de machina, de hominibus

Доктор Рацио ждёт в течение более чем десяти системных часов, прежде чем уединиться в своих гостевых апартаментах на космической станции «Герта» и наконец позволить себе открыть пост с комментариями на своём телефоне. Не проверять наличие новых уведомлений всё время было настоящим испытанием, но иначе его мысли весь день вращались бы вокруг темы обсуждения. Теперь же, после усердной работы на благо просвещения и благополучия всей Галактики, он заслужил право накинуть на себя покров анонимности и спокойно солидаризироваться с другими… что же. Было бы слишком высокопарно называть их «поклонниками», учитывая поверхностность их обычного участия, поэтому, возможно, «фанаты» — более адекватный термин. Раздел комментариев, естественно, представляет собой необузданный хаос. По крайней мере, модераторы «СКРУЛЛУМАНЬЯКОВ» удвоили усилия по очистке веток обсуждений от спама и рекламы. Рацио прокручивает страницу, сканируя её на предмет длинных абзацев, но вместо этого его зрение засыпают междометиями, смайликами, гифками и стикерами. Нет отдохновения от парада разочаровывающих… Однако ему приятно осознавать, что необыкновенные качества Механического Аристократа признаются даже простаками, иначе он бы просто не стал завсегдатаем фан-сообщества. Редкие более длинные комментарии под новым постом предсказуемо содержат поздравительные эмоциональные всплески и ровно ноль аргументированных и конструктивных впечатлений. Vox populi не может сказать ничего толкового, хотя на этот раз, надо признать, новость действительно посвящена чему-то слишком сложному для широкой публики — свежему анонсу новых алгоритмических веток к модулю расширения Симуляционной Вселенной, а не какому-то дипломатическому визиту или — всеобщему редкому фавориту — целому интервью или фотосессии. Тем не менее, как обычно, Рацио хочет, чтобы у кого-то хватило откровенности, чтобы выпустить в мир его собственные мысли и ощущения. Выдающийся правитель планеты Скруллум заслуживает совершенно иной похвалы и признательности: вдумчивой, страстной и поэтической, а не бесконечной констатации его очевидных достоинств. И затем Рацио видит его — иголку в стоге сена — законченное предложение, которое действительно содержит оценку, претендующую на более глубокую перспективу. Однако же Рацио немедленно желает удалить этот проклятый комментарий. «Ну и подумаешь… Симуляция жизни создала симуляцию жизни, логично…» Слова тролля пламенеют в его сознании, и Рацио даже слышит тон голоса этого бесстыдного болвана. О, он сталкивался со столькими породами идиотов, что теперь он, эксперт в них поневоле, прекрасно знает, как звучит этот человек: пискляво, гнусаво, немелодично, раздражая слушателя всеми мыслимыми способами ещё до того, как фактическое содержание его послания будет обработано в лобной доле. Рацио чувствует физическое желание уничтожить кретина, написавшего эту строчку о Скруллуме, — и сила его реакции застаёт его врасплох. Рацио закрывает глаза и вслух командует себе, поскольку и сам акт говорения, и звук собственного голоса всегда его успокаивают: — Теперь сделай глубокий вдох. Так он и делает. Он продолжает глубоко и размеренно дышать, чтобы не дать своему телу и особенно мозгу страдать от гнева. Но даже когда Рацио восстанавливает свой когнитивный контроль, он может чувствовать, что эмоция сохраняется и готова реактивироваться при малейшей провокации. Поэтому Рацио откладывает телефон и оставляет его лежать на журнальном столике, чтобы заняться незапланированными физическими упражнениями. Он также пытается вернуться к некоторым стохастическим моделям биологических механизмов, чтобы отвлечь свой ум дифференциальными уравнениями. Немного позже, когда пот течёт по его лицу и телу, а грудь вздымается, он начинает чувствовать, что