Когда кажется, что недостоин его

— Деку, сзади! Изуку оборачивается и видит ещё несколько клонов Многоликого, которых злодей натравил на команду героев. Отскочив от противников, Деку поднял металлический прут и кинул во врагов, поражая несколько клонов сразу, словно насадил мясо на шампур. Получив повреждения, клоны сразу исчезли, ведь не были созданиями из плоти и крови. Усилив себя причудой, парень добил оставшихся клонов. Посмотрев в сторону, он увидел лидера их команды: высокий мускулистый альфа со светлыми волосами и красными глазами, одетого во всё тот же геройский костюм с наручами в виде гранат — Динамит Кацуки Бакуго. Динамит раскидывал и подрывал клонов злодея с хищной улыбкой на лице, наслаждаясь происходящим. У Мидории защемило в сердце от вида альфы. Им уже по двадцать пять лет, они стали про-героями, исполнив детскую мечту, на них смотрят с уважением и восхищением, злодеи их ненавидят и боятся, но одна вещь осталась неизменной. Ещё со времён последних лет обучения в академии героев, Изуку избегал друга детства, а если находился рядом с ним, то старался сократить общение и уйти подальше, лишь бы тот не заметил предательского румянца на его лице и руку, прижатую к груди. Изуку Мидория любил и любит Кацуки Бакуго, но не может признаться ему в этом, поскольку считает себя недостойным омегой для такого крутого парня. Эта мысль появилась у омеги в шестнадцать лет, и он быстро нашёл доказательства этому: Бакуго всегда осыпал едкими комментариями за слова и действия омеги, называя того «Деку», именно в значении «ничего не умеющий», «задрот», «ботан», «неумёха» и ещё многими неприятными для Изуку прозвищами; если они вместе тренировались, то альфа дрался не сдерживаясь, вкладывая в свои удары все силы, даже если учителя требовали сражаться в пол силы; но самым главным, для себя, доказательством было то, что Кацуки всегда ставил его позади себя, победно улыбаясь и крича о том, что именно здесь, за его спиной, место Изуку и по-другому никогда не будет. И вот сейчас, снова, Деку смотрит на спину Динамита, уже одолевшего злодея и победно улыбающегося соратникам. Их взгляды встречаются на пару секунд и Мидория поворачивает голову, вновь ощущая боль от неразделённой любви. Сколько ещё это будет продолжаться и сможет ли он когда-нибудь отпустить Каччана из своего сердца омега не знал, но в душе продолжал надеяться, что однажды он соберёт все силы в кулак и признается альфе в своих чувствах, а затем, когда его отринут, он либо сможет идти дальше, либо уедет куда-нибудь далеко, чтобы они не могли больше встретиться. — Молодец, Динамит! — Деку услышал голос Киришимы и увидел, как тот бежит к другу, чтобы поздравить с победой, а следом за ним идут их товарищи. Изуку отворачивается и делает пару шагов, чтобы уйти с поля боя, как его живот скручивает и он падает на колени. Течка. Из-за срочного задания и спешки он совсем забыл, что сегодня у него начинается течка. Его обоняние мгновенно обострилось и все запахи, особенно альф, стали чувствоваться сильнее обычного, вызывая мгновенную дрожь во всём теле. Трусы уже намокли, а штаны только стали намокать от обильно выделяющейся смазки, в анусе стало неприятно пусто, а голова начала пустеть, оставляя лишь единственный инстинкт, преследующий всех омег в этот период — желание отдаться альфе, желание спариваться. Таблетки и спрей остались дома, и Мидория надеялся, что все уйдут и никто не почувствует его запах, а он сможет немного подождать, пока спазмы утихнут и голова хоть немного проясниться, дойдёт до ближайшей аптеки, купит там всё необходимое, а затем отправится в гостиницу или отель, чтобы там переждать течку. Но к сожалению или к счастью, вселенная решила иначе. — Деку? — омега поднял голову и увидел склонившегося над ним Бакуго, который смотрел на него странным взглядом и протягивал руку. — Твой запах… — Уходи! — закричал Деку, пока у него были ещё на это силы. — Уходи, Каччан, не трогай меня! — внезапно он почувствовал усиленный запах походного костра и понял одну простую вещь — он попал. — А я не знал, что у тебя бывает такой голос, — рассмеялся Кацуки и взял омегу за подбородок. — Я уже забыл какой у тебя запах, Деку, — он пошло облизнулся. — Из-за того, что ты постоянно пользовался спреем для скрытия природного запаха, я едва чуял запах спелых зелёных яблок, твой запах. Но