Мой лучший друг

— Кто она? — Судя по чакре и цвету волос, она из клана Узумаки, — сказал задумчиво Тобирама, смотря в сторону вспыльчивой девушки и ледяного Саске, что принял, наконец, свое решение и более или менее успокоился. Хотя, Тобирама все равно считал его какой-то темной лошадкой по сравнению с другим. — Кстати о кланах, Хаширама, — до этого момента тоже смотрящий в сторону агрессивно настроеной девушки Хаширама обернулся и увидел в глазах брата не осуждение, а скрытое любопытство, настолько редкую эмоцию, что даже удивился. — Да? Тобирама, ты чего… — Почему ты не рассказал то, из-за чего на самом деле ушёл Мадара? — Тобирама скрестил руки на груди, всем видом показывая свое недовольство будущим ответом на свой вопрос. — Так ты знал?! Почему? — на щеках Хаширамы выступил предательский румянец; надо же, воскрешенное тело может показывать весь спектр эмоции, совсем как у живого…

***

Эпоха враждующих государств. В доме главы клана горел свет, всюду пахло целебными благовониями и очаг не перестал источать тепло, греющее жилище как никогда ранее. — Хаширама что, баню топить дома решил, — подумал вслух Тобирама, возвращаясь с ночного дозора. Он жил вместе с братом и редко мог застать того за сидением поздней ночью; обычно Хаширама ложился после полуночи, уже уставший. Лишь изредка его не бывало в это время в постели — в такие ночи Тобирама находил его на той самой скале. Их скале. Сегодня застать брата неспящим не было неожиданностью — несколькими часами ранее он чуть не расстался с жизнью, поддавшись на ультиматум своего врага и друга. Все закончилось хорошо и войне конец, но наверняка после пережитого сложно было бы просто лечь спать. Тобирама хмыкнул. Этот наглец переступает все черты, и как только Хаширама поддаётся на его издевки? Подумав, Тобирама направился в комнату Хаширамы, справиться о его состоянии и узнать, не нужна ли ему помощь или поддержка. Однако был остановлен на середине пути тихим шепотом за дверью своего брата. В тот день он и выяснил всю глубину вражды их кланов… вернее, вражды брата с его кем-то, где это «кем-то» у Тобирамы не вызывало ничего, кроме судороги языка, при попытке назвать это хотя бы отношениями. В тот самый день Хаширама впервые услышал то, что столько раз видел в глазах Мадары, ещё тогда, в далёком детстве. Будучи ещё слаб после битвы Мадара лежал на футоне и неотрывно смотрел на огонек свечи. Хаширама и не думал, что тогда его друг думал именно о нем. — Мадара… скажи, почему ты остановил меня? — тихо даже для себя самого спросил в полутьму Хаширама. На нем не было ни лат, ни повязки с гербом клана. Даже тёмные одеяния, что были под бронёй, он оставил где-то в стороне. На нем было легкое, будто домашнее кимоно и тапочки, которые Мадара тогда очень хорошо запомнил; у них не принято было ходить по дому в обуви, однако, в это время года, в маленьком, столько раз потерпевшем крушения домике было довольно прохладно, а Хаширама был настолько беспечным, что даже свой авторитет мог поставить под удар одной только наивностью. Но в тот момент он был очень красив. Растрепанные волосы, один локон которых был убран за ухо, горящие то-ли от освещения, то-ли ещё от чего-то глаза. Сидящий на коленях совсем рядом, так, что можно было руку поднять и коснуться этих щёк, губ. Мадара сдался. — Не только я не смог бы жить дальше после твоей смерти. Весь мир погряз бы во тьме, приобрети я ещё большую силу от потери близкого мне друга. Хаширама ошарашенно уставился на него. Может быть, он ослышался? Или Мадара… нет, он не играет. Он не может играть настолько серьёзно, и вообще… Его сомнения и моральные метания стремительно прервали; Мадара прижимался к его губам так сильно, что не хватало воздуха, чтобы дышать, но он и не был здесь нужен. Все, что было нужно для жизни Хаширама видел в тот момент в этих темных