Ревность в сердце не порок

      Кингдом — это настоящее испытание в карьере каждого айдола, которому удалось туда попасть. Большая честь, и настолько же большая ответственность. Единственное, что радовало и спасало, это уникальная возможность поработать с участниками из совершенно других групп.       Чану это нравилось, к тому же, со многими он дружил со времен трейни. Он был по-настоящему счастлив и горд наблюдать за своими участниками, которые развлекались с другими ребятами и раскрывались на все 200% в новых номерах. Однако точно так же он до боли скучал по ним всем и по возможности вести работу так, как они привыкли между собой.       Когда Крис узнал, что Феликсу, Минхо и Чонину предстоит принять участие в номере танцоров, то прыгал от счастья. Его мемберы могли, наконец, проявить свои таланты, показать, как сильно и упорно все это время они оттачивали каждое движение. Но еще во время тренировок и совместных вечеров Чан заметил, что один из его любимых младших уж слишком близко начал общаться с другими айдолами. Сначала Бан упорно игнорировал это скребущее чувство, выкидывал его как бумагу с текстами неудавшихся песен.       Все-таки Феликс всегда был общительным малым. Он мог посоревноваться в этом только с Чанбином и с Хенджином. Уен и сам был крайне тактильным человеком и даже наличие стаффа его не останавливало. Чан привык быть наблюдателем и лишь изредка накидываться на любимых младших с океаном накопившейся нежности, чтобы потом вновь отойти на задний план. Все уже к этому привыкли. Кроме Феликса.       Сейчас, смотря, как Ли пишет что-то и хихикает в телефон, иногда тыкая на голосовые сообщения, произнося вновь и вновь имя «Уен», Чан не мог не обращать на это внимания. Сначала из чистого любопытства, затем из-за полного непонимания, что может вызывать такую улыбку Феликса, и неужели сам Чан этого не может сделать так просто. А вскоре внутри затаилось нечто близкое к злобе. Почему Феликс, настолько холодно относится к нему, но так тепло смеется с кем-то даже не из их группы?       В голове Криса давно сидели мысли об их маленьком солнце с потрясающим низким голосом. Их отношения не мог описать даже сам Чан. Он не помнил, в какой точно момент все пошло не по плану вселенной.       Когда впервые Феликс появился в стенах агентства, он стал словно глотком родного воздуха для Чана. У них не было языкового барьера, менталитет абсолютно идентичен. Даже истории парней имели множество схожих черт. Чем больше они проводили времени вместе, тем сильнее внутри Криса что-то ломалось. Он безумно хотел дебютировать с Феликсом, сделать младшего самым красочным украшением их музыки, но, чтобы достичь этого, пришлось полностью отбросить всю нежность и ласку.       Чан не любезничал ни с кем в то время. Он вырос, танцуя на ножах и завтракая лезвиями. Встречая каждого нового своего человека, потерянного ребенка, он настолько боялся упустить его, что не замечал, как сам становился жесток, подобно индустрии взрастившей его. Особенно не пощадил он Феликса. Это очаровательное на вид создание, с уникальнейшим голосом и скрытым глубоко внутри твердым стержнем, нельзя было потерять никак. Чан применил к нему совершенно все, что знал и мог. Ни на минуту он не щадил своего названного брата, стремясь удержать его и помочь удержаться ему.       Времена трейни прошли, они уже давно зарекомендовали себя новыми звездами на небосводе. Чан сменил свою холодную жестокость на нежность и любовь, но все же он оставил слишком много ран на своих близких людях, пытаясь поднять их вверх. На Феликсе их прошлое отразилось шрамами глубоко в душе. Чан много раз пытался залечить их, применяя самые разные способы: от личных прогулок вдвоем под воспоминания об их родине до множества подарков по поводу и без.       