Извини, прошу спасибо

      — Так что... Можно ещё раз, пожалуйста?       Довольная улыбка Хайтама раздражала, так как Кавех уже привык видеть ее только в контексте злорадства над его промахами. Но тут Хайтам даже прикрыл глаза, да и вспоминая его удивление...       — ПФ, ещё чего, двух тебе хватит на сегодня. – произнес архитектор посередине раздумий. Их и разговоры с Хайтамом можно отложить на потом, дома, когда появятся силы, вместо истраченных в турнире. – И я что, зря еду приносил, пока ты где-то шлялся? Пойдем, я устал, и ты же не хочешь есть еду, как твое сердце.       Кавех двинулся вперёд, недовольно поднимая плечи и прибив сжатые кулаки к бёдрам, как обычно он это делал, когда бурчал.       "Как обычно ошибаешься", - подумал секретарь, ухмыляясь, когда архитектор, казалось, промаршировал к дому без него.       Но уже за углом его ждал скрестивший руки на груди Кавех. До дома они не говорили. Один устал и не хотел тратить силы на ещё один спор с бесчувственным занудой, а тот в свою очередь наслаждался тишиной и уже спокойным шагом первого, думая о своем...       Дома Хайтама ждали несколько блюд, принесенных Кавехом из таверны, и пара свежих фруктов, которые уже начали любить оба, из-за частых вечеров в одном кабинете.       — Садись, ешь. Хоть наедине отпразднуем. – Кавех сел напротив Хайтама и первым делом взял персик, подпирая голову незанятой рукой и погружаясь в свои мысли.       — Кто же празднует с таким грустным лицом?       — Я. Каждый праздник в своей жизни. – он выдохнул, стараясь не поднимать на Хайтама взгляд.              — Даже на обеде с друзьями? Кави грустно усмехнулся, прикрыв глаза. – Да. На который ты не пришел.       Некоторое время они молчали. Один собирался с мыслями, другой отдыхал, просто наслаждаясь покоем после тяжёлых дней и остатком вкуса персика во рту.       — Прости меня. – прозвучало в этой тишине.       — Что? – Кавех растерялся почти так же, как Хайтам ранее от "Спасибо".       — Я был... Недостаточно доходчив во время нашего разговора перед последним этапом. Стыдно признать, я поддался эмоциям. У меня не было желания вызвать у тебя негативные чувства, за это прошу прощения. Я не ожидал, что после этого ты захочешь пригласить меня на посиделки с друзьями.       Он все ещё ощущал, что Сайно, Тигнари в большей мере друзья Кавеха и ему не слишком рады, к Путешественнице он испытывал только уважение, а смотря на поведение Паймон, только и мог думать о их схожести с эмоциональным соседом. Кавех усмехнулся. Пока Аль-Хайтам произносил речь, с каждым его словом архитектор поражался.       — Искренние извинения звучат три раза...       — Но я хочу донести до тебя мысль. – даже тихое "Ну конечно" не смогло отвлечь от эмоциональной речи. – Когда Тигнари вернулся, я был рад отметить мудрость его поступка. Он здраво оценил свои возможности, и я не мог не сравнивать вас. Мне хотелось, чтобы ты поступил так же. Мы оба прекрасно знаем, как ты плохо переносишь жару. Тяжёлый вздох, и тело напротив поднялось, а за ним и тарелки.       — Ты уходишь?       — Нет. Хочу отнести тарелки и чтобы ты вспомнил о моих словах и подумал о них в уединении, может так до тебя дойдет.       "Говорить совсем не хочет", теперь был черед Хайтама огорчаться. Кусок в горло теперь не лез. Он решил тоже отнести, что возможно на кухню. Там же стоял Кавех, тот сразу решил помыть, что накопилось из посуды. Его это отвлекало. Плечи снова напряжены, дыхание размеренное, но глубокое... Он вздрагивает, когда его плеча касается рука.       – Ну что? - произносится раздраженно.       Больше Аль-Хайтам говорить не будет. Они правда не умеют это делать...       Он проводит рукой по спине почти ободряюще, но остановившаяся рука на лопатке и взгляд, напряжённо внимательный, намекает, что это снова извинения, только уже молчаливые. Кавех выключает кран и поворачивается, опираясь спиной на раковину и скрещивая руки на груди.       Ждём действий. Или слов, ну слов и так ведь было сказано предостаточно. Поэтому секретарь подходит ближе, анализирует, что сейчас стоит сделать, что принесет наилучший результат.       — Давай сюда. — У него всё это время во второй руке было пара пустых коробок из-под еды. Кавех перехватил их и выкинул в мусорное ведро метким броском, и дальше, открыв кран, стал мыть посуду.        Аль-Хайтам просто стоит рядом.       Кавех идёт в гостиную после, сосед за ним. Он ложится на диван. Аль-Хайтам встаёт рядом. Молчание продолжается.       Секретарь присаживается на пол возле головы архитектора. У того глаза закрыты, он лежит на спине, словно покойная дева из одной сказки Снежной.       Рука ложится на блондинистые волосы, поглаживая, от чего лицо архитектора хмурится.       — Ты не снял заколки. Кавех садится. Собирается с силами.       — Давай я. — Позади чувствуется, что проминается диван. А в волосах родные руки. Иногда перед занятиями Свет Кшахревара терял заколки, и эти же руки их возвращали на место, иногда меняя изначальный вид прически в процессе. Это успокаивало перед напряжённым занятием и придавало сил. Так и сейчас. Оба сидели молча. Оба уже не нагружали себя мыслями, решив отдаться моменту. Звук заколок отрезвонил по столу рядом. Но одна рука не покинула свое место под волосами, а вторая после отправления заколок в ссылку переместилась на плечо, которое уже не было поднято. Хотя и чтобы расслабить его по-настоящему, нужно размять...       — Пф, и чего мы такие нежные вдруг? — Ответом был легкий поцелуй в шею. Отчего архитектор издал измученный вздох. И вот как с ним быть, он не принимает нежности и злится на беспокойство. Аль- Хайтам хочет, чтобы он не страдал, только отчего-то получается, что он просто прибавляет себя к списку причин для страданий. За это Хайтам ещё раз извиняется, ещё одним поцелуем, уже в то самое напряжённое плечо, рука ложиться на ладонь архитектора.       — Ты так хочешь выторговать то самое третье спасибо? — Кавех поворачивает голову, чтобы встретиться со сосредоточенным взглядом двухцветной радужки.       — Не первостепенная задача. Они смотрят друг на друга. Хайтам видит будто никогда не угасающую обиду в отсутствии ярких эмоций в алых глазах. Невольно вспоминаются отчаянно радостные слезы, когда удача Кавеху улыбнулась на втором броске жребия за турнир. Так бы хотелось чаще видеть на этом лице искреннюю улыбку, а не притворную и вымученную. «Если бы я мог ее вызывать, как раньше...» — промелькнуло в сознании секретаря. В восприятии архитектора же все поведение Хайтама было странным. Хотя наверняка дело было даже не в нем самом, а в противоречивых чувствах к нему. С одной стороны, ему все ещё обидно от тех всех гадостей, что ему наговорил дорогой соседушка после второго этапа, тогда Кавеха одолела настоящая истерика, и даже руки тряслись от желания съехать поскорее, но то, что Хайтам рассказал так важную ему информацию об отце, извинился, Хайтам, извинился и, что греха таить, недавние поцелуи, не могли не тушить пламя обиды, хотя Кавех и ругал сам себя, что слишком спокойно отнесся к ним, не отпрыгнул от них, не ушел сразу же, хоть и считал их слегка неуместными в данный момент времени, но в академии они же целовались... В каком-то роде ностальгия не давала воспринимать эти поцелуи как неуместные.       Однако, он хотел получить поцелуи от Хайтама как искренние признания чувств, а не как оружие для победы после ссоры, которой она и не являлась. Только сейчас всплыли мысли и о возможных причинах «гадостей» вкупе с признанием за ужином.       «Какой же ты противоречивый», — подумал Кавех, ещё больше хмуря брови. И теперь настал черед Аль-Хайтаму удивляться, ведь его одарили не сильным, но ощутимым укусом за щеку. С уст вырвалось только «оу». И вот, начинающий каннибал снова попытается убежать. Но его удерживают за руку и взглядом. Хайтам смотрит, сжимая губы и хмурясь. Он так смущается. Кавеху кажется, что ему чудится в этом взгляде «Прошу, останься», но чужие уста произносят все же это вслух спустя секунду после этой мысли.       И вот что ему делать? Руку сжимают чуть сильнее, и производится маленькая попытка притянуть к себе. Когда попытка не удается, и архитектор продолжает стоять, Хайтам сдается и все-таки решается попытаться донести свои чувства словами ещё раз.       — Моя первостепенная задача — возвращать тебя. — это самая точная фраза, которая могла бы описать смысл его действий на протяжении всех их отношений. Он всегда пытался возвратить Кавеха в реальность из грез, возвращал в свою жизнь после ссоры, до сих пор пытался вернуть его страсть к жизни вопреки все ещё не угасающему душевному заболеванию. И сейчас пытался вернуть в свои объятья не без личных причин.       Кавех усмехнулся, но вернулся. Прикрыв глаза, он только вопрошал, почему у них все так сложно, почему Хайтам вдруг решил поиграть в хорошего и почему он не может быть таким всегда.       Тот лишь обнимал. У него тоже есть своя тяжесть на душе. Глупо скрывать факт, что опыт коммуникации на протяжении жизни у секретаря был невелик. Самыми близкими людьми были бабушка и находящийся сейчас в его объятьях человек. Только ради них он старался. Но если с бабушкой было все гладко из-за банальной незрелости Аль-Хайтама и другого типа отношений, то, как бы ни хотелось им обоим, с Кавехом гладко быть не могло. Слишком тот травмирован, да и противоположные почти во всем, они просто не могут не натыкаться на углы характеров и привычек друг друга.       