Губы со вкусом вишни

Стив никогда не думал, что это возможно, но прямо сейчас он везет почти незнакомого мужчину к себе домой. Его сердце трепещет от предвкушения, а низ живота не отпускает пожар, разгоравшийся только сильнее с каждым взглядом на влажно поблескивающие в свете пролетающих мимо фонарей все еще самые восхитительные губы, что он лишь встречал. Баки рассказывает что-то, а Стив внимательно слушает, вникает в каждое слово, что отпечатывается в памяти раскаленной печатью. Ему слишком интересно, ему слишком нравится чужой голос, просто слишком, слишком всего много, и он впитывает эти ощущения, как губка воду, вбирает в себя, чтобы навсегда оставить внутри. Или по крайней мере на ближайшее время точно. Стив все еще помнит, в каком веке они живут. Он все еще помнит, что то, что его посвятили в тайну имени (Джеймс Бьюкенен, лучше Баки, для друзей), рассказали о любимой кошке, оставшейся дома, поделились тем, какой университет закончили и кем сейчас работают — все это совершенно ничего не значит. Это все еще может быть на одну ночь — несколько ночей — и останется всего лишь в памяти, но Стива все еще кроет и он готов потом побороться за продолжение, если этих ночей не хватит. Но он уж постарается, чтобы хватило для того, чтобы Баки захотел остаться. В рекордно быстрое время они оказываются у его дома. Шерон не появлялась с того времени — у них тайм-аут. Стив потом расскажет ей, что тайм-аут окончен. Все кончено. Но сейчас мысли о ней пролетают слишком быстро в голове и не останавливаются. Не тогда, когда Баки притягивает его к себе и целует так, будто весь этот путь, когда между ними оставалось столько гребанных сантиметров, оказался огромной пыткой не только для Стива. Его ладонь скользит Роджерсу на щеку, обхватывая лицо слишком бережно как для того, у кого поднять эту машину одним махом даже не вызовет затруднений. Стив гадает, знает ли Баки о том, кто он на самом деле. Узнал ли сразу, или только спустя время. Привлекает ли это его, будоражит… — Ты слишком много думаешь, — шепчет Баки в его губы, оторвавшись на секунду. Его глаза — почти полностью черные озера, что заманивают на самое дно. Стиву не выбраться. И он усмехается. — Заставь меня перестать. Стив не чувствовал никогда раньше такой безбашенной уверенности и дерзости. Баки заставляет его чувствовать что-то совершенно иное, что ему было недоступно до сих пор. И ему это нравится. Стив чувствует обе теплые ладони у себя на щеках, а затем на него обрушивается целый ураган по имени Баки, снося все барьеры, мысли и сомнения, если такие все еще оставались. Чужие губы горячие и Стив, кажется, съел уже весь привкус вишни с них, так что теперь остался только чистый, сладко разливающийся на рецепторах вкус Баки, что терпкостью и желанием растекается по языку, и Стив ловит его, вбирает в себя, желая заполнить этим всего себя, без остатка наполнить вкусом Баки, его эмоциями, желанием и страстью, которая срывается с каждым жарким выдохом, бьет с каждым ударом сердца, без остановки. В паху болезненно пульсирует и Стив громко стонет, отрывая с неимоверным усилием Баки от себя, чтобы открыть дверцы машины и в несколько шагов оказаться у входной двери. Тот не отстает, и они вваливаются внутрь, громко захлопнув дверь, и Баки оказывается прижат к стене, пока Стив расправляется с его брюками, стараясь поскорее добраться до желанного. Стив никогда раньше не замечал за собой такой нетерпеливости. Стив никогда никого не хотел настолько сильно. Он опускается на колени и Баки давится воздухом, это отчетливо слышно улучшенным слухом, так что Роджерс усмехается, глядя вверх. Чужие глаза следят за каждым его движением, а язык так сладко проходится по губам, что Стиву хочется тут же подняться и поймать его своими губами. Но Баки усмехается в ответ и жарко, самодовольно выдыхает. — Кто бы мог подумать, как горячо Капитан Америка смотрится на коленях. — Предполагаю, об этом думает каждый третий подросток. — На коленях передо мной. Реальный. Невъебенное ощущение, — Баки улыбается, тянется рукой к лицу Стива и проводит большим пальцем по нижней губе. Тот улыбается в ответ. — Сейчас будет еще