Его забота и желание вернуть расположение Ли дошло до крайнего уровня, когда он ловил каждое слово младшего и выполнял любую просьбу. Крис почти превратился в личную собачку Феликса, которая скулила без хозяина, умоляя его вернуться домой. Но теперь Лиску это было не нужно. Он завел новых друзей и стал чаще появляться на экранах с другими айдолами, нырнув в эту пучину звездной жизни.       Все эти мысли окутывали Чана, пока он сидел на диване в белой комнате, ожидая выступления танцоров. После собственного рэп исполнения сердце горело. Любые эмоции были выкручены на максимум. Несчастная ревность, которая проела в Крисе дыру, вновь захватила разум.       — Хен, сейчас наши будут, — толкнул его локтем Джисон, после чего его взгляд был прикован к экрану.       Первым из-под зеленой сетки под звук флейты выполз Феликс подобно дикому зверю. Его глаза под голубыми линзами смотрели прямо в душу. Он будто хотел залезть глубоко в Чана, проникнуть под кожу, разрывая вены и заставляя кровь растечься по сцене. Локация, свет, камера — все играло только на Феликса. Он стал похитителем душ, призывая остальных демонов четкими движениями.       Чан замер, смотря на него. Старшие очень постарались, чтобы выделить солнце их танцевального объединения. Крис кусал губы, его глаза блестели, все тело реагировало, когда на экране появлялся Феликс. Однако и минуты не прошло, как его уютный теплый младший напрыгнул на кого-то, делая вид, что избивает. Чан мог бы посмеяться над тем, что его солнечный лучик и образ на экране различаются кардинально, но в животе что-то ухнуло. Он хотел быть тем, на кого Феликс так набросится.       Перед глазами снова и снова мелькало любимое лицо. Феликс танцевал страстно, желанно. Он любил свое дело всем сердцем, благодаря чему огонь распространялся по телу быстрее. Однако снова и снова взгляд цеплялся за других танцоров. Ли будто испытывал его на прочность, отыгрывая свою роль как никогда хорошо. Все тело Чана от смеси напряжения, волнения и уже не проходящей неделю ревности подпрыгнуло, заставляя Криса приближаться к экрану. На краткое время его светловолосый мальчик пропал. И это точно было не к добру.       Камера показала трап и танцоров, собравшихся в гору, на вершине которой они держали Уена. Чан нахмурился в попытке понять, к чему ведет происходящее. Он и представить не мог насколько звериное выражение приняло его лицо в этот момент. Не он один, все остальные наблюдающие загудели в возбужденном ожидании.       Кульминация. Джисон с трудом сдержал визг наблюдая за Минхо. Огонь и сексуальные тела на экране людей, которых все знали, но никто в этот момент не узнавал даже своих. На заднем плане Феликс побежал по трапу подобно дикой кошке.       — Феликс? — единственное, что успел сказать Крис, чувствуя, как захватывает его дыхание.       Грациозный и резкий прыжок. Феликс вцепился в Уена, метафорично вырывая его сердце. Ли не только текстом, но и всем телом кричал: «Я ненасытен, и мне нужно больше.» Чан обязан был быть на месте Уена.       Почему не ему достался весь этот огонь? Почему Феликс так не запрыгивал на него? Миллион «почему» снова и снова кружили голову. Чан едва сдерживал звериный рев. Одним этим выступлением Феликс умудрился довести Криса до дрожи. Ревностный поток проходился по коже, закручивался внутри и был готов окутать целиком. Ли в конец потерял совесть. Он забыл свое место, научился избегать Чана, пользуясь его бесконечной любовью.       