Письма

      Что интересно — проходит целых две недели, прежде чем Фёст рассказывает ему. Выглядит он как будто провинившимся, и Кхао не совсем понимает, почему. Кхао в целом не совсем понимает всю эту ситуацию. Две недели кто-то подкладывает Фёсту любовные письма. Две недели кто-то выслеживает, где он находится. Кто-то, кто имеет свободный доступ к помещениям компании. Руководство или хотя бы их менеджерка уже должны были об этом знать.       — Нужно рассказать кому-то в компании, — говорит Кхао Фёсту, и это очевиднейшая реакция. Фёст смотрит на него странно, сминая листы в своих руках.       — Я не хочу, чтобы компания знала об этом. Кхао поднимает бровь и смотрит на него выразительно и удивлённо. Фёст откладывает помятые листы и садится на диван. Кхаотан опускается рядом, подгибая под себя ногу. Фёст напряжён, но, на самом деле, это должно быть плохо заметно со стороны. Он просто сидит неподвижно, и его лицо спокойное, но Кхао видит. Конечно, видит.       — Ты боишься? В этих письмах есть что-то странное? — спрашивает он тихо, наклоняясь к нему. Фёст поворачивается и смотрит на него своими большими глазами, в которых отражается переживание.       — Нет, — говорит он, но его голос звучит вообще не как «нет». Почему-то Фёст выглядит так грустно, что Кхао действительно начинает волноваться.       — Фёст, я думаю, что нужно сообщить. — Кхао подвигается чуть ближе. — Чтобы ты был в безопасности, в первую очередь. То, что он делает — странно. Это странный способ сказать о своих чувствах — подкладывать эти письма вместо того, чтобы попытаться нормально сблизиться с тобой.       Он говорит с ним мягко и вкрадчиво, но упрямо, не изменяя себе. Вообще, честно говоря, Кхаотан считает, что происходящее — это сталкинг, но уважение к чувствам Фёста пока не позволяет ему так сказать. Сначала он хочет понять, что тот думает. Фёст тоже подвигается ближе к нему и наклоняется к плечу, чтобы коснуться его головой. И замирает так, в осторожной близости и контакте с Кхао. У того возникает ощущение, что Фёст ищет защиты или заземления. Но, может быть, Кхаотан просто хочет думать, что это так.       — Я пока не хочу сообщать. Тем более, там нет ничего странного или пугающего… Это выглядит искренним. Как будто я правда ему нравлюсь, — говорит он низко. Слова звучат, будто оправдания, а голос — будто он в какой-то момент может взять и заплакать. Кхао чувствует, как его собственное тело наполняется напряжением. Потому что, если в этих письмах нет ничего неправильного, если с ними всё нормально, Фёст не должен так реагировать. Не должен две недели молчать об этом. Если тот человек влюблён в Фёста, как ему вообще пришло в голову делать то, что может вызвать у того переживания? Кхао чувствует тихую злость от осознания, что кто-то выбрал подкладывать эти письма, скорее всего зная, что Фёст чувствительный человек. Зная, что тот будет волноваться из-за этого. Наверное, автор этих писем даже хотел, чтобы Фёст переживал.       Кхаотану хочется просто спросить «почему?». «Почему ты не хочешь сообщать, Фёст? Тебе так это нужно?» Но он чувствует, что если скажет это, то голос будет слишком жёстким. Он не должен, чувствуя его состояние, так говорить с ним сейчас. А продавливать и убеждать его, даже, чтобы Фёст был в безопасности, кажется глупым. В конце концов потому, что Фёст тоже взрослый человек и делает так, как считает нужным.       Но, оказывается, и сам Фёст считает неправильным то, что делает.       — Я знаю, что на самом деле нужно сказать кому-то, — продолжает он, и голос падает ещё ниже. Кхаотан не может посмотреть на него, но, наверное, ему не нужно видеть лицо Фёста, чтобы понимать, как оно выглядит сейчас. Как он старается сдержаться. Как закрывает глаза, чтобы слёзы не потекли. И этот образ в голове Кхао его душит. Ещё и потому, что его переживания несоизмеримо сильнее, чем проблема «какой-то странный чел подкладывает любовные письма», потому что это происходит в здании, где буквально на каждом углу расставлены камеры видеонаблюдения, и решить это можно по щелчку пальцев. — Но я хочу чувствовать себя любимым. Знать, что я хоть кому-то нравлюсь, — вот оно. Больно от того, что эти письма задели что-то внутри него. Кхаотан вздыхает, сжимая зубы. Прикрыв глаза, он осторожно касается ладонью головы Фёста и льнёт лицом к его волосам. Чёрт, он готов его отдать. Лишь бы Фёста полюбил хороший человек, который сможет избавить его от таких мыслей, от этого поганого ощущения. Чтобы вот такого никогда не было и это «хоть кому-то» навсегда пропало, а он не чувствовал себя одиноким.       — Всё в порядке, — говорит Кхао тихо, ощущая, как вся злость и напор растворяются, когда он слышит от Фёста эту правду и чувствует его уязвимость, — это нормально, что ты хочешь чувствовать себя любимым, — он поглаживает его по голове. — Это не плохо.       В этот момент Кхаотан принимает решение просто доверить выбор — сообщать или нет — самому Фёсту. Потому что, кажется, что этот поклонник и эти письма могут закрыть на время какую-то его боль, которая не закрывается, сколько бы раз Фёст ни слышал «я люблю тебя» от него самого. *       firfir думаешь это нормально если он ревнует?       Кхао видит сообщение через пару часов и даже удивляется: Фёст так терпеливо ждал ответа, что, кроме этого сообщения, в обычно хаотичном диалоге ничего нового нет. Он усмехается. Честно говоря, Фёст становится очень милым, когда спрашивает у него советы относительно отношений.       