лучше. И больше не тратит время на разговоры. Он легко вбирает чужой член в рот — не то, чтобы он когда-то это делал, но последняя неделя была наполнена и не такими фантазиями, Стив привык и научился не стесняться их. Он смирился и пообещал себе испробовать все, что только возможно, оторвать у судьбы то, что действительно хочется именно ему. Баки тихо сладко стонет и этот звук разносится по помещению, заставляет воздух испариться, иначе Стив не может объяснить, почему вдруг так тяжело дышать. Почему так жарко, будто вокруг полыхает пламя. Роджерс отстраняется, проводит губами по всей длине, от мошонки до головки, пока ладонью обхватывает яйца, перекатывая в руке, чувствуя тяжесть и то, как дергается член от этих манипуляций. С воодушевлением исследователя он пробует, облизывает, берет в рот так глубоко, как только получается, и наслаждается стонами Баки, его пальцами в волосах, что невольно сжимают, притягивая ближе, нетерпеливостью бедер, что подаются навстречу при каждом движении. Барнс прекрасно понимает, что может не сдерживаться. И его разнузданность еще больше привлекает Стива. Его властные движения, что направляют, умело перехватывая контроль, задавая ритм и темп, с которым движения становятся все быстрее и хаотичнее. — Блядь… Тебе стоит прекратить, если ты хочешь, чтобы я продержался долго, — Баки оттягивает Стива за волосы и подтягивает выше, к себе, заглядывает в глаза и у него зрачки настолько расширенные, что Роджерса только от этого кроет еще сильнее. — Господи, я даже боюсь представить, за что мне такое счастье. Настоящий джек-пот. Стив тянет его за собой в спальню на ощупь, ему не нужен свет, чтобы помнить дорогу. И Баки, освободившись от брюк и ботинок, следует за ним доверчиво, верно, порождая очередную волну невероятного желания присвоить его навсегда. Соединиться с ним, впитаться в кожу и всегда чувствовать его присутствие. У Стива, кажется, помешательство. Но он не собирается ему противиться. Они падают на кровать и Баки оказывается сверху, расталкивает ноги Роджерса и жмется стояком к нему, недовольно бормочет о слишком большом количестве тряпок, но когда Стив пытается снять куртку, тот шикает на него и смотрит так, что приходится отступить. Баки раздевает его, разворачивает, как долгожданный подарок. Стив знает, что многие точно так и чувствовали бы себя на его месте, но он никогда раньше не осознавал, как сильно влияет на людей. Эта мысль всегда была в сознании, как простой факт, слишком очевидный, чтобы обращать на него внимание, и слишком личный, чтобы вдумываться осознанно. Сейчас Стив осознает все в полной мере. Ему нравится, как скользит нетерпение в каждом неторопливом движении, он почти ощущает ее в воздухе, несмотря на то, как неспешно двигается Баки. Он освобождает Стива от куртки, отбрасывая куда-то назад, ведет ладонями по грудным мышцам, спускается к прессу и его пальцы подрагивают, а стояк так отчетливо упирается в пах, что Стив стонет просто так, когда еще ничего не началось, когда все движения еще настолько невинны, что не должны вызывать такой реакции. Но вызывают. Без сомнений, это просто влияние Баки. Ни с кем другим не было бы также. Футболка следует за курткой, а затем и тесные джинсы вместе с бельем. Он остается обнаженным и в глазах Баки столько восхищения, что даже несклонный к смущению Роджерс стремительно краснеет под ним. — Черт возьми, как можно быть таким красивым? — Баки прерывисто дышит и Стив вторит ему дыханием, выдыхает жарко, и внезапно переворачивается, легко меняя их местами. — Дай мне тоже посмотреть. Баки смеется и смотрит открыто, жадно, так что у Стива не хватает терпения, чтобы сделать это также медленно, как провернули с ним. Он едва контролирует силу, чтобы не сорвать одежду к чертям, хоть и думает, что его одежда на этом теле смотрелась бы очень привлекательно. Щеки предательски горят от возбуждения, или от того, как пожирает его взглядом Баки, но это совсем не имеет значения. Он не стыдится своего смущения. Он рассматривает Барнса и невольно облизывается, потому что тело у того не хуже. Мощные руки, кубики пресса, напряженные мышцы. Но Стив все равно раз за