не сегодня. Мидория ничего не смог ответить из-за новой волны спазма и боли. Быть девственной омегой в двадцать пять, значит терпеть все болезненные течки. Когда это случилось в первый раз в девятнадцать лет, он не обратил на это внимание, но на второй раз забеспокоился. Врач сказал, что у большинства омег, которые не потеряли девственность к восемнадцати, течки могут стать болезненными и остаться такими до тех пор, пока он не найдёт постоянного партнёра. Для Изуку это стало сравни смертному приговору. Он любит Кацуки, но уверен, что это игра в одни ворота, а искать другого альфу он не будет и не станет, ведь сердцу не прикажешь, а тело другому он не отдаст. — Хочешь тебе кое-что скажу? — альфа приблизил лицо омеги к своему. — Мы сейчас одни, все ушли отдыхать и нам никто не помешает. Копы приедут только через час, ведь до сюда добираться долго. Никто не услышит твоих криков наслаждения, но я должен тебя спросить: ты и правда девственник, — это скорее даже не было вопросом, ведь запах Изуку отчётливо говорил о том, что у него не было и нет альфы. Кацуки всю битву следил за Мидорией, ведь стоило тому только появиться, как в нос сразу ударил сильный запах свежих зелёных яблок и не меченной омеги. Альфа внутри Бакуго ликовал, как и он сам. Единственный омега, в которого он влюбился оставался невинным, но с этим пришла и боль прошлого. Из-за того, что альфа не мог ясно мыслить рядом с Изуку и внятно рассказать ему о своих чувствах, он постоянно обижал его, говорил гадости, а всю похоть перенаправлял в гнев на самого себя, абсолютно не сдерживаясь на тренировках и ещё сильнее обижая того, кого он любит всем сердцем. И всё это привело к тому, что Изуку начал его избегать, а затем, после выпуска, и вовсе пропал на три года, хоть про него и говорили по телевизору в новостях. Он думал попробовать поговорить с ним после задания в кафе или баре, но судьба подкинула самое желанное и, в то же время, страшное событие — течку любимого и недоступного омеги. Его хотелось до боли, один только запах уже доводил почти до невменяемости, полные желания затуманенные глаза разрушали цепи самоконтроля, а сопротивление вызывало первобытные инстинкты завладеть тем, что твоё по праву, доказать то, что лишь он один может удовлетворить все потребности и желания возлюбленного. Ещё одна волна спазма, и Изуку стонет от боли и желания. Всё внутри кричит о том, чтобы всё рассказать, признаться в чувствах и отдаться любимому альфе, но Мидория не позволяет себе ничего сказать или сделать. Такой, как он никогда не станет достойным омегой Бакуго. Если он сейчас признается ему в своих чувствах, то об него вытрут ноги и бросят в одиночестве, а это хуже смерти. Изуку верил в это всей душой. — Уходи! — простонав и, отмахнув руку альфы от себя, он от боли чуть не упал на землю, но ему не дали это сделать сильные руки. — Я не уйду, — сквозь зубы процедил Кацуки, едва сдерживаясь от желания прямо здесь разорвать одежду на них обоих и войти в давно желанное тело. — Слышишь, Деку, я не уйду. Я слишком давно желал и ждал тебя, чтобы не воспользоваться таким подарком судьбы. — Врёшь! — Не вру! — Пусти! — Не пущу! — Зачем? — на глазах омеги появились слёзы и он перестал сдерживать себя, поддавшись истерике от бессилия. — Почему ты это делаешь? Я же Деку — тот, кто ничего не умеет! Ты сам это всегда говорил! Ты всегда меня ненавидел и презирал, так оставь меня в покое! В мире целая куча омег, готовых лечь под тебя в любой момент и по щелчку твоих пальцев! За что ты так со мной? Что я тебе такого сделал в жизни, что ты так ко мне относишься? Почему… Изуку не смог договорить, так как его, в прямом смысле, заткнули поцелуем. Требовательным, властным, требующим повиновения, но одновременно желанным, мягким и чувственным поцелуем. До Бакуго, наконец, дошла истина. Он сам почти разрушил своё счастье. Если бы он ещё в академии признался Мидории в своих чувствах и сделал его своим, то омега бы сейчас не страдал, сидя на коленях от явно болезненной течки. Теперь он не упустит этот шанс. Он вымолит прощение у любимого, сделает всё, чтобы тот его простил и смог снова доверять ему. Он откроет ему своё сердце и душу, докажет, что он уже не тот, каким был раньше, что он стал лучше и он будет с ним всегда. Обзывая себя последними словами и мысленно прося прощения за все грехи прошлого, Бакуго