Люди вокруг будто исчезли. Мемберы пропали из зоны видимости. Перед глазами, в легких, глубоко в сердце раздавался лишь низкий голос. Тот самый, который свел с ума всю индустрию. Тот самый, что заставлял кончить во время записи очередного альбома. Тот самый, который можно услышать, если потеряться в этом злосчастном чувстве ревности.       Не замечая и не видя никого, Чан направился на выход. Дверь ударилась о стену, заставляя всех притихнуть. Больше хотелось так бросить в стену Уена, а лучше Феликса, на которого можно было обрушить все свои «Почему». Чан оставил позади пару коридоров, врываясь в гримерку танцоров.       Феликса окружил стафф, вытирая его лицо бесконечными салфетками. На младшего были наставлены сразу пять вентиляторов, будто он только что вернулся с пламенеющего жерла вулкана. Но думать о том, насколько сексуально пот стекал по шее Ли, не было времени, нужно действовать быстро.       Вместе с тенью Чана все помещение померкло. Даже остальные танцоры замолкли, завидев жесткий, яростный взгляд, направленный на Феликса. Уен, который хотел поболтать с Ли и сказать, что тот отлично справился, сделал шаг назад, пытаясь осознать, что в их гримерке мог делать Чан. Взгляд, который был брошен на него, сказал куда больше, чем любые слова. Ему не простят. Ничего не простят и ничего не забудут в отношении Феликса.       Крис подошел к ним, смотря младшему в глаза.        — Господин Бан, вы что-то хотели? — спросила одна из девушек стаффа.       Феликс медленно поднял глаза, покрытые голубыми линзами, на Чана. Он всегда чутко чувствовал настроение старшего, и в этот раз тоже точно понимал, что с ним такое. Ли пригляделся внимательнее и рассмеялся, озаряя тишину вокруг громким голосом.       — Понравилось выступление, господин Бан? — хмыкает Ли, убирая салфетки в сторону.       Даже сейчас у этого младшего осталась наглость смеяться над ним. Крис схватил его за плечо, насильно поднимая и уводя с собой прочь из гримерки, оставляя удивленные взгляды. Крис грубо тянул Феликса, в мозг резко и остро поступала информация, анализируя все двери вокруг.       Голос Ли был едва различим. В ушах пылала лишь ярость и ревность. Одно чувство перебивалось с другим, скручиваясь в единое целое. Ли не стоило сейчас сопротивляться и пытаться выгородить себя. В такие моменты «милый хен» превращался в безжалостного дьявола.       — Хен, — тише позвал его Феликс, прерывая злость глупой шуткой, — это ты так испугался, что я в другую группу от тебя уйду?       — А мне кажется, что ты уже, — сквозь зубы процедил Чан, открывая одну из гримерок, в которой пока никого не было.       Чан практически кинул Феликса в комнату, от чего тот чуть не упал на обессиленных ногах. Дверь захлопнулась.       В небольшой комнатке стоял лишь диван и туалетный столик, на котором оставалась разбросанная косметика. Феликс напрягся, всматриваясь в поведение Чана. Уже и его нервы подбирались к высокой отметке. После выступления адреналин все еще не прошел. Крис, похоже, сам не понимал, насколько Феликса сейчас тяжело выбить и подобраться к солнечному сердцу. В такие моменты Ли сам мог кого-угодно уложить в гримерке, и соревноваться с ним в этом было не так-то и просто.       Однако у Чана был козырь в рукаве — нещадная, поглощающая ревность. Против нее у Феликса не нашлось бы ни одного аргумента, и ее маленькие пальцы не смогли бы стереть в порошок в воспоминаниях старшего.       — Уен, значит? — практически выплевывает Чан. Сейчас он сам мало отличался от дикого зверя, кругом обходя вокруг Феликса, готовясь вот-вот напасть. Впиться в глотку младшего, чтобы больше никто не мог услышать его голос, кроме самого Чана.       — Серьезно? Из-за Уена? — закатил глаза Феликс. Он уже надеялся, что причина есть посерьезнее. Для него Чан был словно ребенок. Чуть что, тот сразу надувался и бурчал. Да, ребенок или же противный старик. Последняя мысль заставила плечи затряслись от приступа смеха.       На мгновение в глазах Чана прорвалось отчаяние. Этот очаровательный смех весенней капели можно было услышать либо с другими, либо над собой. Рывок. Узловатые пальцы с набухшими венами собрали воротник рубашки, сжимая его, натягивая на себя. Феликс случайно соприкоснулся со старшим носом, прежде чем его спина ударилась о дверь. — Смешной я для тебя? Наверняка, с Уеном тоже успел уже посмеяться надо мной?!       Селфи с Уеном в общем чате, часто слышимый смех в перерывах, частые прикосновения друг к другу… Память Криса издевалась, подкидывая одно за другим.       — Ты, похоже, действительно забыл, в чьей группе ты на самом деле. Кому ты принадлежишь…       Феликс удивленно раскрыл глаза, хватаясь за сильные, напряженные запястья Чана. Как он облизывался на эти руки каждый раз, когда Крис брал в них палочки или работал за ноутбуком. Каждый раз для Ли это был отдельный вид фетиша. Ликс сдержал самодовольную улыбку, приподнимая голову на Чана.       — На мне не написано, что я твой, — понижает голос Ли, опуская Чана на дно Марианской впадины. — Да и твоя ревность чертовски горячая, Чани-хен.       Крис сжал его шею, перекрывая воздух. Неужели все это время, чтобы взорвать непоколебимого лидера, достаточно было подружиться с кем-то, кому Чан испугается уступить?       — Тогда я напишу, — шикнул Крис, притягивая Феликса к себе и втягивая кожу его шеи.       С губ Ли слетел хриплый стон, а зубы сжались. Чан будто высасывал из Феликса жизнь каплю за каплей. Ли начинал терять рассудок в этом коктейле противоречивых эмоций. Рука, до сих пор перекрывавшаяся воздух, не давала покоя. Теперь Феликс думал о том, как же она красиво смотрелась на его шее, сколько же в этом было насыщенности красок и сумасшествия.       Губы тем временем спускались все ниже, всасывая большие куски кожи, царапая ее зубами. Пальцы начали давить под косточкой челюсти, заставляя Феликса откинуть голову и сипеть от нехватки воздуха. Когда в глазах начало темнеть, хватка пропала. Феликсу потребовалось время, чтобы вновь сфокусировать зрение на звере перед собой. Чан тем временем уже расстегивал пуговицы на рубашке младшего. Он потянул за портупеи его к себе, оставляя все больше и больше засосов.       Из головы вылетели все слова, руки впились в крепкие мышцы, пытаясь продавить их. Ощущать такое тело в своих ладонях было невероятно. Феликс сходил с ума по телосложению Чана. Он облизывался на него на концертах и в качалке, куда изредка забегал, чтобы составить Крису компанию. Однако правду знали все: Феликс не смог бы дышать без возможности наблюдать своего хена в таком виде хоть раз в неделю.       Знали все, кроме, как оказывается, самого Чана. Иначе вряд ли бы Феликс ощущал сейчас на себе голодные отчаянные укусы и руки, забирающиеся уже не под его одежду, а под кожу. Чан пытался оставить на Феликсе больше себя вплоть до запаха. Он не хотел делиться своим мальчиком ни с кем.       — Ты принадлежишь мне, — отрывается от него Чан.       — Сильное заявление, — хмыкает Ликси, откашливаясь от резко поступившего воздуха в легкие. — Ты докажи. Докажи, что мне не стоит думать о том, какой горячий наш коллега из другой группы… Какое у него классное тело, сильные руки. Какой природной сексуальностью он обладает и как мог бы…       Чан ударил его по лицу, разрывая любые ожидания. Это совершенно не было больно, Феликс знал, каков кулак старшего, когда тот действительно хотел причинить боль. Однако этот унизительный шлепок зажег внутри нечто потаенное, о чем не было времени долго раздумывать. Чан потянул его за волосы, отрывая от двери. Феликс чуть ли не лицом проехался по шерстяной обивке дивана, на котором обычно можно было отдохнуть. Волнение на мгновение мелькнуло в глазах Чана, не мог ли он переборщить?       