разом возвращается взглядом к губам, пухлым, манящим, призывно приоткрытым. Он склоняется и целует их, не в силах противостоять темному желанию, что поднимается откуда-то из самих глубин. Он и сам не понимает, как оказывается на спине, но у Баки, похоже, не намного меньше сил. Или просто Стив совсем уже потерял контроль. Барнс ухмыляется, а затем склоняется, и у Роджерса любые мысли вылетают из головы. Он никогда не думал, что секс может быть таким ярким. До взрывных волн от одного только прикосновения. Баки обхватывает губами его сосок, и Стива почти выгибает на кровати. Он никогда бы не смог представить, чтобы что-то такое с ним делала Шерон. Обычно, такие действия ожидались от него, и Роджерс с удивлением отмечает, что не только женщинам может быть такое приятно. Влажный язык скользит, кажется, везде. Очерчивает один сосок, и тут же перебирается к другому, обводит, дразнит, пока губы не смыкаются, втягивая в жар рта, и Стив не может сдержать стоны удовольствия. Он горит весь, и румянец, кажется, спустился уже даже к груди, стремясь тоже попасть под ласку умелого языка. Стив не уверен, как все должно происходить, но пока рядом Баки, ему становится настолько все равно, что он только и может отвечать стонами на каждое влажное прикосновение и обхватывать ногами мощное тело, прижимая к себе, нетерпеливо потираясь. — Какой ты жадный до удовольствия. Блядь. Боюсь, я кончу раньше, чем окажусь внутри этой охуенной задницы, — Баки стонет и стон Стива вторит ему, сплетаясь в одну мелодию, что так ласкает слух. Он бы хотел слушать ее ночами напролет. — Тогда не медли, — голос Роджерса звучит до того хрипло, что он сам удивляется. Сглатывает вязкую слюну, что скопилась во рту, и вскидывает бедра, потираясь членом о чужое возбуждение. — Не прощу, если кончишь не в меня. — Ты не упрощаешь ситуацию, детка, — со смешком выдавливает Баки и Стива накрывает новой волной от того, что тот может вот так просто назвать его деткой и смотреть при том так голодно и возбужденно, что это даже не звучит дешево и пошло. Это звучит горячо, так, как нужно сейчас Стиву, чтобы в голос застонать и потянуться к тумбочке, на ощупь доставая смазку. Он не был уверен, но все равно подготовился. Хоть и чувствовал себя ужасно не в своей тарелке, пихая в собственную задницу пальцы. Капитан Америка ко всем ситуациям подходит серьезно. — Давай. Просто вставь. Хочу… Господи, как же хочу тебя. Баки… Баки-и, — Стив протяжно выдыхает, когда влажные от смазки пальцы касаются его задницы, скользят внутрь, и Баки почти беззвучно чертыхается, но Стив слышит все равно. Он не видит, но слышит шорохи, когда Барнс размазывает смазку по члену, а затем чувствует горячую плоть у пульсирующего ануса и невольно задерживает дыхание. Ему интересно, и в тоже время его напрягает ситуация из-за неизвестности. Пусть он согласился, эти инстинкты глубже, но даже они отходят на второй план, когда Баки начинает шептать такие нелепые фразы, но возбуждающие до белых кругов перед глазами. — Сладкая задница. Кто бы мог подумать, что я смогу коснуться того, на что молится добрая половина Америки. Такой горячий, вкусный, ты такой открытый для меня, Стиви, на все готовый. Блядь, бля…дь, — Баки тяжело дышит и Стиву так нравится, как его имя звучит произнесенное этим хриплым голосом, что он, недолго думая, просто подается вперед, насаживается сразу целиком, чувствуя одновременно столько эмоций, сколько невозможно выдержать обычному человеку. Не влюбленному. В нем вихрем закручивается неприятная наполненность, распирающая, и похоть, затмевающая глаза, желание поскорее начать движения, и в тоже время хочется замереть так навечно. Тело к телу, потерянные во времени и пространстве, принадлежащие лишь друг другу. По крайней мере в пределах этого дома. — А ты не ищешь легких путей. — Просто двигайся. Давай, — сейчас Стив Роджерс не приказывает, как привык делать обычно. Он просит, и его голос срывается в дрожь, он смотрит с мольбой и в его глазах разливается желание, переливаясь через край. Баки ухмыляется и без лишних слов выскальзывает с жаркого тесного плена, чтобы тут же резко двинуться обратно, выбивая