Конечно, всегда существует та часть Кхао, которая где-то глубоко в сердце злится на всё, что происходит, но он запретил ей даже показываться. Он лучший друг. Но периодически он даже наслаждается тем, что влюблён. Ему приятно долго смотреть на горящие глаза Фёста, любоваться им, чувствовать себя воодушевлённо рядом с ним, надеяться на прикосновения. Периодически (и чаще всего) он прячет это наслаждение далеко-далеко и закрывает на него глаза. В какие-то моменты чувства становятся слабее, и Кхао даже думает, что всё. Это прошло. Это и не была влюблённость. Ему просто хорошо с Фёстом, поэтому он немного запутался.       А иногда Кхао становится больно из-за того, что он хотел сделать бы по отношению к нему, но не может. Больно и невыносимо отгонять эту мысль о том, что он всё же его любит. И это любовь к человеку, с которым он искренне хотел бы построить отношения. К человеку, личность которого ему нравится. Отношение которого к нему закрывает его потребность в нежности и заботе. С которым он в состоянии подолгу быть рядом, и на протяжении этого «долго» ощущает только комфорт, что совсем не соответствует его интровертности. С Фёстом нужно быть осторожным и мягким, нужно думать о своих словах и действиях вдвойне, потому что, если ты его ранишь, он закроется и смолчит. Тяжело? А Кхао с ним так спокойно, до самого основания. Правда — каждое чувство внутри спокойно. Едва ли сам Фёст ранил его много раз. Едва ли хоть раз искренне ранился о его упрямство. Странно — для него это будто вовсе не было болезненным, он мог хоть тысячу раз уступать Кхао. Наверное, тоже находил в нём что-то особенное, что поддерживало желание оставаться рядом.       Кхаотан ловил на кого-то краш несколько раз и на протяжении этих колеблющихся чувств к Фёсту, но эти симпатии никогда не пересиливали ту любовь, что оставалась с ним. И всё же он предполагал (или надеялся), что когда-нибудь сможет переключиться. Что это может пройти, если ему будет так же хорошо с кем-то другим. И хотя, смотря на него, Кхао иной раз не мог отбросить мысль, что возможность найти человека, с которым тебе будет так комфортно, дана лишь раз, как бы он ни хотел быть с Фёстом, в их обстоятельствах Кхао боялся дать себе волю.       Но какими бы ни были его чувства, Кхао не ревновал. В нём было собственничество в формате «Я хочу, чтобы я был твоим самым близким человеком, потому что ты мой самый близкий человек», но не более. Он никогда не видел причин сомневаться в их с Фёстом отношении друг к другу и в том, что они на долгие годы останутся рядом. Именно поэтому он искренне включился в помощь ему, готовый принять, что Фёст не хочет никому рассказывать об этой ситуации с письмами, пока человек, который их пишет, не делает ничего ненормального. Но вот ревность, почти незнакомое ему чувство, по мнению Кхао, всегда стоит на границе «нормально» и «ненормально».       tung смотря насколько сильно 5555 что он пишет?       firfir что думает фансервис ли это, когда видит нас типа «надеюсь что между вами только дружба»       tung я бы не сказал что вижу в этом что-то криповое       Он честен. Но напрягает ли его то, что этот человек решил коснуться не только самого Фёста, но и их отношений? Да. Поэтому он не может промолчать.       tung но даже если бы вы были в отношениях, я бы не хотел, чтобы это влияло на нас с тобой       Что-то внутри него слегка ранится, и это заставляет его быть откровенным. Он знает, что Фёсту нравится, когда его ревнуют. Даже не совсем уверен, откуда знает. Кхао кажется, что Фёст сказал ему это в один из их долгих ночных разговоров, когда они пили вместе. Вроде бы, Кхаотан засмеялся и ответил, что совсем ему не подходит. Флирт всегда был частью их отношений, особенно и в большей степени — раньше. Когда их не связывала совместная работа как постоянной пары GMMTV. Сейчас Кхаотан задумывается об этом и ему кажется, что почему-то они оба стали осторожнее. И даже если Фёсту нравится ревность… Пусть эта ревность не смеет выставлять ему правила, как он должен себя вести.       firfir просто мне не нравится что он как будто он заявляет права на меня и вообще касается темы наших с тобой отношений вроде приятно что меня ревнуют, но я не хочу чтобы он думал что имеет на что-то право       tung ты не хочешь чтоб он на что-то наделся? я думал что ты типа может, хочешь что-то построить потом?       Фёст не отвечает несколько минут.       firfir я просто тоже не хочу чтобы это на нас повлияло, чтобы он что-то изменил это его не касается       У Кхао приятно сжимается что-то в груди, когда он осознаёт, что Фёст готов ревностно защитить то, что есть между ними. Он понимает это чувство. *       В тот момент Кхао минут пять как проснулся. У него немного каша в голове, и он сонно пьёт воду, потом сонно перекатывает во рту ополаскиватель со вкусом зелёного чая, сонно сплёвывает в раковину, сонно выключает свет, и только тогда смотрит на часы. Медленно понимает, что сейчас уже вечер. Сонно трёт глаз и стоит посреди коридора, думая, чем бы ему заняться, и почти поворачивается, чтобы пойти на кухню к кофемашине, когда в дверь звонят. Кхао пытается вспомнить, договаривался ли с кем-то о чём-то, но предполагает, что это может быть Фёст, которому иногда взбредает в голову приходить неожиданно (Кхао не любит такое, но на Фёста едва ли может разозлиться, потому что с ним ему всегда хорошо. Даже если он пришёл и вторгся в его личное время).       