Когда кажется, что недостоин его

Казуки бесшумной мышкой прошёлся по квартире к выходу. Мама и папа уже давно спали, а Сэйвер, его десятилетний брат-омега, тоже выглядевший, как отец, но с тёмными зелёными волосами мамы, получив от старшего брата тысячу, пообещал молчать об уходе альфы и сообщить сразу, как только его будут искать. Казуки включил телефон, на котором была минимальная яркость, и увидел сообщение от своего омеги Авари: «Предки спят, но я у них заранее отпросился. Они отпустили, но мама прочитал мне кучу нотаций». Улыбнувшись своим мыслям, пятнадцатилетний Бакуго быстро набрал сообщение: «Мои тоже спят. Сэй ничего не скажет, я, как обычно, заплатил ему. Ты ж знаешь мою маму". Отключив телефон, подросток подошёл к стеллажу с обувью, взял свои кроссовки и успел обуть один, как в прихожей резко включился свет и он услышал строгий голос мамы: — Казуки Бакуго, и куда это мы навострили свои лыжи, на ночь глядя? — обернувшись, Казуки увидел свою маму с явно неодобрительным выражением лица, держащего тысячную купюру, а рядом с ним стоял Сэйв, выглядящий крайне недовольным, что у него отобрали честно заработанные, хоть и «нелегальные» деньги, отчего был больше похож на маму. — Мам… — юный альфа замялся и стал быстро соображать что делать: быстро обуться и сбежать или всё же попытаться отпроситься, но тут услышал слова брата. — Он идёт на свидание с Авари, мам, — Сэйвер только потянулся к отобранной купюре, как Изуку поднял руку и строго посмотрел на младшего сына. — Грабли, молодой человек, — голос матери был мягкий, но холодный. — Ваши деньги конфискованы за пособничество побега старшего брата. — Мам, — Казуки решил вступить за братика, ведь от мамы они никогда ничего скрывали, почти. С отцом он мог хотя бы поругаться и тот бы точно его отпустил, прочитав тысячу и миллион нотаций, а вот мама — это совершенно другое, только отец может с ним сладить. — Сэй не виноват, верни ему, пожалуйста, деньги. Глубоко и разочаровано вздохнув, Изуку вернул сыну деньги. — Сэйв, ты остаёшься здесь и будешь всё слушать, чтобы был тебе урок на будущее, — сказал Изуку, но не успел начать отчитывать старшего сына, как в комнате появился сонный Кацуки. — В чём дело, дорогая? — зевнул глава семейства и увидел почти обутого первенца. — Казу, в чём дело? — Дорогой, твой сын-альфа собирался пойти на ночное свидание с Авари, — почти мягко ответил Изуку, на что старший альфа лишь улыбнулся и обнял его за талию. — Детка, вспомни наши пятнадцать лет. — Ты, тогда, боялся мне признаться в чувствах и каждое четырнадцатое февраля тайком дарил валентинку и коробку шоколада, — строго отчеканил старший омега. — Изу, родной, — Кацуки провёл носом по шее жены, вызвав у того приятные мурашки и дрожь. — Давай отпустим парня. Ты же не хочешь, что он повторил мою ошибку? — Ага, хочешь так рано стать дедушкой? — недовольно спросил Изуку. — Я подкинул Казу в куртку резинки, — ответил Кацуки. — Ну чего ты, детка? Пусть погуляет со своим омегой, ведь луна сегодня такая красивая, как и ты, — он чмокнул любимого в щёку, а затем в губы. — Давай, пап, — взмолился Казуки. — Забирай маму в спальню, а меня уже ждут. — Я в свою комнату, подальше от этого дурдома, — недовольно сказал Сэйв и, получив воспитательный, но не сильный подзатыльник от отца, покинул этот балаган. — Ладно, — недовольно согласился Изуку и проницательно посмотрел на сына. — Только пообещай… — Мы и не планировали заниматься сексом, — перебил маму Казуки, на что Изуку довольно выдохнул. — По крайней мере, не раньше шестнадцати, точно. — Казу, скажи честно, — Кацуки строго посмотрел на подростка, будто читал его мысли. — На каком вы, сейчас, этапе? — Мы не заходим дальше поцелуев, — признался альфа. — Даже не дрочим друг другу. Мы знаем, что и вы, и предки Авари хотите нас обезопасить, но нам уже по пятнадцать лет. Да, мы ещё не совершеннолетние, но мы не идиоты, думающие только о сексе и как бы им побыстрее заняться. Мы не хотим вас расстраивать, но мы тоже имеем право хоть на какую-то личную жизнь. — О, как мы заговорили, — рассмеялся Кацуки, гордясь сыном, и обратился к жене. — Видишь, детка, наш сын и его омега понимают, что творят. Пусть мелкие погуляют, а то точно займутся сексом, устроив подростковый бунт. — Ладно, — Изуку недовольно скрестил руки и надул щёчки. — Но чтобы к утру был дома, как штык. — Понял, — Казуки обулся, крепко обнял отца, поцеловал в щёку маму, при этом выслушав целую кучу напутствий, и вышел из дома. — Всё равно переживаю за него, — признался Изуку, когда сильные руки мужа вновь обвили его талию. — Не переживай, Изу, — альфа поцеловал любимого в губы и, подняв его на руки, пошёл в их спальню. — С ними всё будет в порядке, но если наш сын окажется редкостным поганцем, то я лично выбью из него всё дерьмо, чтоб потом думал головой, а не кое-чем другим. — Прям, как ты сейчас? — пошло облизнулся Изуку, засунув руку в трусы альфы, как только они легли на кровать, сжав в руке его стояк. — Имею право, — Кацуки провёл языком по нежной шейке любимого, вызвав у того тихий стон, ведь омега прикрыл рот руками, чтобы Сейвер их не услышал. — У тебя ведь через два дня течка? — уточнил мужчина. — Да. — Давай отвезём малышню к твоим родителям, а сами останемся дома. Альфа, предварительно смазав член, одним движением оказался полностью внутри любимого тела и сразу стал ритмично двигаться. Слившись с мужем в приятном страстном поцелуе, Изуку тихо стонал ему в губы, в перерывах прося не останавливаться. Кацуки с радостью отметил, что даже спустя пятнадцать лет брака и двух беременностей с родами, его омега оставался таким же узким, как и в их первый раз, даря обоим сногшибательное ощущение от каждого секса, особенно в течку. Глубоко толкнувшись, альфа кончил внутрь омеги, ощущая рукой дёргающийся от оргазма и выстреливающий семенем член любимого, и почти сразу вытащил свой член, не давая разбухшему узлу сцепить их, ведь он отдал сыну последние презервативы, а таблетки закончились ещё на прошлой неделе. — Каччан, — Изуку вновь поцеловал желанные губы мужа. — Ты был, как всегда, великолепен. — Я по-другому не умею, детка, — улыбнулся Кацуки. — Я люблю тебя, Изу, люблю тебя и наших сыновей, которых мы приобрели, благодаря тебе. Я всегда буду любит вас, а тебя особенно. — Я тоже люблю тебя, Каччан, — улыбнулся Изуку. — И я рад, что отцом наших детей являешься ты. — Я самый счастливый человек на этой планете, моя любовь, — сказали супруги одновременно, радуясь тому, что смогли, однажды, признаться друг другу в любви, поборов страх оказаться недостойным того, кого полюбили всем сердцем.