и длинных ресницах, обрамляющих зажмуренные от неловкости глаза. За дверью так же тихо уходил из дома Тобирама, каясь, что ни ногой больше в тот дом не ступит, и вообще, что ему стоит переехать. Однако не все было так прекрасно, как показалось Хашираме в тот момент. Деревня понемногу строилась. Их совместная мечта становилась явью и никто больше не умирал от совместной вражды или презрения. То было беззаботное время — у основателей деревни было достаточно времени друг на друга. — Мадара! — кричал Хаширама издали, увидев цель своих полуторачасовых поисков, — Вот ты где! Смеющийся, весь радостный и такой солнечный, он прямо-таки излучал эту ауру полной свободы и любви. Запрыгнув на спину Мадары он получил в ответ смущенное шипение и вмиг оказался ногами на земле. — Мы ведь здесь не одни, — насупился Мадара, поправляя одежду. Несуществующая складка на его кимоно, похоже, поддавалась с трудом. — Прости, — тут же поник Хаширама, низко опустив голову и ссутулившись. — Ну перестань, ты же это несерьёзно, да? — смягчился Мадара и погладил своего друга по плечу, — Ладно, можешь прыгать, но в другой раз все же постарайся, чтобы людей вокруг было не так много, — демонстративно оглянулся он, хмуро рассматривая почти что толпу прохожих; они были на самой оживленной тропе их совместного поселения. Деревней пару десятков домов не назовёшь, зато поселение активно шло к этой цели. — Конечно! — воскликнул за секунду обрадованный Хаширама, — Я там место такое нашёл, идём, тебе понравится! — все так же крича на пол улицы Хаширама схватил покрасневшего Мадару за рукав и поволок за собой. Они пришли к вершине той скалы, где частенько сидели детьми и куда они иногда приходят и сейчас, чтобы повспоминать былое и просто побыть наедине. Только вот их уединение было не всегда таковым, Тобирама прекрасно осматривал эти скалы с густых ветвей росших неподалеку деревьев. В день, когда Хаширама привёл своего близкого друга к дальней части горного возвышения, к углублению с другой стороны долины навроде небольшой пещеры, Тобирама исчез оттуда на всей скорости своей техники Летящего Бога Грома, представляя, нет, не желая представлять, что там произойдёт после. Хаширама так и не отпустил руку Мадары, когда они вошли в это естественное природное укрытие. Не отпустил и тогда, когда с его лба полетел на каменный пол протектор, а за ним — пояс его собственного кимоно. Не отпускал руки своего горячо любимого мужчины Хаширама и в тот миг, когда дрожащие от нетерпения губы покрывали его тело поцелуями, следами принадлежности в виде укусов и красных отметин. Мадара полностью оправдывал свою принадлежность к клану и его клановым техникам, его значению герба и всей своей сущности, когда горящее желание затмило его разум и страсть полностью овладела им. Хаширама никогда в жизни больше не кричал от наслаждения так, как в тот вечер. Когда пришло время возвращаться Хаширама хотел ещё раз прикоснуться к Мадаре, обвить его руками и ещё раз с упоением ощутить вкус его губ на своих, но был остановлен рукой, упирающейся в грудь. На его немой вопрос Мадара ответил тем же молчанием, но Хаширама успел заметить в его взгляде отстраненность и серьёзность, не свойственную, как ему кажется, таким моментам. Его остановили почти так же, как и тогда, спасая от смертельного условия перемирия кланов — неожиданно и быстро. С того момента счастье Хаширамы стало рассыпаться по крупицам. Очень медленно, но слишком заметно для того, кто отчаянно дорожит не только приобретенным миром, но и долгожданным воссоединением. Мадара не отталкивал его в те моменты, когда их близость доходила до бурлящего в крови желания, но отталкивал тогда, когда оно стыло. Он становился до ужаса холодным. А в те часы, что они проводили на их скале, сидя на обрыве, Хаширама все чаще замечал на лице любимого тень — он задумчиво