Это действительно Фёст, и, когда Кхао открывает, он выглядит неспокойным, каким-то прямо сильно неспокойным. Пока Кхаотан пытается своим сонным мозгом понять, что случилось, Фёст слишком резко для его темперамента хлопает дверью, а потом слишком резко обнимает его. Кхао сначала даже замирает, вдыхая его запах, окутанный и теплом, и ощущением какой-то тревоги, исходящей от Фёста. Потом привычно протягивает руки вверх и смыкает за его шеей, обнимая мягко, будто кутая. Хотя он ничего не понимает, ему кажется, что Фёст нуждается в утешении.       Когда Фёст отпускает его, Кхао находит своими его глаза, всматривается с немым вопросом. Фёст мотает головой и поворачивает её в сторону. Кхаотан по нему видит, что он пытается успокоить самого себя, урегулировать свое состояние, и молчит. Подходит снова близко и тычется головой ему под подбородок.       — Расскажи, что случилось, — говорит через время негромко, касаясь рукой его спины.       — Можем сделать кофе, пожалуйста? — говорит Фёст низко и в ответ сам касается его талии, и Кхао ощущает себя так правильно. Он прикрывает глаза, кивая, а потом отстраняется.       Пока Кхао делает им кофе, Фёст сидит за столом и неотрывно смотрит в его сторону. Когда Кхаотан ловит его взгляд, он спрашивает:       — Ты был сегодня на работе?       — Да, утром, — Кхао кивает, поворачиваясь к нему. Опирается на кухонную поверхность позади себя руками, ожидая, что он скажет.       — Тэй сказал, что видел тебя, и ты хотел остаться до вечера. Я искал тебя, начал звонить, но ты не брал, и я… — Фёст мотает головой. Кхао видит, в каком напряжении находится его лицо, и он искренне не понимает, что случилось.       Фёст всегда хотел ответа на свои сообщения сразу же. Всегда просил, чтобы Кхао отвечал на его звонки, и ему не приходилось звонить по несколько раз. Он почти что требовал этого, а Кхао почти привык и старался (с переменным успехом) этому следовать. Но до такой степени Фёст никогда не тревожился.       — Ты из-за этого так переживал? — спрашивает Кхаотан, ставя чашку с кофе перед Фёстом. Сам не садится с ним за стол; ждёт ответа.       — Нет, — отвечает тот ровно, смотря на него. Взгляд Кхаотана падает на его губы, потому что они дрожат. Фёст продолжает уже ледяным низким тоном: — Это из-за нового письма, — а после его голос срывается на нервный, и он опускает голову. — Тан, он написал, что если бы я только сказал ему, он бы… срезал… срезал твой скальп.       Видя и теперь в какой-то степени понимая, что происходит с Фёстом, он хочет что-то сделать, но единственное, что первые секунды звучит в его голове, это просто вопрос: «Что..?» Он хочет помочь Фёсту, который, кажется, в ужасе, да хоть коснуться его или что-то сказать, но эти секунды почему-то растягиваются, как какое-то дешёвое синтетическое полотно. Да и его будто им связали по рукам и ногам — Кхаотан просто замирает, не может одеревеневшим телом опуститься на стул, холодной ладонью обхватить ладонь Фёста. А тот продолжает, подняв голову и смотря в никуда. Монотоннее и спокойнее. — Он написал, что он сначала воткнёт иголки тебе под ногти, а потом отрежет пальцы, чтобы ты не трогал меня. И он даже… — его губы снова подрагивают, голос проседает, словно дёргается, — нет… Я не хочу… Там было несколько листов с описанием, что бы он делал… Блять, Тан… — в конце в его голосе звучит такое сожаление… Фёст выглядит так бледно. Кхао не видит его дрожи, но у него есть ощущение, что сам воздух рядом с ними мелко дрожит. Или это его собственное тело? Пазл складывается. Вот почему Фёст так тревожился. Почему так обнял его, и почему не сказал сразу. Потому что это ёбаный ужас. Внутри что-то холодно замирает от мысли о страхе, что, наверное, тот пережил, пока его искал. А Кхаотан просто спал. Спал. В этот момент ему хочется сжать плечи и закрыть лицо руками. Ни в чём не виноват, а чувствует себя так, будто сделал что-то очень глупое.       Не хотел… Он просто не хотел, чтобы такое случилось.       — Я знаю, что нужно было остановиться. Но я всё прочитал, — Фёст так выделяет это «всё» голосом, и Кхаотан слышит в этом ужасную вину. — Я не побежал искать тебя после первых строк. Я сидел, читал это и не мог остановиться.       — Фёст… — голос звучит так глухо, не получается даже чётко произнести имя. Кхао отмирает, вырывается из невидимого холода, обхватившего и связавшего всё тело. Делает шаг к Фёсту и наклоняется, обхватывая его ладонь, — она ледяная, — и заглядывает ему в глаза. — Пойдём в душ.       — Что? — Фёст поднимает голову, но в его глазах нет и тени удивления или непонимания. Он будто бы удивляется, но Кхао не чувствует этого от него.       — Постой под горячей водой, — говорит он просто.       В этот момент что-то раскалывается. Фёст сжимает ладонь вокруг ладони Кхаотана и низко опускает голову. И Кхаотан чувствует, как его рука начинает дрожать. А потом и всё тело. Он подходит ещё ближе. Обнимает за плечи, почти вплотную наклоняется к нему.       — Я посижу с тобой рядом. Пойдём, хорошо? Почти шепчет в свисающие вниз пряди его волос, за которыми не видит лица. *       Кхаотан берёт для него самый уютный свой лонгслив и самые мягкие и широкие штаны. Обычно это Фёст из них двоих заботится. Обычно именно он обращается мягко, уступает и помогает. Кхао привык принимать это вместе с его вниманием, но то, что дела обстоят так, вовсе не значит, что он не знает, как заботиться в ответ. Фёст любит комфорт и контакт. Любит, когда человек сам проявляет желание быть рядом с ним. Любит подарки. И поддержку действиями.       