Кондитерская.

      Камиширо, приобняв колени и удобно уместив на них подбородок, смотрит в одну точку. Это уже второе четырнадцатое февраля, которое он проводит на крыше под тяжёлые вздохи Кусанаги и Акиямы.       — Ну что вы вздыхаете, будто я такой непутёвый дурак? Разве я виноват, что Тсукаса-кун такой... — язык не поворачивается как-либо оскорблять его, и он замолкает, недовольно нахмурив брови.       — Потому что ты и есть непутёвый дурак, Руи, — Кусанаги трёт переносицу, — ты ни разу не признавался ему напрямую, хотя прекрасно знаешь, какой Тсукаса тугодум.       — Я сделал ему валентинку в прошлом году, — он начинает перечислять, параллельно загибая пальцы, — говорил ему о том, что люблю его и, в конце-концов, приглашал его встречать рассвет на Камо! Ну как можно было интерпретировать приглашение на Камо, как дружеское?       — Ты прости конечно, но я вынужден согласиться с Нене. Тсукаса-семпай — самый тугодумный тугодум, которого мне доводилось встречать, — Акияма неловко смеётся и совсем не тревожится, когда замечает расстроенное лицо друга: знает, что тот нарочно давит на жалость. — Ну-ну, Руи, бедный ты наш, несчастный, — язвит без зазрений совести, — не плачь, сейчас придумаем что-нибудь!       — А вдруг он на самом деле всё понимает, но притворяется, потому что не хочет обижать меня тем, что мои чувства не взаимны? — Камиширо наигранно шмыгает носом, но волнуется не на шутку.       — Руи, повторюсь: ты дурак, — Кусанаги подходит к нему и присаживается на корточки, заглядывая в глаза. — Ты вообще видел, как он смотрит на тебя? А как у него краснеют уши, когда ты его касаешься? Да он по эти самые уши в тебя и влюблён, это даже слепой заметит!       Он тихо смеётся над утверждением подруги, подтягивая ноги ещё ближе к себе. Акияма не отстаёт и тоже присаживается рядом, что-то задумчиво выискивая в телефоне.       — Вот, нашёл! Руи, смотри, — он поворачивает экран телефона к его лицу, — совсем недалеко от школы есть кондитерская. Почему бы вам не сходить туда?       — Кондитерская... — посмотрев на адрес и фотографию, он улыбается, узнавая заведение. — А, знаю, я частенько прохожу мимо неё, когда гуляю. Обычно там почти никого нет, но сегодня...       — И сегодня там никого не будет, если ты схватишь своего "милого Тсукасу-куна" за руку и притащишь туда сразу же после уроков, — Акияма треплет его по волосам, создавая из них настоящее воронье гнездо.       — Только я прошу тебя, признайся ему, наконец, в лоб, — Кусанаги легонько трясёт его за плечи, почему-то думая, что таким образом он усвоит информацию куда лучше. — Слышишь, Руи? Надо признаться в лоб, прямолинейно и чётко!       — Да, потому что "восхитительный Тсукаса-кун" не понимает твоих намёков, — специально выжимает такой голос, будто пытается объяснить что-то маленькому ребёнку, — так что наш умненький мальчик Руи должен сказать ему нечто наподобие...       — Ну всё, понял я, понял, — Камиширо перебивает Акияму, со смехом отмахиваясь от его сюсюканья, — вам лишь бы поиздеваться над моим несчастьем!       — Да чтобы у нас у всех такое "несчастье" было! — он возмущённо стукает его по плечу.       