очередной стон. Стив никогда бы не подумал, что умеет так стонать. Баки нависает над ним, упираясь руками по обе стороны от головы Стива, и тот тянется руками, чтобы обхватить его лицо, провести пальцами по приоткрытым губам, ловя жаркое дыхание, и смотреть, смотреть не отрываясь, как они плотно обхватывают подушечки, засасывают внутрь, и он чувствует прикосновения языка. Стива прошибает разряд электричества, но он не может прекратить. Он хочет больше. Ровные движения бедер постепенно ускоряются, меняя ритм, Роджерс толкается навстречу каждый раз, сжимая внутри член, чувствуя пульсацию, кажется, везде. Будто бомба, его тело отсчитывает мгновения до взрыва, до того момента, после которого не останется ничего. Стив притягивает Баки ближе, почти заставляет лечь на себя, и целует, выпивает его желание, его восхищение, и Роджерсу это так нравится, что он не отпускает чужие губы так долго, как только может, пока Барнс сам не отстраняется, прижимаясь лбом к плечу. — Сдохнуть можно с тобой, знаешь, — он замедляется и Стив протестующе стонет, но этот звук обрывается, как только Баки поднимает на него взгляд. — Невероятный. Это действительно джек-пот. — Знаешь, — переведя дыхание, Стив улыбается. — О тебе я могу сказать тоже самое. Ты заставляешь меня чувствовать все так ярко, что, кажется, я вот-вот умру. — Ты суперсолдат, они так легко не умирают. Но я постараюсь, чтобы ты чувствовал себя так еще очень, очень долго, детка. И это звучит как обещание, которое Стив принимает. Он одним легким движением переворачивает Баки на спину и насаживается сам, чувствует горячие ладони на своих бедрах, сжимающие так сильно, будто от этого действительно зависит вся их жизнь. Глаза у Баки горят и Стив видит в них отражение своего желания, он двигается все быстрее, чувствуя нарастающее возбуждение с каждым разом, как член задевает простату, проникает до упора, наполняя так правильно, что не передать словами, как ему хорошо. — Схожу с ума от тебя, — шепчет Стив, достаточно громко для того, чтобы Баки услышал. Чтобы смог понять, как сильно влияет на него. Дает эту власть прямо в руки, надеясь, что Барнс поймет, сколько доверия в его руках. — Черт, я так запал на тебя. Стив усмехается, когда видит, как расширяются глаза Баки. И тот тянет его к себе, целует так, будто хочет пометить своим. Будто имеет на это право. На самом деле имеет. Стив сам его дал. Баки начинает толкаться бедрами вверх, выдерживая сумасшедший ритм, и мозг у Стива отключается теперь окончательно. Он только и может, что стонать напротив чужих губ, разделяя одно дыхание на двоих, и двигать задницей, приближая их обоих к краю так быстро, что ни один из них не успевает опомниться. Стив ложиться рядом, боясь упасть прямо на Баки, учитывая свои габариты, но пододвигается ближе под недовольное бурчание. Он улыбается, чувствуя себя так легко и счастливо, как никогда раньше. — Бак… — Ты сократил сокращённое имя? — в его голосе чувствуется смех, но он хмурит брови, когда Стив смотрит на него. Роджерс усмехается. — Могу звать тебя Бьюкенен, — будто это не имеет особой разницы, пожимает плечами и едва уворачивается от тычка. Он изо всех сил сдерживает смех. Как здорово чувствовать себя вот так — свободно. Рядом с тем, к кому тянешься всем своим существом. — Ты такая задница, Стив Роджерс, — Баки все же улыбается и поворачивается на бок, чтобы видеть лицо напротив. — Лучшая в Америке, Бьюкенен. И вся твоя, — Стив знает, что нарывается. Но ему нравится видеть, как наливаются страстью серебристо-синие глаза. — Иди нахуй. На мой только если перестанешь так называть. Никакого Джеймса, Роджерс! Гр, ладно, сокращай сколько душе угодно, — Баки нависает вновь сверху и одним точным движением входит, заталкивая внутрь сперму, которая уже вытекала из задницы Стива. — О, да, детка. Звучит очень сладко когда ты так стонешь. — Заткнись, Бак. Оооо, ещё! — Стив хватается ладонями за плечи Баки и тянется за поцелуем. Он никогда не забудет вкус вишни, что разливался на языке сладостью в их первый раз. И, он уверен, попробует его еще не раз. Стив надеется, это будет продолжаться еще очень долго. Возможно, даже всю жизнь.