Он вытирает его волосы, когда Фёст стоит перед ним в этой одежде в духоте ванной, и Кхао чувствует, как теплеет на сердце, когда видит в его глазах знакомый блеск. Фёст смотрит на него так, как смотрит всегда. Кхао улыбается, хотя сейчас ему хочется просто заплакать, потому что эмоции внутри скрутились в тугой перепутанный и перетянутый ком, пока он не мог о них подумать. И сейчас Фёст оттаивает, ему очевидно стало лучше, что должно бы сделать Кхао счастливым, и ему правда хорошо, но он чувствует, что его может прорвать. Горячий душ всегда помогает, но под горячим душем стоял не он. Он откладывает полотенце и обнимает Фёста снова, за шею, погружаясь в какой-то новый уровень близости с ним. Но Кхао не может ничего сделать, и он не хочет сдерживать себя. Мокрые волосы Фёста касаются его лица. Его руки очерчивают талию и широко гладят по всей спине, тянут на себя и почти поднимают над полом. Кхао плохо от того, что ему становится легче. *       Кхао ставит на журнальный столик стакан кофе со льдом и опускается на диван рядом с Фёстом. Тот берёт стакан и начинает пить из этой холодной железной трубочки, которую сам Кхао не переносит. Фёст сидит такой тёплый, домашний, запутанный в пледе, с волосами, спадающими на лоб. Его лицо мягко очерчивается бледным светом абажура.       Кхао морально готовится сломать это, этот красивый кадр. Приглушённые мягкие тона. Тишину. Мягкость момента. Спокойствие. А Фёст поражает его тем, что делает это сам. Кхао вовсе не ждал, что тот снова начнёт этот разговор, даже не из-за того, как Фёст обычно себя ведёт. Скорее потому, что сам бы на его месте об этом не заговорил, только успокоившись. Но Фёст начинает.       — Мне нужно позвонить в компанию. Кхао поднимает брови и отставляет свой стакан. Он не собирается возражать, хотя хочет, но, видимо, по нему видно.       — Ты против? — осторожно и непонимающе спрашивает Фёст. Действительно. Ведь с чего это начиналось? «Фёст, нужно сообщить кому-то в компании». Но Кхао совсем, совсем не хочет, чтобы Фёсту пришлось сейчас хоть что-то хоть кому-то об этом говорить. Кхаотан нехотя, мягко спрашивает:       — Думаешь, не подождёт до завтра? Сходим вместе.       — Нет. — Фёст смотрит на него своими блестящими глазами. — Я не хочу, чтобы ты вообще заходил в здание, пока они не поймут, кто это. Он держит свой стакан кофе, обхватив его обеими руками, но не пьёт — продолжает смотреть на Кхао.       Кхао прислушивается к себе, не понимая, какую позицию ему занять в этой ситуации. Он всё же пытается отстоять своё предложение:       — Фёст, у нас расписание… Мы не можем просто не прийти. Блестящие глаза блестят сильнее. Фёст выглядит расстроенным и мягким, и в то же время интонация его голоса слишком твёрдая, настаивающая:       — Я правда хочу позвонить сейчас.       Он ведёт себя упрямо, хотя обычно уступает Кхаотану почти во всём. Это потому что он переживает за него? Потому что Фёста настолько ужаснули все те слова? Он так сильно боится, что Кхао кто-то навредит? От этой мысли Кхаотан вдруг ясно ощущает себя любимым. Но на кой чёрт это нужно, если, когда он чувствует себя таким ценным для Фёста, тот проходит через такую тревогу и боль.       Страшно ли самому Кхаотану? Наверное. Но он не до конца осознаёт это. Будто эти жуткие вещи написали не про него. Его чувства и переживания сейчас сконцентрированы на чувствах и переживаниях Фёста, вбирают в себя их и отзеркаливают. И, возможно, этим Кхао спасается.       То, как звучит голос Фёста, когда тот разговаривает по телефону (он выходит из комнаты, но Кхао почти всё слышит), заставляет что-то внутри заходиться в приятном чувстве. Фёст становится в этот момент таким привлекательным. Он говорит твёрдо и позволяет себе требовать. Кхао слышит, как он прямым текстом, чётко и спокойно говорит о письмах и характере их содержания, об угрозах, и как он просит для них охрану. Последнее заставляет Кхао покрыться мурашками. Видимо, директор сначала отказывает, но Фёст непреклонно настаивает, что они не зайдут в здание без охраны. Это всё будто бы вообще не о Фёсте, он удивляет его, и Кхаотан ощущает, как внутри растекается растопленная этим гордость за него, за его силу. В какой-то момент Фёст поднимает взгляд и смотрит на Кхао издалека, а потом заходит в ванную и закрывает за собой дверь. Кхаотан слышит шелест листов бумаги, а потом снова его голос. Он встаёт, подходит ближе к дверному проёму и прислушивается. Фёст зачитывает вслух то письмо, последнее — предполагает он.       «…похотливые взгляды. Думаешь, он будет таким же веселым, когда я засуну в его глотку миксер? Может, тогда тебе больше не придется слушать его тупые разговоры и подыгрывать его улыбочкам? Я сейчас думаю, что из его сухожи…»       Кхао замирает с колотящимся сердцем и на автомате поднимает руки к ушам, изо всех сил зажимая их, как ребёнок. Он быстро возвращается в комнату и закрывает за собой дверь. Это звучит, как какая-то жуткая и нелепая фантазия.       Да. Да, ему страшно. *       Вернувшись, Фёст допивает кофе залпом, не пользуясь трубочкой, и садится на диван резко.       — Я злюсь, — говорит он. — Он сказал, что охрану дадут, но сначала я выслушал, что выдумал эту опасность. Кто-то в подробностях описывает пытки по отношению к тебе — может, он думает, я выдумал это? Надо было звонить Пи’Сом.       Фёст откидывается на спинку дивана. Кхао подбирается ближе к нему и немного выжидает.       — Фёст. Наверное, я тоже не думаю, что он решился бы навредить мне, — говорит он честно. Хоть слышать (а Фёсту — читать) это было очень жутко, и писать такое — ненормально и неадекватно… Этот человек бы, скорее всего, ничего не сделал. По крайней мере, не на следующий же день и не на их месте работы.       