Из ключевых — привычка Кавеха цепляться за плохое, а Хайтама — не говорить о своих переживаниях прямо. Но ведь можно исправиться? Шаг сделан, два спасибо Кавех сегодня смог произнести, хотя до этого и говорил, что Хайтаму слишком много чести для подобных слов.              — Я переживал. — от этих слов поцелованная с придыханием Хайтамом щека налилась алым оттенком, красиво подчеркивая глаза. Интересно, как бы смутился Кавех, если бы Хайтам поцеловал его в губы, не менее манящие, чем глаза, но они все ещё под запретом, грань короткую ещё нельзя переступать.       — Что бы я делал, если бы ты не вернулся... Как бы я жил без тебя. Послышались неясные, похожие на всхлип и стон раздражения. По крайней мере, Кави теперь ощутимо расслабился в объятьях. Стены обиды рушились.       — Я тебя люблю. — В Аль-Хайтаме тоже что-то разрушилось. Наверно, это страх признания, казалось бы, сколько лет он в нем жил, но, испытав страх сегодня потерять Кавеха снова, ему уже тогда, в ссоре, хотелось накричать на соседа причину своего истинного беспокойства, но раздражение мешало, он был зол, что его дорогой человек не понимает свою ценность. А потом была диадема, Сачин и множество людей. Кавех повернулся к нему, встречаясь взглядом. В нем назревали слезинки, секретарь поспешил их стереть с родного лица, кладя свои руки на такие теплые и мягкие щеки. Но его прервали поцелуем. Кавех сам преодолел рубеж последних запретов. После чего эти губы поспешили наговаривать что-то о том, чтобы Хайтам не воспринимал это как что-то вроде капитуляции и его проигрыша в этом противостоянии. И вот снова секретарь не мог понять Кавеха. Он же выиграл, и сейчас Аль-Хайтам желает только продолжать поздравлять, от своего имени, победителя. Было невероятно приятно ощущать, как в объятьях такой колючий обычно Кави уже не просто расслабился, а откровенно растаял, он хоть и стоял на месте, будто потеряв смелость на поцелуи, но от неспешных и тягучих поцелуев с его губ все чаще начали срываться то вздохи, то полустоны.       Но Кавех снова паникует и пытается вырваться. Пока его щеки, шею, губы, лоб продолжают осыпать поцелуями.       — Н-ну ладно, всё, прекрати. Я уже понял тебя. Можешь не доказывать уже свою... обеспокоенность.       — Я рад, что ты понял — прижимаясь щекой к щеке и выдыхая куда-то в шею архитектору, он обнимал того крепче, ожидая ответа.       — Арх, я по ходу нашего всего этого разговора понимать стал, но все же... Я не знаю, честно, что именно сказать тебе в ответ. Ты бы знал, как меня трясло, когда ты ушел. Мне кажется, Путешественница и Паймон считают меня теперь больным.       В целом ведь это правда так. Учитывая все деструктивное поведение Кавеха, все его чувство вины и собственной не значимости, а Хайтам пытался играть с ним в доктора уже много лет. — Может, не сейчас? — Кавех отпрянул, смотря на Аль-Хайтама. — Позже... я смогу сказать тебе...       — Я понимаю и помню о твоей усталости, будет некрасиво с моей стороны нагружать тебя лишний раз. — Ухмылка все же тронула его губы. Архитектору она сейчас как ножом по сердцу.       Аль-Хайтам хотел на самом деле оставить Кавеха, тому ведь правда нужно поспать после турнира и, может, обдумать все случившееся сейчас, понять свое отношение, хоть Хайтам и получил от него поцелуй и разрешение зацеловать его в ответ, но Кавех когда-то и лучшим другом его называл. Но, оставив его сейчас, он может подумать, что обидел, что запустит поток вины и самобичевания, а это понижало бы вероятность изменений в их отношениях. Или отношения изменяться, но только под чувством вины, что ещё хуже.       Пока Хайтам думал, Кавех проявил инициативу, не слишком уверенно толкнув, он положил голову на грудь соседа... Может, уже кого-то больше. Напряжение и неловкость читалось в том, как он держал руки рядом. Не обнимал, в этом положении так и сочилось «извини, прости меня». И Кавех ещё говорит, что не болен. Он болен и очень сильно чувством вины за всё подряд. Будет ужасно, если она снова вернётся в их отношения. Хайтам еле изгнал ее отвратительным поведением.       — Я могу все же уйти, если тебе некомфортно со мной сейчас, я думал, что так и будет.       — Нет. Все в порядке. Мне просто надо, чтобы ты разрешил...       Хайтам наконец ощутил, как тело рядом постепенно расслабляется снова, а его самого обнимают. В поощрение он стал чуть перебирать светлые волосы и гладить руку, пересекающую его грудь. Расслабленный вздох опалил шею и разогрел сердце.       В обычное время он бы принялся читать, но в обычное время и Кави не лежит на груди. Поэтому пока архитектор спал, секретарь все так же гладил его по голове, охраняя сон. Начало изменений положено...