Ли замычал от отголоска боли, приподнимаясь, однако в его глазах не было страха или сожаления. Ему это нравилось. Очень сильно нравилось. Феликс был полностью уверен в Чане и знал, что тот не навредит ему, в каком бы потоке агрессии он не был. Сейчас вся злость, передаваемая через каждый физический контакт, лишь накаляла возбуждение. Ли медленно провел языком по губам, едва успевая вцепиться в подушку с каким-то зверьком из skzoo. Сейчас было абсолютно плевать на это.       Крис отобрал ее, кидая в край дивана и притягивая Феликса к себе за колени, начиная срывать с него одежду. Если младшему нужны какие-то доказательства его злости и любви, он готов был их предоставить и расписаться слюной, принимая ответственность за все последствия. Но Ли уже и этого было не нужно, он хотел лишь расплавиться под яростными касаниями. Ему до ужаса нравились жесткие пальцы, уверенный напор. Он получал невероятное наслаждение даже от того, как упала рубашка на столик с заколками, отчего те с грохотом упали на пол. Руки Чана стягивали несчастные кожаные штаны. Если бы компания знала, как сильно он их ненавидит, то никогда бы больше так не одела мемберов, но Крис старался сдерживать перед ними свои эмоции по поводу очередных идиотских костюмов.       Как только он свернул их с лодыжек младшего, то агрессивно кинул их куда-то в угол. Ударившись об стену, они полетели на пол. Чан осмотрел Феликса. Младший остался абсолютно обнажен перед ним. Ожидание холодком прошлось по спине. Мягкая кожа, красивый четкий пресс, идеальное стройное тело. В Феликсе было все, чтобы его хотел каждый, поэтому Чан так сильно ревновал. Перед Ли было невозможно устоять.       Яркие веснушки на щеках лишь сильнее звали к себе, побуждая сорваться и содрать крем тоналки, чтобы добраться до них. И в этом он не стал себе отказывать. Крис стащил с себя безрукавку и грубо начал оттирать слои макияжа, освобождая кожу от плена. Нежные веснушки и румянец проступили, являя себя взору. Чан довольно улыбнулся, убирая все еще мокрую челку со лба Феликса. Он снова надавил на шею младшего, заставляя того открыть рот в немом стоне. Крис упал в его раскрытые губы с поцелуем будто ястреб, собираясь убить этим прикосновением Феликса.       Младший зажмурился от резкого касания. Язык Чана дотронулся до неба, заставляя Феликса замереть в уверенных руках. Медленно губы младшего двинулись в ответ, задыхаясь и не сдерживаясь. Пальцы сжали сожженные краской волосы Криса, вжимая старшего в клубничные из-за тинта губы. Их снесло в один миг. Борьба была далеко не на жизни, но уже и не на смерть. Цель была намного глубже. Она пробиралась изнутри, заставляя тела толкаться друг в друга и безжалостно притираться в желании поглотить.       Крис был бы готов сдаться младшему в любой другой день при любых других обстоятельствах, но не сейчас. Не здесь. Не когда Феликс уже так тяжело дышит под ним, не когда он пахнет смесью духов и своего едва ощутимого природного терпкого запаха. Чан прикусил нижнюю губу младшего, оттянув ее.       — Теперь твои губы мои. Они могут улыбаться только мне, целоваться только со мной, — рычит Чан, выкручивая соски младшего в разные стороны.       Очередной стон сорвался очень высоко за гранью известных Крису нот. Пальцы снова и снова закручивали Феликса, опуская возбуждение вниз. Грудь чувствительно вздымалась. Младший не мог успокоить свое тело. Оно отказывалось слушать разум. Ли едва успел выдохнуть:       — А ты разве сможешь меня достаточно удовлетворить?       