Фёст поворачивает голову и смотрит на Кхаотана этим оленьим взглядом: разочарование сквозит на переливах его радужки. Даже удивительно, что несколько минут назад эти глаза могли злиться.       — Но если есть такая вероятность, ты прав: компания должна предоставить нам защиту, — продолжает Кхао, тут же жалея, что высказал своё совсем не нужное здесь мнение.       — Тан, я просто так сильно боюсь за тебя. Ты думаешь, я накрутил? — произносит Фёст быстро, разбито.       Кхао пробирает от того, как открыто Фёст в очередной раз говорит о своих чувствах — и о злости, и теперь — о страхе. А о своих словах он ещё больше жалеет, потому что ставит себя на его место. Хотел бы он сам, получив такое письмо про Фёста, чтобы тот на следующий день шёл на работу? Нет, ни за что. Даже глупо задавать себе этот вопрос. Кхао разругался бы с ним, если бы Фёст после такого даже допустил возможность добровольно прийти в одно помещение с этим психопатом.       — Нет, я не думаю, что ты накрутил, — отвечает он, надеясь, что эти слова звучат искренне. «Ты накрутил» для Фёста, как для сверхчувствительного человека — это самое ужасное. И Кхао совсем так не думает. — Я не знаю всего, что ты прочитал там. Но если бы я был на твоём месте, я бы тоже хотел защитить тебя от этого урода. Фёст кивает несколько раз, поворачивая голову вперёд, но расслабленнее не выглядит. Теперь Кхаотан смотрит на его профиль.       — Я всё подслушал, кроме того момента, когда ты закрылся в ванной, — признаётся Кхао, одновременно желая и разрядить обстановку, и просто быть с ним честным.       Фёст улыбается, его глаза выглядят игриво, когда он поворачивается обратно к Кхаотану. Тот выдыхает спокойно, видя и ощущая смену его эмоций, и продолжает:       — Мне понравилось, каким жёстким ты был, — Фёст на это довольно усмехается и поворачивается к нему корпусом, — это потому что ты защищал меня? Теперь они сидят друг напротив друга. Фёст опирается локтем о спинку дивана и подпирает ладонью голову. Он мягко улыбается и молчит, и смотрит неотрывно, и Кхао чувствует к нему в этот момент так много. *       — Фёст, можно спросить тебя о нём? Кхаотан задаёт этот вопрос через несколько часов, почти ночью, когда Фёст выглядит уже немного сонным. Спросить раньше Кхао просто не решается. И сейчас бы не стоило, но ему это нужно.       Они почти на тех же местах, на том же диване, и Фёст, поворачивая голову, смотрит на него лениво и спокойно, но в этом Кхао мерещится грусть. И сам не знает, есть она там или нет.       — Можно, — голос Фёста тихий.       — Ты влюблён в него? — эта формулировка звучит немного не так, как Кхао хочется, но ничего лучше ему в голову не приходит.       Фёст усмехается, и это неожиданная реакция.       — Нет, конечно, — отвечает он легко и даже с каким-то высокомерием, оживляясь, голос его звучит громче. Продолжает он спокойнее. — Любовные письма — это приятно. Но я не мог полюбить его просто за то, как он пишет обо мне, — Кхао внимательно, как всегда, наблюдает за тем, как он говорит. — А теперь… — Фёст снова усмехается, в этот раз с неприятным чувством. — Тут вообще не о чем говорить. Если бы я и решился на отношения, то только здоровые. Без одержимости друг другом и качелей. — Он смотрит Кхао в глаза.       Кхао не отводит взгляд. Это чуть затягивается; он просто уходит в свои мысли. Он ведь знает, что мог бы дать это Фёсту. И потому погружается в свои чувства с новой силой. Или это они накатывают на него. Внутри всё кричит о том, что и Фёст продолжает смотреть ему в глаза. Что Фёст говорит, каких отношений хочет, и это буквально описывает отношения между ними, и отношения, которые могли бы быть между ними, и Фёст ждёт…       Кхао затыкает этот голос внутри себя.       Фёст ничего не ждёт.       Нужно остановить это.       (Он очень-очень красивый. И такой добрый. Он так смело говорит о своих мыслях и чувствах, это отзывается внутри каждый раз. И Кхао так любит его слушать. Любит наблюдать за движениями его рук. Любит всё в его лице. Его глаза…)       Ничего внутри него на самом деле больше не молчит.       Нужно срочно спасти себя.       — Тогда что тебя зацепило? В том, что он писал?       Фёст, заткни мой же голос внутри меня. Расскажи, как тебе нравится другой.       На самом деле, может, я хочу узнать, какие слова тебе нравятся. Какие мне стоит сказать тебе.       И вот это эгоистичное желание занять в жизни Фёста место, предназначенное его будущему партнёру. Занять место того, кто должен восхищаться им каждый день, делать ему комплименты, говорить то, что он хочет слышать. Кхаотан сильно и отчаянно хочет быть тем, кто дарит Фёсту чувство, что его обожают и им восхищаются. Не фанаты и не этот ублюдок, пишущий письма. И не любой другой человек. Это место Кхао. Его тошнит от этих мыслей, но он упивается ими и своей надеждой. В любой другой момент он постарался бы остановить себя, а сейчас… Он так долго обещал себе, что не перейдёт эти границы. Но сейчас ему так хочется его любить. Потому что… кому он, блять, чуть не позволил занять это место?       Фёст садится чуть выше, скрещивая ноги, и укрывает их пледом.       — Ну… Он восхищался мной. Там было много комплиментов. Искренних. Он многому уделил внимание, каким-то неочевидным вещам, не только внешности. Рассказывал, на какие свидания хотел бы сходить со мной, и почему, как ему кажется, мне бы это понравилось. Ещё он… — Фёст ведёт рукой по пледу, улыбается, будто смущаясь, и Кхао вдруг ощущает себя плохо. Злится приглушённо даже внутри себя, но злится. Не понимает, как Фёст может так тепло рассказывать об этом человеке после того, что он заставил его пережить. Кхаотан напоминает себе, что сам спросил. И от этого ещё тяжелее, — может, глупо, что меня это зацепило, но он составил что-то вроде… списка персонажей, которые на меня похожи?       