его гнев наконец-то утихает насовсем. Рацио обретает ясность и осознаёт, что самогó оскорблённого совершенно не задело бы замечание, которое на несколько мгновений вызвало у него желание прибегнуть к физическому насилию. Позабавил бы Скруллума его собственный инстинктивный порыв защитить его?.. Эоны, насколько жалким можно вообще быть! Теперь, заметно расстроенный, Рацио решает, что ему нужно наполнить себе ванну. Открыв кран, он берёт в руку свою верную спутницу, своего слушателя и оппонента в дебатах — резиновую уточку, тяжело вздыхает и обращается к игрушке: — Ха. Становимся немного территориальными, не так ли? Пока ванна наполняется водой, Рацио возвращается к обсуждению статьи, чтобы дочитать ветку комментариев. Кто-то поспешил ответить на сообщение тролля, упрекнув его в попытке принизить великого человека, который, кроме всего прочего, сама скромность. Тролль возразил, заметив, что в настоящее время в честь Скруллума названы целая планета и раса. Эта критика откровенно софистична, и Рацио чувствует, как сами собой сжимаются его зубы. Дискуссия между троллем и полудюжиной пользователей разной степени сдержанности продолжается довольно монотонно в течение некоторого времени, пока один из самопровозглашенных скруллуманьяков прямо не приказывает троллю покинуть их фанатское пространство и начать жить как нормальный человек. Вслед за этим тролль помещает Рацио в такое ошеломление, какое ему редко приходилось переживать в жизни до сих пор, когда пишет следующие слова: «Лол, это не я дрочу на калькулятор. Но я понимаю, почему ты не хочешь отказываться от своих больших надежд — с его фетишем на людей и т.д.» Брови Рацио непроизвольно поднимаются вверх. Он встаёт с места. Он смотрит на строку текста и чувствует странное ощущение в животе. Более того, он чувствует, что его сердце колотится слишком сильно, а лицо горит. Он следит за группой уже два месяца и семь дней и впервые читает предположения такого рода. Он слышит, как строго говорит вслух: — Нет. Смехотворно: чтобы на такой ум, как его, воздействовала глупая ложь, клевета, порождение злобного, завистливого воображения низшего существа. Он закрывает приложение, сердито хмурясь. Порядочный и здравомыслящий человек не должен тратить время на чтение чьих-то сплетен о своём дру... коллеге. Знакомом. Он проверяет ванну. Ещё не готова. И каким-то образом, когда он возвращается в другую комнату, он берёт телефон в руку и снова открывает приложение. Это случается само собой. …Другой, новый пользователь, очевидно неорганическая форма жизни, согласен с комментарием тролля и отмечает, насколько сильно Скрюллум (sic!) изменился за эти годы и стал больше походить на одного из его любимых мягкотелых. И Рацио не может не вспомнить, что, да, старый портрет Скруллума в кабинете Герты действительно помнит совершенно другого механического индивидуума: кого-то импозантного, с тяжёлым, монументальным силуэтом, обнажённого, если не считать королевской мантии; чьи позолочённые щитки корпуса и электронные соединения в его торсе доступны всеобщему обозрению. В своём уме Рацио сравнивает Скруллума сегодняшнего дня со Скруллумом ушедших дней, помещает их лицом друг к другу, и у них не находится ни одной общей черты. Пропорции Скруллума теперь человеческие; на самом деле, он даже ниже его, Рацио, а машина, увековеченная портретом, производит впечатление семи, а может быть, и семи с половиной футов. Он изысканно одет, большая часть его тела покрыта сшитой на заказ одеждой. Эона ради, он даже пользуется парфюмом. А может быть, и монокль с кисточкой, о назначении которого Рацио уже гадал про себя, может служить отвлечением от сияющей оптики, заменяющей Скруллуму выразительные глаза. Скруллум действительно большую часть времени выглядит как человек в маске. Большую часть