Крис скептично посмотрел на него. Он до боли оттянул соски, заставляя Феликса выгнуть спину и приподняться, чтобы не разорвать нежную кожу.       — Я это делаю каждый день. И раз ты с большим удовольствием откликаешься чужим рукам, то сегодня я буду думать только о себе.       Феликс упал обратно на диван. Его соски будто горели пламенем, ему даже не дали отдохнуть от этого ощущения, ударяя по члену. Ли вскрикнул, интуитивно дергаясь от руки Чана. Такой напор даже его сбивал с толку. В нем невозможно было успеть перенять хоть на секунду инициативу на себя. Бедра дрогнули, а глаза опустились вниз.       Его тело позорно и реагировало на любое дыхание Чана, куда быстрее его самого. Крис поднял его ноги, надавливая на бедра и заставляя младшего сложится пополам, раскрывая перед Чаном свой узенький розовый анус. Крис усмехнулся, набирая слюны в рот. Следующее, что Феликс ощутил, это смачная капля слюны, упавшая на крайне чувствительный ободок сжатых мышц.       Ли почти охнул от возмущения, шокировано раскрывая глаза. Все ощущения удвоились в несколько раз. Они пробирали до дрожи в коленях. Были определенно плюсы в том, чтобы трахаться с танцором, у Ли была максимальная выносливость и растяжка. Его было тяжело напрячь по-настоящему, но, именно благодаря этому, всю фантазию можно было выместить на худом изворотливом теле.       Чан усмехнулся на это. Такой покорный и тихий младший был настоящей усладой для глаз. Чан провел пальцами меж его ягодиц, размазывая влагу по коже и наблюдая за Ли. Ему хотелось сделать Феликса еще покорнее и беспомощнее.       Ли дернулся, надеясь почувствовать полностью старшего. Такие эмоции он испытывал впервые. Хотелось быть полностью в подчинении Криса. Хотелось быть в его руках, растекаться под его пальцами. Хотелось в себе. Безумно сильно. Он готов был почти умолять не тянуть, потому что член уже протекал на живот, неприятно напоминая о внимании к себе.       Чан облизал свои пальцы, прежде чем они снова приласкали нежную кожу и попытались надавить внутрь. К большому удивлению Чана, его первый палец прошел слишком легко. Он раскрыл глаза, уставившись на Феликса. Ли удовлетворенно выдохнул, откидывая голову, и лишь после заметил эту реакцию. Его губ коснулась усмешка.       — Думаешь, я сам себя не умею растягивать? Все размышлял, для кого же, — издевается Феликс, показывая старшему кончик языка.       — И для кого же? — достает палец из него Чан, давая младшему последнюю попытку направить их секс в одно из русел. Выбор предстоял непростой: либо чувственная жара, либо ревностная неистовая страсть.       — Для Уени, конечно, — фыркает Феликс. Он и подумать не мог, что Чан настолько ревнивый, а ведь Ли просто проявлял дружелюбие к новому коллеге. Они неплохо сдружились, но о сексуальном подтексте и речи не было.       Глаза Криса вновь зашлись тьмой. Он потянул Феликса за цепочку — то немногое, что на нем осталось из одежды. Цепь продавливала кожу, заставляла хрустеть шею. Она просто потрясающе смотрелась в венистой руке Чана. В следующий раз Феликс был бы не против, если Чан захотел бы таскать его за ошейник. За этими размышлениями Ли не сразу понял, что два пальца Чана уже были у него во рту, собирая слюну.       Ли едва успел схватиться за его запястье. Скользить языком по любимым пальцам было отдельным видом специфического удовольствия. Феликс никогда бы не признался в этом, но ему нравилось ощущать косточки губами, а языком проводить меж пальцев, чтобы лучше смочить их.       