сейчас происходило с одним из виновником этого торжества. Глава клана Камисато приставил свой член к разработанной дырочке и начал первые пробные толчки. Как обычно было узко, но Тома не ощущал дискомфорта, ему в эти секунды было чертовски хорошо. — К сожалению, моя любимая сестра не сможет удовлетворить тебя вот так, — стал шептать Аято, стараясь совладать с дыханием. Внутри парня было горячо, — Как я люблю видеть тебя на своем члене, Господин Тома, знал бы ты, как сексуально выглядишь. — Мой Господин, но… — фраза оборвалась резким толчком, член внутри наконец-то попал по простате. Управляющий, удивленный своим настолько громким стоном, казалось его слышал весь остров Наруками, посмотрел в глаза Аято и сразу же расплылся в улыбке от такого нежного взгляда, обращенного только на него одного. — Для Вас я хочу всегда оставаться самым обычным Томой. Господином мне, увы, никак не стать. — Время идет, а ты все не меняешься, также обращаешься ко мне на Вы, хотя я тысячу раз говорил отбросить эти формальности, — бормотал Аято, то ускоряя темп, то его замедляя. Тома уже был на пределе, поэтому своими зубами он впился в кожу возле ключиц, чтобы хоть как-то пометить своего господина на этой чертовой фарфоровой коже. — Я люблю Вас, мой Господин, — сбитым дыханием мурлычет управляющий, покрывая область груди хаотичными поцелуями. — Всегда буду любить только Вас! Вы давно счастливый обладатель моего сердца и моей жизни! Как бы мне хотелось сыграть с Вами эту свадьбу, чтобы закрепить официально нашу связь! — Прости, любовь моя, ты знаешь, что это невозможно, — равномерно говорил Аято, продолжая нарастающие движения внутри. — Да и я хочу оставаться человеком свободным, поэтому все будет только так. Так и должно быть. Так правильно.       Господин Камисато делает завершающие толчки, изливаясь теплым семенем внутрь, и выходит из такого теплого тела. Чужая жидкость стала капать на оставленные рядом праздничные брюки. Тома, с хриплым стоном, кончает даже не притронувшись к своему члену. Сперма попадает на его пиджак, но эти мелочи совершенно не волнуют его сейчас. — Смотри, как моя сперма растекается по твоим брюкам, все-таки белое на белом смотрится изящно. — говорит старший Камисато и обнимает партнера, целуя в макушку. Тома от такого не может сдержать слез и поэтому просто прикрывает глаза. — Интересно получается, на свадьбе украли совсем не невесту.       Они поспешно одеваются, но все еще не могут оторваться от таких сладких объятий. Тома молится всем, кто только существует в мире, чтобы это время не заканчивалось никогда и они остались навсегда на заднем дворе «Коморэ», в лесу Тиндзю, в каюте «Южного Креста» или же просто в комнате господина. Только они вдвоем. Глава клана Камисато и управляющий клана. Господин и его подчиненный. Аято и Тома.       С обратной стороны здания слышен звонкий голос Еимии, что бежит проверить готовность фейрверков. Гости собираются на улице, чтобы увидеть красивое завершение, такого важного для семьи Камисато, праздника. Как жаль, что уже нужно собираться и этот, чарующий душу и разбивающий сердце Томы, момент подошел к концу.