времени он и ощущается таковым. «Даже если это правда, возможно, он сделал это ради политических преимуществ с органическими видами». «Не-а, слишком много избегания этой темы». Всё тот же пользователь делится взятым несколько десятилетий назад интервью, где Скруллума прямо спрашивают, гордится ли он тем, что является механической формой жизни, — чрезвычайно провокационный и даже шокирующе бездумный фрэйминг, учитывая две разрушительные Механические Войны в не столь отдалённом прошлом. Скруллум отвечает, что он гордится тем, что он джентльмен, который пытается поступать наилучшим образом с учётом того, кем он является в этом мире, посредством выборов, которые имеет свободу делать. А потом: ещё одно короткое видео из интервью на ток-шоу. Скруллума спрашивают, как он может объяснить тот факт, что большую часть времени он проводит с людьми. Механический аристократ спокойно говорит, что он был бы плохим лидером, если бы от него требовалось постоянное присутствие на планете Скруллум для обеспечения бесперебойной работы всего необходимого. «Всегда избегает, понимаешь?» Новый пользователь присоединяется к обсуждению и сообщает, что у него есть знакомый, занимающийся торговлей произведениями искусства, который рассказал ему, что Скруллум коллекционирует бабочек, а также человеческое искусство, искусство с людьми. Тем временем кто-то из скруллуманьяков пытается вытребовать у главного тролля убедительные доказательства утверждения о фетише на людей, но тролль уже достиг своей цели — вызвать переполох — и теперь умывает руки. Он просто говорит: «Вам не нужно быть членом Общества гениев, чтобы сложить 2 и 2, когда вы видите, как кто-то так сильно меняется. К вашему сведению: оно начало идентифицировать себя как "он" всего три АЕ назад, проверьте сами». Грязные сплетни наконец прекращаются благодаря длинному комментарию модератора: «Я не удаляю эту тему по одной простой причине: я хочу, чтобы все знали мнение администрации этого сообщества по поводу такого рода спекуляций. Гендерная идентичность мистера Скруллума, его романтические и сексуальные предпочтения — это его личное дело, а не наше! Какое ВАМ дело? И вы, придурки, понимаете, что мы бы здесь НИЧЕГО не обсуждали, если бы не этот великий, великий человек, чей имидж некоторые из вас отчаянно хотят испортить? Лишь немногие личности в истории обладают такой величиной и историческим значением: он спас ВСЕХ и ВСЁ, когда стал монархом Интеллитрона Планены IX и остановил войну, охватившую уже половину ГАЛАКТИКИ. Он победил Руберта I, одного из худших личностей ЗА ВСЁ ВРЕМЯ, и это в масштабах всей Вселенной. Вы серьёзно собираетесь делать вид, что уравнения антижизни не существовало и целые миры не были опустошены грубой механической силой? И если бы МКМ решил истребить все механические формы жизни во всём космосе, это вызвало бы катастрофу не только для омников, потому что они не сдались бы так легко, понимаете? Они не отказались от дела окончательно даже после падения Руберта, алло? И мистер Скруллум всё ещё продолжает выслеживать этих фашиков??? Увеличивая богатство знаний под пристальным взглядом Нуса, кто выбрал его первым механическим членом Общества гениев???? И у вас хватает наглости его поносить? Честно говоря, вам стоит проконсультироваться с кем-нибудь по поводу вашей зависти и ненависти. Мистер Скруллум — изобретатель и (со-)создатель бесчисленного количества вещей, не только Симуляционной Вселенной, а также настоящий джентльмен и политик, уникально вкладывающийся в благополучие своих подданных, механических и органических. Он является архитектором Второй промышленной революции. Он способствует миру и интересу к органической культуре, межпространственному обмену знаниями, а также уважительному и дружелюбному поведению между органическими и