Он очень увлекся, изучая языком рельеф каждой костяшки и каждой венки. Чан же жадно наблюдал за тем, как эти пышные, красные, блестящие от слюны губы поглощают его. И этого было уже безбожно мало. Крис с пошлым хлюпом достал свои пальцы и поднял Феликса вновь за шею, не давая и передохнуть. Разворачивая его к себе спиной, Чан толкнул младшего грудью на круглый столик, отчего последние заколки посыпались вниз. Чан сразу же вогнал два пальца на половину, содрогаясь от такой узости.       Феликс зашипел, выворачиваясь под этими пальцами и стараясь расслабиться. Все же его пальцы были несравнимы с Чаном. Его растяжки ужасно не хватало. Руки задрожали от ощущений. Чан вдавливал до конца и разводил, заставляя бедра дергаться. И Крис, очевидно, не собирался завершать на достигнутом. Его пальцы начали просто трахать Феликса, постепенно расширяя и разрабатывая его под свои размеры.       Соски обжигал холод лакированного дерева. Феликсу пришлось схватиться за край столика, чтобы удержаться на этой хлипкой поверхности, которая тряслась вместе с ним от каждого толчка Чана, заставляя ноги Ли отрываться от пола.       Визги младшего уже долетали до соседних гримерок. Он не знал, как и чем себя скрыть. Ему удалось лишь сдавить собственный рот ладонью. Удары приходились снова и снова, пальцы прокручивались в нем, царапали упругие стенки, заставляли Феликса сжиматься вокруг извилистых вен.       Крис оторвал его руку от рта и потянул за волосы, заставляя прогнуться в пояснице.       — Не смей скрывать ни единого своего звука. Пусть отсюда Уен услышит, с кем тебе на самом деле хорошо!       Из младшего уже выходили почти всхлипы. Он еле мог потираться о край стола, пытаясь снова начать соображать. По телу бежала таинственная дрожь, взрывая возбуждения. Феликс зарычал сквозь новый толчок уже третьего пальца.       — Войди уже! Раз такой ревнивый, то бери быстрее, пока кто-то другой не додумался до эт…       Не успел Феликс договорить последнее слово, как его шею вновь перехватили. Чан стащил его со стола, разворачивая к себе лицом и снова толкая на деревянную столешницу. Крис подхватил его под бедра, поднимая и заставляя обнять свой торс ногами. Остатки здравого смысла подсказывали, что узковато и суховато, но остальное тело так и кричало: «стоит прождать еще хотя бы минуту, это будет не выдержать».       Чан смял маленькие ягодицы, открывая путь своему мокрому от возбуждения члену. Он начал натягивать Феликса на себя, чувствуя, что все же нужно было еще немного подождать. Его член растягивал Ли еще шире, с трудом проползая в горящее нутро.       Младший запищал от боли, смешанной с удовольствием. Член Чана был больше, чем он рассчитывал. Без смазки для них это будет первый и последний раз. Но друг друга хотелось так сильно, что вариантов отступать не было. Феликс схватился за край столика, максимально напрягая все тело. Пришлось приложить усилия, рычание и поток безбашенности, чтобы в следующий толчок войти до конца.       Крис крепко удерживал бедра Ликса на себе, содрогаясь от этой девственности и открытости его мальчика. Он взял небольшую паузу, чтобы дать Феликсу привыкнуть. Чан закусил губу, наслаждаясь этим ощущением. Разумеется, в следующий раз он залюбит Феликса до смерти, утопит в нежности, но сейчас… младший немного заслужил всего того, что происходило.       — Не смей быть тихим, — шепчет ему на ухо Чан и делает первый толчок.       Ли вскрикнул, зажмуриваясь и сотрясаясь. Чан слишком сильно любил его голос, и Феликс это прекрасно знал. Крис хотел бы записать каждый вымученный стон, когда он медленно входил в младшего, задерживался внутри и давил на простату. Ликса буквально раздирало от этого, он едва заставлял себя держаться на месте и не двинуться. Чан полностью держал его в своих руках, командовал телом, постепенно насаживая на свой член и ощущая, как его сжимают и поглощают со всех сторон.       