Фёст не держал с ним зрительный контакт, пока говорил это. Но теперь он вдруг смотрит на него.       — И ещё… — Кхао видит, что он не уверен, говорить ли. Тот отводит взгляд. — Он писал, что хочет меня. Что ему нравится моё тело, — произносит. Потом качает головой, вздыхая. — Но это не было мерзко. Мне было приятно.       Во рту вдруг становится так вязко, и Кхао сглатывает, впервые в жизни понимая, что такое ревность. Он расслабляет сжатые челюсти, в собственной искре злости распознав горечь и сожаление. Он чувствует, будто сделал для Фёста меньше, чем этот человек, просто потому что такого он никогда не говорил и не имел права сказать; он чувствовал себя предателем, даже когда смел думать об этом. Это ранит.       Фёст опускает голову.       — Наверное, это глупо… Я говорю о нём хорошее после того, что он сделал… Не могу поверить, что он же написал ту мерзость. Но после этого всё приятное с его стороны для меня уже ничего не стоит. Он замолкает.       Кхао сжимает ладонь в кулак и, наклонившись вперёд, прислоняется лбом к плечу Фёста, обтянутого мягкой тканью его же лонгслива. Через тонкий материал отчётливо ощущает тепло его тела.       — Фёст… — Кхаотан не закрывает глаз. Он смотрит вниз и одновременно сквозь всё, и ничего не видит, ни о чём не думает. Чувствует своё же тёплое дыхание. — Что, если бы это написал я?       Сейчас, рядом с Фёстом, в прикосновении к нему, Кхаотан ощущает близость и комфорт. И если по телу — в груди, на ладонях — он в тревоге, то в мыслях совершенно спокоен. Пока его телу страшно, безотчётно он понимает, что даже если признается, ничего не случится. Фёст не сделает ему ничего плохого. Фёст никогда не перестанет быть его безопасным местом. Его тепло навсегда останется с Кхао. От этих мыслей он одновременно и чувствует умиротворение, и впадает в ещё более ранимое эмоциональное состояние.       — Кхаотан, это ведь не ты?       В эту секунду ему становится так страшно, что всё внутри падает. Вот о чём он не подумал.       — Тан… — Фёст сдвигается, касается его плеча и сжимает его рукой, и Кхао, отмерев, поднимается.       — Нет! — взбудораженно говорит он, — Нет, конечно, — он смотрит в лицо Фёста, так сильно боясь, что даже мысль об этом, это подозрение, на которое Кхаотан сам, по-дурацки, случайно навёл, ранило его.       Он так неосторожен с Фёстом именно в тот момент, когда должен быть осторожным до крайности. Когда должен поддерживать его. Но сейчас он оступается просто из-за своих чувств. Кхаотана пугает мелькнувшая мысль, что в этой близости из-за ужасной ситуации он ищет выгоду. Он надеется, что это, даже подсознательно, не так.       Фёст только тихо и недовольно шипит и наигранно замахивается на него. Кхао не может сдержать мягкую улыбку от облегчения, что он не успел ни расстроиться заново, ни разозлиться, ни испугаться. Он опускает голову, но когда поднимает, Фёст и сам улыбается. И Кхао наблюдает, как быстро меняется его лицо к задумчивому и потом серьёзному перед тем, как он начинает отвечать.       — Этот вопрос… — Фёст вздыхает и смотрит вниз. Водит рукой по обивке дивана. — Он наводит на мысль, зачем ты это спрашиваешь. Он смотрит Кхаотану в глаза.       — Я не хочу ошибиться в том, что сейчас думаю.       Кхао ощущает, как собственное дыхание становится неровным. Он, в тот момент испугавшись, что Фёст его не так понял, и вовсе забыл о том, что задал ему вопрос. А теперь тот говорит с ним так серьёзно.       — На самом деле, — продолжает Фёст, — когда я получал первые письма, я задумался о том, что это мог быть ты. Тем более, там был печатный текст.       Нет, это не только дыхание. Всё в груди сводит, потому что Фёст опять говорит с ним так честно. Кхао не может сосредоточиться на его лице, считать эмоцию, но Фёст и сам отводит взгляд.       — Конечно, я был почти уверен, что это не ты. Я думаю, я бы сразу понял. Даже если бы ты просил кого-то подложить их мне или у тебя получалось каждый раз делать это незаметно, даже если бы ты пытался изменить то, как ты пишешь, и вообще стать… каким-то другим? — он улыбается. Кхао внутренне замирает от приятного чувства, которое на этой фразе почему-то переполняет его. Он бессознательно считывает это как знак, что другим ему быть не нужно. Как разрешение остаться рядом с Фёстом самим собой. Без мысли, за этот разговор измучившей его: «Я мог сделать лучше. Я мог попытаться. Я мог быть для него тем, кем был этот человек». Кхао вдруг сталкивается с пониманием, что и так сделал свой максимум. С того момента, как Фёст стал его другом, лучшим другом, самым близким человеком, Кхао всегда относился к нему с любовью и уважением. Был по отношению к нему таким заботящимся и нежным, каким только умел быть. Он никогда не позволял себе быть человеком, который не старается ради них. Кхао на самом деле всегда старался.       — Это эгоистично, но я подумал, что хотел, чтобы, если это был ты, ты сказал это в жизни, — Фёст выдыхает и несколько секунд молчит, но Кхао видит, что он не закончил. — То есть, не обязательно именно сказал, просто… чтоб я понял это, когда я рядом, и могу видеть твоё лицо, и… — он улыбается на пару секунд, и Кхаотан видит, как слеза ползёт из уголка его глаза вниз. Он совсем не ждал этого. Потом Фёст возвращает свой взгляд к нему. И это тот взгляд.       