неорганическими формами жизни во всех живых зонах. А ВЫ! Вы действительно готовы высмеивать и выступать против гипотетических межвидовых отношений в наши дни?.. ПОЗОР ВАМ! Если мистер Скруллум тихо наслаждается дающими ему согласие людьми, ПУСТЬ он наслаждается ими. Если такие человеческие фавориты действительно существуют и составляют ему компанию, то я уверена, что им не на что жаловаться, а значит, и обсуждать здесь нечего. На самом деле, я сама фоксианка, и меня не привлекают мужчины, но ДАЖЕ МНЕ было бы очень лестно получить романтические предложения от такой выдающейся личности. И последнее. Не то чтобы у кого-то из нас когда-либо была возможность встретиться с этим гениальным человеком лично, но просто ПРЕДСТАВЬТЕ на секунду, что бы подумал о вас наш дорогой гений, если бы он знал, о чём вы здесь треплетесь, пока он открывает законы Вселенной» Это страстное обращение ощущается личным. Рацио принимает долгую ванну, чтобы смыть с себя все сплетни, а также свои собственные странное замешательство и стыд. /// Они стоят перед голограммой довольно длинной дважды непрерывно дифференцируемой функции и оживлённо обсуждают конечность, производные, оценки, развитие и параметры, когда Рацио замечает, что, хотя Скруллум участвует в разговоре так же активно, как и он сам, механический аристократ изучает его, Рацио, лицо вместо символической архитектуры формулы. Поэтому, вместо того, чтобы перейти к захватывающей части, где перемасштабированный процесс сходится к мере Лебега и позволяет им рассмотреть колебания вокруг детерминированного предела, Рацио довольно сухо говорит: — Я подозреваю, что ваш долгий взгляд в мою сторону означает, что вы собираетесь меня о чём-то спросить, мистер Скруллум. Я ошибаюсь? — Вы как всегда правы, мистер Рацио. — Комплимент так прост, но в то же время так приятно гладит его Эго, что Рацио с трудом удаётся проконтролировать, чтобы сразу же появляющаяся на его лице удовлетворённая улыбка хотя бы вышла маленькой. — Наблюдение: Ваши глаза светятся в полумраке. Если я могу спросить: является ли это результатом перманентной модификации вашего тела? — Нет. Всего лишь отражающие свойства моих самосмазывающихся линз для особо длительных рабочих сессий. Моё тело лишено каких-либо необратимых изменений. — Это случайность или принципиальное решение? Рацио скрещивает руки на груди. — Перманентная модификация тела — это фрукт, висящей на самой низкой ветке, для органического существа, мистер Скруллум. Я хочу знать и расширять свои возможности. Но, как и в случае с этими линзами, в определённых условиях я прибегаю к определённым устройствам, которые временно углубляют моё восприятие или повышают мои способности к обработке информации. В этом отношении я не являюсь непрактичным или упрямым. — Вы презираете жульничество. Рацио не отвечает. Но он и не добавляет ничего, что могло бы исправить/расширить наблюдение Скруллума, что в его случае эквивалентно полному энтузиазма согласию обычного человека. Он поворачивает голову к механическому аристократу — синтетический свет голограммы окрашивает его лицевую панель в нежно-голубой цвет. Рацио смотрит в светящуюся оптику Скруллума и спрашивает: — Могу ли я вернуть вопрос? Вы сами проходили через какие-либо модификации, мистер Скруллум? — Было бы сложно обойтись без хотя бы некоторых модификаций с течением времени, — объясняет Скруллум, жестикулируя рукой. — Если вы видели мой портрет в кабинете госпожи Герты, то могли зафиксировать, что раньше я выглядел совсем иначе. Но, на самом деле, мой нынешний облик очень близок к первоначальному дизайну, задуманному создателями моего вида. Я хотел осознанно почтить его, хотя и внёс в их видение некоторые индивидуальные поправки, например, свои крылья. Рацио быстро бросает взгляд на длинные, изящные