Где бы он ни был, как бы хорошо не общался с остальными людьми на свете, его сердце, а теперь и душа, и тело принадлежали Чану. Размазывая его изнутри, Крис множил яркие засосы на шее своего мальчика.       Он перекрывал дыхание, заставляя Феликса забыть о всех людях на земле. Для него сейчас должен был существовать только Чан, частица дома, которая всегда рядом. Толчки становились увереннее и выстраивались в единый ритм. Внутри Ли было слишком хорошо и мягко. Крис так долго мечтал об этом и сейчас с очередным толчком понимал, что мечта стала реальностью.       Обычно низкий и бархатный голос подскакивал вверх, став плаксивым, но не потерявшим объема. Крис точно найдет ему применение в какой-нибудь песне. Сейчас же Чан усадил младшего на себя глубоко-глубоко, начиная крутить бедрами. Он обхватил рукой член Ли, начиная надрачивать ему, заставляя Феликса уже чуть ли не хныкать. В тайне Крис надеялся, что они смогут кончить вместе.       Возбуждение подпрыгнуло в руке Чана. Дыхание в конец сбилось. Феликс еще никогда не получал такого удовольствия. Потоки горячей истомы катились по коже, сосредотачиваясь на головке члена. От нетерпения и возбуждения Ли сам начал насаживать быстрее, пытаясь поднять их невозможный темп.       Чан услышал его, взяв в свои руки и переходя на неистовые удары. Будет божьим благословением, если они переживут этот оргазм.       В бесконечном потоке невозможно было уже различить бесконечные толчки внизу живота. Феликсу казалось, что его закрутили в каком-то невероятном ритме, в нем хотелось остаться навсегда. Член в руке Чана уже стерся, ужасно сухо, но слишком приятно. Это все заставляло подпрыгивать на столе. Руки Феликса едва смогли ухватиться за любимые плечи, чтобы вцепиться в них и разодрать до светло розовых полосок.       Им было нужно совсем немного, чтобы, наконец-то, вырваться из этой ужасной клетки, которая вот-вот их раздавит. Чану пришлось надавить на поясницу Феликса, заставляя немного сменить угол внутри. Красный ноющий член младшего был зажат между ними. Чан устремил всю сокрушительную силу на простату.       Удар за ударом, неистовый вихрь уносил их. В один момент тела не выдержали. Бедра Феликса задрожали так сильно, что Чан чуть не уронил его. Оргазм сжал все органы Ли изнутри и заставил откинуться от самого приятного спазма внизу. С диким воем Чан перетянул Феликса на несчастный диван.       Он не считал правильным то, что сделал. Но то, какое наслаждение разливалось по его телу и как успокаивалось бушующее до этого сердце все же подкупало слишком сильно. Крис ощущал себя особенным. Он чувствовал, что все на месте, от прилипшей к его мокрой шее белых волос до стертых коленей, лежавших на нем. На шее младшего горели засосы, как клеймо заявлявшее права на собственность.       Последние толчки для полного удовлетворения Чана были почти невыносимы. Феликс не пришел до конца в себя и сжимал его до блесток перед глазами. Крис уже не знал, как громко и грязно он вбивается в ослабшее тело. Но это того стоило.       Завершающий спазм поднял его на самую вершину оргазма. Чан закусил губу, сжимая младшего в своих руках, зажмуриваясь, несколько секунд не слыша и не видя совершенно ничего.       Лучший конец, который только мог быть, для этого сумасшедшего дня. Феликс еле смог открыть глаза, задыхаясь. Он хватал воздух пересохшими губами, рассматривая любимое лицо и убеждаясь, что все правильно. Все же стоило почаще заставлять Чана ревновать и выводить так на чистую воду.       — Чани-хен, а Уен-то все слышал, — рассмеялся Ли, откидываясь на диван, мокрый от их безумного потока любви.