углубил поцелуй и прижал к себе такого хрупкого, но сильного Деку, его Деку. В тот момент они поняли, что этот их первый поцелуй — начало падения в бездонную пропасть, начало конца прошлой жизни. *** Кацуки ворвался в ближайшую гостиницу, ошеломив своим приходом всех служащих и постояльцев. Изуку находился в его руках, а его лицо был прижато к подмышке альфы. — Здравствуйте, нам, пожалуйста, любой свободный номер, желательно двухместный и быстро. — Д-да, конечно, — девушка-администратор что-то быстро просмотрела на компьютере. — Есть свободный номер двадцать четыре на втором этаже. Он как раз для парочек и со звукоизоляцией. — Берём на неделю. И ещё хочу заказать два комплекта одежды для себя и своего омеги. Пусть их оставят у двери. Утром мы их заберём. Быстро расплатившись и получив ключи от комнаты, Бакуго бегом отправился на второй этаж. Как на зло, искомый номер находился в конце коридора, но это даже было и к лучшему. Открыв дверь и тут же закрыв её, едва войдя внутрь, альфа в несколько больших шагов оказался у кровати, положил на неё омегу и навис сверху, вовлекая того в поцелуй. Было невыносимо жарко от бега и желания. Мидория снова начал ёрзать, прося о большем, полностью отдавшись природе и естественному желанию. Разорвав поцелуй и пошло улыбнувшись, альфа, при помощи небольших взрывов, превратил их одежду в бесполезные куски ткани. Они осмотрели друг друга, ведь впервые выдели обнажённое тело партнёра. Бакуго отметил худое, подтянутое и слегка накаченное тело омеги, открытую шею без меток, набухшие соски, к которым хотелось прикоснуться, небольшой дёргающийся член с постоянно вытекающей смазкой и открытую дырочку ануса, из которой смазка текла обильным ручейком, приглашая его член оказаться в своём законном месте. Сквозь затуманенный взор, Мидория увидел накаченный пресс, крупные мышцы рук и ног, и большой, толстый член альфы, который слегка подрагивал от предвкушения. — Изу, — Кацуки провёл языком по шее парня, вызвав у того стаю мурашек по всему телу. — Ты такой сладкий. Даже не думай, что сможешь меня остановить. Ты и сам ведь хочешь этого. — Каччан, — Изуку притянул ноги к животу, ещё больше открывая взору свою дырочку. — Войди туда полностью. Хочу тебя всего. Альфа приставил член ко входу и с радостью отметил, что анус рефлекторно стал чуть шире, готовясь к главному событию. Больше себя не сдерживая, он одним рывком полностью погрузился в нутро омеги, отчего Изуку громко закричал от удовольствия и чувства наполненности, ведь в течку даже девственный омега способен принять в себя член любого альфы, особенно если у него долго не было секса. Войдя до конца, Бакуго остановился, давая омеге привыкнуть к новым ощущениям. — Привыкай к этому чувству, Изуку, — сказал Кацуки прямо в ухо любимому. — Ведь я тебя больше не отпущу. Когда закончится течка, ты станешь моей женой, а твоя дырочка будет принадлежать лишь мне. Я не позволю никакому другому альфе даже прикоснуться к тебе. Но метку я тебе поставлю только после течки. Я хочу, чтобы мы оба запомнили этот момент, чтобы потом рассказать об этом нашим детям и внукам. Не в силах дольше сдерживаться, альфа сразу перешёл на бешеный темп. Он прекрасно ощущал тесноту тела омеги, как он своим членом лишал невинности парня, вызывая у него громкие и страстные крики и стоны, как Мидория обхватил его спину руками и царапал её, даря мазохистское удовлетворение, отчего он двигался быстрее, жёстче и напористее, завоёвывая желанную территорию внутри возлюбленного. Изуку уже давно потерялся в ощущениях, постоянно издавая громкие и сексуальные стоны и крики, прося о большем. Ему нравилось ощущать член Кацуки в себе, его губы на своих, как их языки ласкали друг друга в нежном танце. Все плохие мысли исчезли, будто их никогда и не было, были только счастье и желание, чтобы это не прекращалось. Ощущая скорую разрядку, омега хотел взял член в руку, но не успел. С громким криком, он кончил, без рук, на свой живот и грудь, сжимая член внутри ещё сильнее. Не выдержав такой приятной тесноты, Бакуго вошёл до упора и, громко зарычав, кончил внутрь, даже не пытаясь вытащить член из желанной попки, давая узлу разбухнуть и произойти сцепке. Оргазм оказался слишком крышесносным для обоих, полностью поглотив их и унося в сон, чтобы тела могли восстановиться и подготовиться к дальнейшему.