Мелодия школьного звонка прерывает их болтовню: они совсем не уследили за временем! Камиширо подрывается с места, ловко подцепляет свой рюкзак и прощается со своими друзьями, вслед слыша: "Смотри не споткнись, пока несёшься к своему возлюбленному!". Бежит вниз по лестнице, всем сердцем и душой надеясь, что преподаватель тоже немного задерживается. С тех пор, как Тенма вступил в дисциплинарный комитет, жить стало немного сложнее: без сомнений, он покрывал все его проделки перед учителями, зато вот сам стал ругаться на него в три раза больше, чем в прошлом году. И последнее, чего он хотел сегодня — так это расстраивать и злить Тенму. Всё же, ради счастливого дня Святого Валентина можно было потерпеть и не выкидывать чего-то экстраординарного. Он тормозит перед кабинетом, выдыхает и два раза стучит по двери, медленно открывая её. Его одноклассники тут же замолкают, устремляя на него взгляды, но убедившись, что ничего не предвещает беды (если, конечно, не считать самого Камиширо одной большой бедой), все вновь возвращаются к обсуждению нудных контрольных, того, какой подарок лучше подарить мальчику из параллели и, конечно, куда позвать его на свидание. Он проходит к своей парте и, с громким стуком скинув с плеча рюкзак, облегчённо выдыхает, наконец занимая своё место.       — Руи, не швыряй рюкзак! — Тенма поворачивается к нему с грозным видом. — Почему опаздываешь? И что у тебя происходит на голове?       — На голове... — недоумевая, он трогает волосы, сразу же ощущая, насколько они спутаны. — Что ж, последствия встречи с Мизуки, я полагаю. Опоздал по той же причине. Но Тсукаса-кун ведь простит мне опоздание на одну минуту, верно?       — Тсукаса-кун простит мне это, Тсукаса-кун простит мне то... — он недовольно бубнит, распутывая и приглаживая волосы Камиширо, напрочь игнорируя красноватый оттенок его щёк. — А вот Тсукаса-кун возьмёт — и не простит!       — Тогда, может, Тсукаса-кун простит мне мою оплошность за приглашение в кондитерскую после уроков? — Камиширо перекрывает своё волнение улыбкой, и кивает в знак благодарности за то, что его привели в порядок.       — В кондитерскую? — глаза в удивлении распахиваются, но он тут же встряхивает головой, усмехаясь: — Точно, мы ведь договорились встретиться с девочками в Секае и обменяться шоколадом! И как я только мог забыть? Тогда решено: сразу после уроков идём в кондитерскую!       Кажется, Кусанаги и Акияма были правы: он тугодум. И Камиширо прекрасно знает, что они хотели назвать его вовсе не так, но и с тем, что Тенма — наглухо отбитый придурок, он тоже вполне согласен.

*****

      Руи чуть ли не прилипает к стеклянной витрине: столько различных конфет, шоколада и тортов, и всё авторское, сделанное с душой, а не какой-то машиной на заводе... Остановиться на чём-то одном оказалось действительно трудно. Для Тсукасы хотелось выбрать самое лучшее, красивое и вкусное, но складывалось впечатление, что на высшем уровне находится абсолютно всё. Сам Тсукаса с выбором определился достаточно быстро — взял по коробке конфет, да и дело с концом. Руи так не может. Он пытается скрыть свою нервозность, успокоить сердце, готовое через секунду-другую проломить рёбра, но всё без толку. И всё становится только хуже, когда Тсукаса кладёт руку на спину, наклоняясь к нему:       — Руи, ты чего так долго? Ищешь что-то особенное? — он с интересом рассматривает сладости, пытаясь понять, почему же его друг никак не может что-то взять.       — Можно и так сказать, — выдавив из себя смешок, он упёрся в колени ладонями, пытаясь стереть с них пот хотя бы таким образом.       — Неужели собираешься признаться кому-то? — ухмыльнувшись, Тенма ткнул его локтём в бок.       — Собираюсь, — Руи выпрямляется, смотря на чужое ошеломлённое лицо. — Может, поможешь выбрать? Что бы в такой ситуации взял ты?       — Ну, раз уж ты просишь... — он хмыкает, теперь разглядывая шоколад и прочее куда более тщательно, даже если в горле от подобных слов встаёт омерзительный ком. — Я бы взял вот этот шоколад, — тыкнув пальцем в нужный, Тсукаса поворачивает голову на Руи, — выглядит просто превосходно, да и на вкус наверняка не хуже!       — Вот как... — он долго смотрит на плитку шоколада, после улыбаясь: — Думаю, возьму именно его. Всё же, твоя интуиция редко когда подводит.       — Интуиция не может подводить такого человека, как я! — смеётся чересчур громко для публичного места, но ни капли не смущается от чужих недовольных взглядов. — Я тогда подожду тебя за тем столиком, ладно?       Руи кивает и после его ухода дрожащими руками достаёт из рюкзака небольшую валентинку в форме сердечка, на которой, вместо скучной геометрии, нарисовал много звёздочек и самого Тсукасу. Получилось, конечно, достаточно криво, отчасти даже карикатурно, но... Опечаленный вздох срывается с губ. Он правда старался сделать всё красиво, но если он и художник, то явно от слова "худо". Тсукаса как-то раз упоминал, что невероятно ценит подарки, сделанные своими руками, и остаётся надеяться, что подобное тоже не разочарует его. Подходит его очередь.       — Здравствуйте, можно, пожалуйста, вон тот шоколад? И если Вам не сложно, то... — Руи переминается с ноги на ногу, протягивая продавщице валентинку, — не могли бы Вы как-нибудь красиво приклеить это на обёртку?       — Собираетесь признаться тому юноше? — молодая девушка ласково улыбается, смотря на валентинку.       — Полагаю, что да... Если он, конечно, снова не проигнорирует моё признание, приняв его за шутку, — почему-то сейчас подобные откровения не казались чем-то излишним.       — Не волнуйтесь, сделаю всё в лучшем виде! Можете пока что оплачивать, я вернусь буквально через пару минут!       Продавщица скрывается где-то в подсобке, пока Руи прикладывает карту к терминалу, чувствуя, что беспокойство отступает. Всё вокруг него сегодня ликует и радуется, и даже привычно хмурые люди за прилавками становятся добродушными. Он оборачивается на Тсукасу, который по неизвестной причине чересчур нервозно постукивал пальцами по столу. Неужели переживает из-за того, кому Руи собирается подарить шоколад? Он усмехается себе под нос от подобной мысли и разворачивает голову обратно, когда слышит мелодичный женский голос.       — Ну что? Как Вам? — она протягивает Руи шоколад в крафтовой бумаге с красной ленточкой и бережно наклеенной валентинкой.       — Это... Идеально, правда, спасибо Вам большое! — взволнованно улыбнувшись, он слегка кланяется.       — Главное, что Вам нравится! Удачи Вам в признании, надеюсь, всё пройдёт гладко!       Руи радостно кивает и уверенным шагом идёт к Тсукасе. Надо признаться в лоб, без намёков и прочего...       — О, наконец-то! Я уж думал, что придётся ждать тебя целую вечность! — Тсукаса подрывается с места, начиная застёгивать куртку. — Ну что, идём?       — Нет, Тсукаса-кун, ещё не идём, — он садится напротив и прижимает шоколад к груди, чтобы Тсукаса раньше времени не увидел валентинку. — Мне нужно кое-что обсудить с тобой.       — Тебе нужен совет по признанию? — усевшись обратно, он подпирает голову рукой.       — Нет, мне уже дали совет. Тсукаса-кун, — Руи делает глубокий вдох, — помнишь, я подарил тебе валентинку в прошлом году?       — Конечно помню! Она была такая милая, до сих пор где-то у меня дома хранится! — решил не уточнять, что "где-то дома" — это на самом видном месте рабочего стола.       — А помнишь, как мы встречали рассвет на реке, когда ездили на школьную экскурсию? — в груди стало невероятно тепло от нахлынувших воспоминаний.       — Что за глупый вопрос? Такое невозможно забыть, — Тсукаса хмурит брови, наклоняя голову.       — А как я сказал тебе, что люблю тебя после того, как мы удачно отыграли спектакль "Пианист по имени Торпе"? Помнишь? — он прекрасно замечает, как Тсукаса начинает терять терпение.       — И это я тоже помню! Руи, ты решил провести тест на провалы в памяти, или я чего-то не понимаю? — раздражённо скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула.       — Ты чего-то не понимаешь, Тсукаса-кун. Совсем не понимаешь и в упор не видишь, — выдохнув, Руи протягивает ему шоколад, смотря прямо в глаза: — Я тебя люблю. Я не шучу, я говорю это тебе не как своему близкому другу. Я признаюсь тебе в своих искренних чувствах, Тсукаса-кун, и надеюсь, что в этот раз я смог выразиться правильно.       Тсукаса крутит в руках крафтовый свёрток и внимательно рассматривает валентинку, пытаясь переварить услышанное. А на валентинке он получился очень даже забавным!.. Губы сами собой растягиваются в улыбке, и он совсем теряется от такой спонтанности. Он сам планировал признаться ему сегодня, но теперь всё пошло наперекосяк. Так значит, это был не шутливый флирт, проскакивающий в его речи чуть ли не через предложение? Вот чёрт, он постоянно представлял этот момент перед сном, а теперь даже не знает, что сказать...       — Спасибо?.. — первое, что приходит на ум и звучит до жути неуверенно и глупо.       — А... — Руи поджимает губы, отводя взгляд в сторону. — Что ж, в таком случае не за что... Прости. Если хочешь, то можем просто забыть об этом и пойти в Секай.       — Нет-нет, погоди, я!.. — Тсукаса цокает, ударяя себя ладонью по лбу, и вытаскивает из своей сумки шоколад, который он (не без помощи Саки, конечно) приготовил сам: — Вот, это тебе! Я тоже тебя люблю!       Руи охает, стыдливо краснея от одной фразы, и быстро прикладывает указательный палец к чужим губам, призывая не вопить так громко. Как только его горе-возлюбленный затихает, он складывает руки на столе и прячет в них лицо, лишь бы не видеть того, как все в кондитерской глазеют на них двоих. А Тсукаса смеётся совсем тихо и взъерошивает его волосы, призывая подняться со стола:       — Руи, ну хоть шоколад возьми! Я, между прочим, старался и сам готовил!

*****

      Парни заявляются в Секай с очевидным опозданием, потому что кое-кто (на самом деле, они оба) очень долго не хотел вылезать из тёплых объятий под одеялом и хотел получить ещё больше маленьких поцелуев по всему лицу. На удивление, встречают их вовсе не с упрёком, а с очевидной насмешкой:       — Вот видишь, Эму, я же говорила, что они опаздывают не потому, что сидят по домам и плачут из-за неразделённой любви, — правда, не до конца понятно, кому она это говорила, если ещё в самом начале предложения Эму ускакала встречать новоиспечённую парочку.       — Ва-а! Руи-кун, Тсукаса-кун, я так за вас рада! Вы вдвоём очень крутые, а теперь... А теперь вы ещё больше вандахой! — разбежавшись, она буквально напрыгивает на них с объятиями.       — Эму, мы же сейчас все грохнемся! — Тсукаса сам едва удерживается на ногах, но чудом умудряется поймать гиперактивную подругу и не дать упасть своему парню.       — Мы тоже очень рады, Эму-кун, — Руи тепло смеётся и соприкасается с ней лбами, как только Тсукаса опускает её на землю. — А как прошёл твой день?       — Ой, я раздала много-много конфет подружкам в своей школе! А ещё...       Тсукаса незаметно смывается от этого взрывного дуэта, больше предпочитая компанию Нене и Кайто. Всё равно большую часть разговоров Эму и Руи он напрочь не понимал.       — Ты всё знала, да? — он подсаживается к Нене в красное бархатное кресло.       — А кто по-твоему ещё мог надоумить Руи сказать всё прямо, а не намёками?       Хоть ей и не присуще хвастовство, сегодня она позволила себе побыть самодовольной хоть немного. Тсукаса вновь взглянул на Руи, поймал нелепый воздушный поцелуй от него, и, не проронив ни слова, протянул Нене коробку конфет в знак благодарности.