Тот взгляд Сэнда в магазине пластинок. Взгляд Акка, когда он соглашается быть парнем Айана. Взгляд Алана, когда он осмеливается спросить у Гайпы чат-айди.       Кхаотан не знает, но чувствует, какой взгляд сейчас и у его собственных глаз, и доверяет своему чувству: его взгляд ничем не отличается от того, каким один любящий человек смотрит на другого. И раз Фёст думал об этом. Раз он хотел, чтобы это произошло вот так, когда они рядом… Кажется, сейчас… Фёст даёт ему почву. И Кхао хочет. Хочет признаться.       — Ты сказал, что не хочешь ошибиться. И я… — произносит он застенчиво и, смотря ему в глаза, в эти прекрасные глаза, обо всём забывает.       — Да?..       — Фёст, я влюблён в тебя, — договаривает Кхао вполголоса и почему-то кивает ему. У Фёста глаза мокрые, и ничего в его лице будто не меняется, кроме взгляда. Кхаотан видит, как он начинает плакать.       — И я хочу сказать тебе… Я никогда не писал тебе писем, и я не задумывался, на кого из персонажей ты похож. Но когда ты зашёл в мою квартиру, и я был такой сонный, а ты просто обнял меня, мне было так тепло, — Кхао вздыхает, стараясь успокоиться, но не получается. Он вдруг чувствует, что для него, стеснительного от природы человека, было менее волнительно стоять в освещённом зале перед огромным количеством незнакомых людей, чем сейчас говорить эти слова близкому человеку, наедине, в комфортной полутьме комнаты. У него потеют ладони, и Кхаотан сжимает ими ткань пледа. Он уже не может остановиться. — Я всегда благодарен тебе за то, что ты такой внимательный. Что ты заботишься обо мне. И в тот момент, когда я узнал, почему ты так обнимал меня, я в какой раз понял, что тебе так же, — он смаргивает слёзы, задыхается посреди слов, — так же сильно страшно потерять меня. Я очень это ценю. И каждый раз, когда ты плачешь из-за этого, — Кхао сам шмыгает носом и ощущает отчётливо, как горло сжимается, а поток слёз находит себе место снаружи, покидает его сердце, стекает по лицу, и это такая же неожиданность, как та первая слезинка из уголка глаза Фёста. — Я думаю, — он отводит взгляд, лишь бы немного успокоиться, потому что Фёст как всегда в эмоциональные моменты выглядит разбито, выглядит трогательно, выглядит так, что невыносимо сильно хочется прижать его к себе и закрыться где-нибудь вдвоём, чтобы никто не видел их слёз. Но сейчас они и не на публике. — Думаю, насколько наши чувства схожи? Мне кажется, тебе даже страшнее, и у меня от этого внутри так, — он поднимает руку к груди, — больно и горячо. И я так люблю, что ты такой, — он вздыхает и произносит непривычное: — нежный к другим людям, — он смотрит Фёсту в глаза. Они буквально искрятся, в них такие светлые влажные блики, которые расплываются по поверхности, и взгляд такой любящий, и он плачет, не издавая ни одного звука, — самый нежный из всех, кого я знаю. Ты всегда понимаешь меня, — Кхао всхлипывает судорожно и касается своей груди рукой, вынужденный бессильно остановиться. Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и тогда продолжает: — Я всегда такой упрямый только потому, что ты понимаешь меня, знаешь? — он улыбается, снова смотря на него. — Как сложно… — произносит, усмехаясь, стараясь вытереть свои слёзы. Да… Как сложно что-то говорить, когда так сильно плачешь. — Я скажу тебе больше потом. Если ты захочешь. Но я должен… — Фёст выставляет перед своим лицом ладонь, прерывая его, и мотает головой. Закрывает глаза и глубоко дышит, стараясь успокоиться в тишине. Будто даёт им обоим маленький перерыв.       Кхао тянется к нему. Осторожно касается его волос, проводит по мокрой щеке. Фёст кивает, открывая глаза и коротко касаясь его ладони. Это чувствуется таким особенным и одновременно родным, интуитивно понятным. Кхао убирает свою руку и продолжает, чувствуя, будто выполняет просьбу продолжать.       — Ты упомянул про своё тело, — он слышит, как собственный голос приобретает игривые нотки, и самому от этого плохо и смешно, а слёзы всё ещё идут, и чувств слишком много, и их все перекрывает смущение. — Ты меня так сильно привлекаешь, — говорит он глухо. И всё-таки где-то в его голосе есть улыбка. В самой глубине. Потому что ему так приятно наконец об этом говорить. И потому что ощущение, что всё правильно, не покидает его. — Твоё тело очень красивое. Когда я должен смотреть на тебя… по сценарию, или, например, когда я смотрел Not me, и на тебе были эти безрукавки или только джинсы... Мне нравится… Нравится смотреть. И когда мы снимаем эти NC-сцены, мне… — он запинается, встречаясь с преградой неуместности, неправильности того, что он скажет, — приятно от того, как ты касаешься меня. И не только тогда, — Кхао сжимает зубы. Он так борется с собой, но взгляд Фёста, в котором будто разгорается что-то к нему всё сильнее, этот изумлённый взгляд, этот взгляд, который почти ощущается, как прикосновение, полное нежности, не позволяет ему не договорить: — Как будто твои руки знают, что им делать. Он не отводит глаза. Это стыдно. Непрофессионально. Но Кхао не будет прятаться сейчас. Для человека, который влюблён, все эти чувства нормальны. В их отношениях много нюансов из-за работы, и это может быть очень, очень некорректным. Но все эти чувства и мысли… Они уже есть.       Фёст больше не плачет так сильно. Он смущён. Он дышит быстро и поверхностно, его губы приоткрыты, они блестят, и так много смешалось на его лице. А Кхао ждёт. И молчит. Старается смотреть с нежностью. И хотя у него есть ощущение, что он уже всё понял… Он смотрит взглядом: «Я-приму-абсолютно-всё». Чтобы, если что… Фёст не боялся отказать ему. От этой мысли слёзы едва не идут новым потоком.       