смотрел вперёд, но не вдаль, на их стремительно росшую прямо на глазах деревню, а куда-то вглубь себя. На расспросы он не отвечал и все больше отдалялся от Хаширамы. Когда пришло время выбрать хокаге, Хаширама сделал все, чтобы именно Мадара стал защитником деревни, ибо даже если Мадара обрёл семью в лице Хаширамы, ему казалось, что этого недостаточно для полного счастья родного Учихи. Хаширама не мог больше называть его своим, ибо Мадара все реже отвечал на объятия, чаще останавливая его этим чертовым прикосновением ладони к его груди. Отвечал на поцелуи Мадара томно, он буквально горел изнутри, словно наконец глотнул свежего воздуха в засушливых песках Суны, но когда поцелуй разрывался, он снова уходил в себя и на его лицо опять ложилась тень, что мрачнела с каждым днем все больше. Несмотря на свой взгляд и личные сомнения Хашираме пришлось занять пост хокаге, и даже если бы он узнал, что после этого потеряет Мадару навсегда, он не смог бы уйти от этой должности — их общая мечта, их детище, созданное трудами их кланов, Деревня Скрытого Листа нуждалась в лидере и защитнике. После этого он встретил Мадару в клановом подземелье храма, куда тот его привёл почти сразу после назначения Хаширамы. Слова на скрижале, о каких-то противоположностях, что притягиваются друг к другу не хотели оставаться в голове, испаряясь под жгучим, холодным взглядом Мадары. Хаширама чувствовал, что после этого момента все изменится и далеко не к лучшему. — Мадара, подумай, к чему приведёт эта новая вражда между нами, — тихо говорит Хаширама, боясь спугнуть этот момент, когда они, вероятно, в последний раз говорят вот так, наедине, без боев и свидетелей, — Наша общая мечта осуществилась, мы с тобой живём бок о бок, шиноби наших кланов больше не гибнут и бою, дети не идут на войну, и… мы, наконец, обрели спокойствие и счастье в лице друг друга. Хаширама знал, что его последние слова могут быть ложью, иллюзией, в которую верит он один. Тень, что ложилась на лицо Мадары была этому неопровержимым доказательством; он не был счастлив. Но он все равно любил, Хаширама это чувствовал, и именно это ставило его в самое большое в жизни недоумение. — Тогда скажи, почему Тобирама просто не даст своему любимому старшему брату жить счастливо? Почему он смотрит на меня так, словно хочет убить и почему он так сильно ненавидит Учих? Скажи, Хаширама, почему члены клана предали меня, заявив, что никуда не уйдут из деревни, хотя видно, что им здесь не место? — Нужно время, жители деревни должны поверить вам, привыкнуть. Своим решением ты ставишь их беззаботные жизни под угрозу, Сенджу станут ненавидеть Учих, если ты будешь угрожать всей деревне, Мадара. — Мое счастье не вернёт моего брата, не вернёт Идзуну! В эту секунду Хаширама понял все. И тут тень, и эту холодность по отношению к нему. Те моменты, когда Мадара упивался им как в последний раз, отдавая всю ту любовь, что сдерживал в остальное время, было всплесками скопившихся эмоции. Он не мог простить смерть брата, не мог жить и радоваться в то время, когда Идзуна лежал в сырой, холодной земле. Мадара отчаянно хотел, но не мог позволить себе жить той жизнью, которую желал создать для того, чтобы защищать брата. В тот момент Хаширама понял всю глубину связей Учих.

***

— Хаширама? — Прости, задумался, — ответил Хаширама под пристальный взгляд черно-красных глаз Тобирамы. Минато с Сарутоби уже были готовы к технике мгновенного перемещения и ему с Тобирамой следовало бы последовать их примеру. Их дорога вела к полю битвы. Саске, Орочимару и его свита отправились на помощь каге. — Может это прозвучит глупо, но я буду рад увидеть своего старого друга. Хаширама летел со скалы с лицами хокаге вниз, через деревню и дальше, через долины, поля и дороги; перед его глазами мелькали знакомые виды, от которых щемило где-то под сердцем.