крылья, заметно свисающие за ногами Скруллума. — Они декоративные или…? — Ответ: Являясь продолжением моего тела, они функциональны и даже весьма чувствительны. Услышав последнюю информацию, Рацио тут же отводит взгляд. Он чувствует себя неловко от этого новообретённого знания. Он говорит себе, что Скруллум просто дал ему исчерпывающий ответ, чтобы развеять его первоначальное заблуждение. — Я понимаю. Надеюсь, вы не ощущаете моё любопытство назойливым. — Вовсе нет, мистер Рацио. Честно говоря, оно мне весьма лестно. Это превосходный момент, чтобы вернуться к сердечной нейтральной математике, но это так же и уникальная возможность задать Скруллуму вопрос, который не давал ему покоя уже пару дней. Любопытство Рацио берёт над ним верх. — Хм. А вы... Нет. Я прошу прощения. Я не обдумал свой вопрос. — Прошу вас, мистер Рацио. Я внимательно вас слушаю. — Что вы думаете о дизайне человека? Скруллум делает паузу. Затем он посмеивается, и Рацио чувствует, что мышцы его внезапно напрягшихся плеч снова начинают расслабляться. — Ха-ха, с вашей стороны мудро не решаться задать мне этот вопрос, мистер Рацио, но только потому, что это тема, о которой я могу говорить часами. Резюме: Я нахожу дизайн человека потрясающим. — Не могли бы вы ещё немного уважить моё любопытство? — Я не знаю, с чего начать. У меня нет причин не считать так, как я только что сказал. Несмотря на все свои ограничения, человеческое тело удивительно выносливо, легко адаптируется, чрезвычайно индивидуализировано и просто элегантно. Оно полно гениальных биологических решений и трогательных аспектов. Рацио недоверчиво смотрит на Скруллума. В его животе снова появляется то странное ощущение. — А что может служить примером трогательного аспекта? — Ваше естественное тепло. Некоторые считают терморегуляцию человека неэффективной из-за постоянной потери энергии вовне, однако для меня это один из многих показателей того, насколько щедро человеческое существо. Рацио скрещивает руки на груди и смотрит на формулу перед собой, на самом деле, не воспринимая её. Он вспоминает бесстыдные сетевые сплетни об идеальном джентльмене, стоящем с ним рядом. Ни у кого нет морального оправдания злонамеренно говорить о Скруллуме; но, слыша в его голосе не просто уважение, но восхищение, Рацио не может отрицать, что находится под впечатлением, что сплетники не ошибались. Эта идея несёт в себе необъяснимую печаль. Сколь глупо это бы ни было, Рацио хочет сделать приятно механическому аристократу и начинает говорить, слыша, что его голос вдруг почему-то стал звучать тише: — Что же, я должен сказать, что в вас тоже много сильного тепла, которое ощутимо для всех вокруг, мистер Скруллум. — Пауза. — Это то, что не многие сказали бы обо мне, несмотря на мою принадлежность к человеческому роду. Скруллум не отвечает сразу. А когда он всё же начинает говорить, Рацио не может оценить его тон: — В таком случае, мистер Рацио, я убеждён, что с их сенсорами что-то серьёзно не так. Потому что вы глубокий и благородный человек, чей холодный ум уравновешивается большим тёплым сердцем. Рацио чувствует побуждение сообщить Скруллуму, что он доподлинно знает, что поперечный диаметр его сердца соответствует норме, но вместо этого просто кивает, потому что, похоже, он внезапно разучился говорить. Он даже не может прямо посмотреть на Скруллума, потому что эта странная, идиотская надежда снова ворочается у него в желудке. Рацио не знает, где находит в себе самообладание, чтобы спросить своим обычным ироническим тоном: — Теперь, когда мы обменялись нашим искренним восхищением друг другом, можем ли мы закончить нашу дискуссию? — Честно говоря, думаю, что я уже слишком отвлёкся от математики. Прошу прощения. Но я только что осознал, что приближается время ужина. Вопрос: Хотите спуститься вниз вместе?