А Фёст его целует.       Это не новое ощущение — поцелуй с ним. Но Кхао выдыхает ему в губы с такой любовью внутри, с такой лёгкостью льнёт ближе. Он понял всё правильно. Это первый раз, но тот первый раз, когда ты абсолютно ничего не боишься и всё знаешь.       Кхао пальцами ласкает его затылок, а губы касаются губ Фёста медленно и нежно. Так хорошо целовать его, не думая о том, чтобы это было красиво. Чтобы это подходило персонажу. Так хорошо его целовать. И так приятно, когда тела касаются его руки. И это по-настоящему. Потому что Фёсту хочется.       Поцелуй не становится интенсивнее, быстрее или горячее, хотя порыв Фёста был резким и мокрым. Потому что отчаянность его перешла в уверенность, порыв приняли, любовь приняли, потому что Кхао здесь, потому что Кхао любит его так сильно, потому что Кхао никуда не ушел.       Фёст плачет снова, и Кхаотан это ощущает, прерывается, смотрит, никуда не уходя, не двигаясь, в глаза.       — Всё нормально, — говорит Фёст, и дыхание его срывается, голос падает до совсем низкого, а сам он на какой-то грани, Кхао это чувствует очень хорошо. Он понимает, что Фёст хочет сказать, что не пожалел и не испугался. Что между ними всё в порядке. Он не о своём состоянии.       — Я делаю всё правильно? Мне ведь быть с тобой? — уточняет он, отдаляясь, чтобы лучше увидеть Фёста, но никуда не убирает свою руку с его шеи.       — Мг, — отвечает Фёст, снова стараясь дышать глубоко. Кхаотан проводит костяшками по его щеке и под носом, стараясь убрать неприятную, накопившуюся влагу слёз.       — Хочешь лечь на меня и обняться? — спрашивает Кхао тихо, наклоняясь к его щеке. Фёст всхлипывает и отвечает ему «хочу», кивая, но обнимает его прямо сейчас. Кхао с готовностью принимает объятие, даже в этом неудобном положении. Он гладит его и покачивает его в своих руках, осторожно и медленно успокаивая. *       — Ты тоже всегда заботишься обо мне, — говорит Фёст измученно тем же низким от плача голосом, мокрым лицом горячо прислоняясь к шее Кхао. Они, наконец-то, лежат.       Кхаотан расправляет его прядки, поджимая губы, кивает, касаясь макушки подбородком. Это правда. Он старается всегда заботиться о Фёсте, хоть у него и не получается делать это так же невозмутимо и явно.       — И ты никогда не злишься, когда я говорю что-то нелепое… — он сам себя доводит. Но Кхаотан не будет просить его помолчать и успокоиться. Он здесь. Он рядом. Он хочет и должен всё это услышать.       Кхао пытается просто быть собой, и быть самой нежной и тёплой версией себя для него. Всё, что он может. Он окутывает любовью с помощью близости тел, с помощью ласковых поглаживаний, мягкости прикосновений. Он чувствует, что Фёсту очень больно. Но Фёст сказал, что он делает всё правильно. Фёст хотел, чтобы его Тан остался с ним. Сейчас он говорит, потому что ему нужно говорить. Сейчас ему нужно это выразить, даже если это так больно.       — Ты не говоришь ничего нелепого.       Кхао вдыхает запах его волос, щекой прижимаясь к макушке. Это так привычно, но и ново. Тела касаются мурашки от этой свободы, от удовольствия быть рядом, дышать им, касаться, от счастья быть принятым. Счастья быть тем, с кем самый родной человек делится своей болью, как с партнёром. И даже впитывать в себя эту боль делает Кхаотана счастливым. Или, скорее, возможность её смягчить. Позволить Фёсту её выразить.       — Говорю… «Голос в моей голове»… Лучшим моим решением было сказать это… Чтобы они точно знали, какой я гей. Кхао слышит в его голосе сожаление. Этот Сэйф Хаус до сих пор стоит комком в горле.       — Я думаю, что сказать тому, кому ты благодарен, или тому, кто сделал для тебя что-то хорошее, что он милый — никак не связано с ориентацией, — Кхао медленно гладит его спину круговыми движениями. — И даже с романтическими чувствами. Это просто… нормально. Шутить про это потом сто раз было ненормально хотя бы потому, что ты был смущён. Все это видели. И то, что произошло кроме этого… Фёст, проблема была в людях там. В тебе нет никакой проблемы. Мне было приятно. Он делает паузу и, немного подумав, добавляет тише: — Я думаю, что всё в тебе правильно. Я люблю твою честность.       Кхао сам удивляется своей мягкости в голосе и тому, что он, наконец, может так спокойно обо всём этом говорить. Может быть, это благодаря тому, как долго он обдумывал ту ситуацию, как много эмоций она у него вызвала, сколько раз он обсудил её с самим собой. Не то, что сказал Фёст, а всё остальное. Как его высмеивали, и какая шутка прозвучала тогда за столом. И он… может, просто ощущает потребность окутать Фёста такой заботой, потому что любит? Кхаотан вдруг осознаёт, что не любил ещё так сильно, как любит его. Это так ранит и так сильно окутывает чем-то нежным.       Фёст приподнимается, смотрит ему в глаза, заставляя Кхао снова потеряться в их блеске, а потом наклоняется и касается его щеки сначала губами, а потом носом. Вдыхает шумно, оставляя на коже тёплое прикосновение. Кхао подавляет дрожь, прикрывая глаза.       Для него такой поцелуй — это так значимо, что хочется снова заплакать. Фёст снова обнимает его, теперь уже за шею, и теперь дышит спокойно. Его окутывающий запах и еле заметное движение его тела от дыхания Кхао чувствует всем собой. Все разы, когда он чувствовал любовь по отношению к Фёсту, сливаются в одно перманентное ощущение близости, которое сейчас концентрируется в каждом изгибе тела, по всей поверхности кожи. Кхао ведёт руками по его спине, закрывая глаза, и Фёст обнимает его крепче.